Жизнь служанки-4. Взлёт

Глава 1 Это судьба

Каждый день Мэри теперь, после возвращения в Великобританию, походил один на другой.

Миссис Дарси просыпалась около 11 часов утра. Мэри у этому времени уже успевала и позавтракать, и одеться, и прическу себе спроворить – горничные всегда были рады услужить камеристке госпожи. Та никогда не жадилась на пенс-другой, молча опущенный в ладошку. Так что миссис Мэри Смит, а именно так у ней следовало обращаться всей прислуге в доме, получала и чашечку чая горячего и покрепче, и воду для умывания погорячее, и ночная ваза её не застаивалась, позабытая горничными-хлопотуньями.

И пусть сначала Мэри до скрежета зубов было тяжело отдавать денежку за то, что служанкам и так делать полагалось, но… Те самые "Шесть правил" от миссис Хилл крепко сидели в её памяти, как и воспоминания о шпильках с жалкими жемчужинками. Уж теперь-то она точно знала цену жемчугам, ибо, как ни ломало герцогиню, а купила она-таки жемчужное ожерелье, неповторимое в своей оригинальности: переливчатый, крупный, корявый – так идеально в своей некрасивости и изумительности подходящий её сиятельству госпоже герцогине Баклю.

Только одно условие выполнила Мэри – добавила две совсем уж здоровенные и яркие жемчужины – на серьги.

И, уже из чистого упрямства, Мэри ни на фунт цену не снизила! Сделка прошла тайно, о стоимости раритета каких только слухов не ходило. Те, кто знал об ожерелье камеристки миссис Дарси, и о вояже компании в Российскую Империю, направляли желающих разжиться русскими перлами непосредственно к мистеру Бингли и – миссис Смит.

Мэри приобрела более серьёзный инструмент и теперь самостоятельно жемчуг сверлила: и насквозь, и наполовину. Сама и ожерелья из цепочек собирала – всё необходимое ей поставлял ювелир, восхищённый дизайнерскими талантами деревенской девушки.

При случае он, с молчаливого позволения Мэри делал дубликаты или сложные оправы, а то и откровенно копировал её стиль. Хитрюга точно оценил свежий вкус и неоднозначный талант – в своих изделиях Мэри точно могла гармонизировать обладательницу украшения и сам жемчуг. Особенно полюбились модницам серьги в виде грозди виноградной. Гроздь можно снять и подвесить одну большую жемчужину или вовсе любой иной камень.

Всем этим Мэри могла заниматься только урывками, когда миссис Дарси не нуждалась в её услугах. Но как же катастрофически не хватало Мэри даже не времени на увлечение, приносящего баснословную прибыль, а того пьянящего воздуха русского Севера, просторов Северной Двины, вольно раскинувшейся и несущей свои воды к холодному морю. Где на дне, среди водорослей и песка, зреет в неказистых перловицах драгоценное зерно.

"Гордо носят на себе драгоценности русские женщины, от девчонок деревенских, до венценосных дам. Вот как описывал наряды россиянок её земляк дипломат Джон Флетчер в конце 16 века:

Летом часто надевают покрывало из тонкого белого полотна или батиста, завязываемое у подбородка, с двумя длинными висящими кистями. Все покрывало густо унизано дорогим жемчугом… На шее носят ожерелье, в три и четыре пальца шириной, украшенное дорогим жемчугом и драгоценными камнями…

На руках носят весьма красивое запястье, шириною пальца в два, из жемчуга и дорогих каменьев. У всех на ногах сапожки из белой, желтой, голубой или другой цветной кожи, вышитые жемчугом. Такова парадная одежда знатных женщин в России."

Джон Флетчер, "О государстве Русском".

Для Мэри было открытием, что её драгоценная и легендарная королева-девственница щеголяла в русских жемчугах. Жемчуг символизировал чистоту и невинность, поэтому использовался для украшения платьев Елизаветы, которая изображала себя королевой-девственницей. Пристрастие английской королевы к жемчугу отражено на многих её прижизненных портретах.

Также ходят легенды, что Елизавета I восхищалась коллекцией жемчуга польской королевы Барбары Радзивилл и рассчитывала её выкупить. Есть версия, что коллекция Барбары всё-таки попала в Англию после её смерти.

И на своём знаменитом портрете венценосная девственница позирует в драгоценных жемчугах Русского Севера, принадлежавших некогда Варваре (Барбаре) Радзивилл и её смертельной сопернице за трон – Марие Шотландской.

Но больше всего волнения в девичьем сердечек вызывали иные видения – крепкое тело мужчины, что лёжа на плоту, раскачивающемся на мелководье, сквозь деревянную трубку рассматривает дно. В руке у него палка с коротким прутиком в расщепе: стоит прутику попасть между створок, и они захлопываются. Вытаскивай моллюска да рассматривай, а коли пусто внутри, то опусти на дно перловицу – сто лет ей жизни Господом дано, авось и успеет она вырастить переливчатое зёрнышко.

Скуден Север на тепло, короток срок сбора перловиц: с15 июня по 15 августа дозволяет погода заниматься жемчужным промыслом.

Михаил Мефодьевич Ларин, командир досмотровой команды Архангельской таможни, собственноручно собирает жемчуг в подарок своей будущей нареченный. И замирает сердечко от пристального взгляда серо-голубых, как воды Двины, глаз, на самом дне которых прячутся искристо-жёлтые крапинки.

Влюбилась Мэри, что тут скажешь?

Мело, мело по всей земле

Остаться одной барыньке в доме – недостижимая мечта.

Вроде и дворни у Маши немного, а в комнатах её вечно кто-то толчётся. Горничная в соседней комнате побрякивает то ведром деревянным, то посудой, то заслонками печными или вьюшками. Кухарка с помощницей, мальчик на побегушках, заодно исполняющий обязанности швейцара, пара девок в сенях прядут да ткут полотно.

Скотницы являются на работы барщинные с первыми лучами зари. Огородницы уже отдыхают, до весны, когда руки их займутся рассадой, ещё ой, как далеко. Сейчас бабы плетут в косы высушенные лук и чеснок, сортируют свеклу с морковью в подполах, укладывая их корзины, засыпанные песком.

В подполье чисто, просторно и сухо. За отдельной дверцей – лЕдник, густо усыпанный соломой. В январе, в самые лютые морозы, нарежут мужики льда на Волге и возами повезут в свои дома и господский, чтобы даже жарким душным летом можно было испить холодного квасу и хранить на льду мясо и молоко. Капуста уже заквасилась в бочках, отбродила и готова к употреблению как в натуральном виде, так и в качестве ингредиента для щей, пирогов и бигоса. Кадушки с грибами, огурцами и яблоками стоят ровными рядами.

Скоро к ним добавятся кадки с клюквой – на правом Волжском берегу множество болот. Их уже подморозило и по клюковку можно ходить без опаски. Вот и ещё строчка на пластинке слоновой кости бальной книжечки.

В конюшнях четверо мужиков уже с ног сбиваются, рук не хватает. А скоро людей станет ещё больше, если надумает новая барыня гостей принимать или сама выезжать. Тут и горняшек прибавится, и поварихе пару помощниц порукастее подыскать придётся.

Но Маше не до развлечений. Умаялась она долгой дорогой, думала, сто́ит прилечь, как в сон провалится, но едва голова подушки коснулась, то мысли всю дремоту прогнали. По рассказам Гаврилы Мефодьевича в поместье тишь, гладь, да Господня благодать, а каково оно на самом деле, только собственный взгляд и опыт подсказать могут.

В селе она босоногой девчонкой бегала, да в барском доме выросла. Каково в комнатах быть до́лжно – знает, а в огороде и на скотном дворе без неё управлялись. Не место гоняшечке в коровнике, а теперь только на веру новости принимать. А уж в пахотном деле она вообще не разбирается. Тут уж только на честность управляющего надежда. Но кто же чужой карман будет наполнять, о собственном позабыв? Главное – в меру, без ажиотации излишней и рвения эгоистического. То-то же…

Темно за окошками, метёт позёмка, в щели летних окон задувает ветерок знобкий, значит, завтра первым делом распорядиться насчёт вторых зимних рам – они наверняка сложены в каком-нибудь сарае или на чердаке или кладовке.

Вторым пунктом – ознакомиться с домом от чердака до погреба, амбара, подклетей. Отдельным пунктом – скот и птица. Рысаки в тёплых ли конюшнях, как кормят, как тренируют? А ещё амбары, сусеки, маслобойня, запасы провизии, наличие коптильни, запас дров, не сопрела ли пшеница, есть ли на землях её винокурня и мельница, Волна рядышком, а каково с переправой и рыбным промыслом, сколько мужиков на оброчном в бурлаках ходило прошлым сезоном и сколь надобно будущей весной отправить, какая ярмарка в Козьмодемьянска, сколько леса у ней в собственности и сколь мужики потравить успели....

Маша и не заметила, как уснула, но и во сне список продолжался. А ей-то когда-то казалось, что господа только и делают, что книжки читают, да пироги трескают.

А вам тоже так казалось благодаря творчеству наших классиков, обожавших и восхвалявших всё зарубежное и дёгтем мазавших всё родное?

Одно Марья Яковлевна знала точно, проснувшись, едва заалел восток – скучать ей не придётся.

Дом барский, хоть и тепло в нём, и чисто, а всё одно не уютный: сквозняки ледяные гуляют, обои на стенах где заселены, потёрты, а где и порваны, да заштопаны. Видно, что не от хорошей жизни имение попало в казну. Хозяева прежние или вовсе тут не жили, досуха из столиц мужика выжимая ради прибылей, или просто ротозеями были. Игры в карты, пускание пыли в глаза, ротозейство и просто глупость никто не отменял.

Засветив свечу и укутав плечи шалью поверх стёганого халата, Маша отправилась изучать свой новый дом. В бальную книжку с пластинками из слоновой кости свинцовым карандаш ком приготовилась вносить замечания. Проверила везде полы, пометив мелом скрипящие половицы – напомнить плотнику укрепить и о зимних рамах распорядиться. Горняшкам работы задать – паутина по углам и сажи на потолке у печей полно.

На кухне печь по осени не белёная стоит, но чисто: стол и полы хорошо выскоблены и сама повариха, низко барыне поклонившись, уже хлопочет с квашнёй. Стало быть, сегодня будет свежий хлеб. Распорядившись ещё крендельков и калиток из ржаной муки с калиной наречь Маша отправилась в холодный амбар.

В высоких – в сажень высотой деревянных, из цельных стволов берёзовых выточенных колодах с такими же крышками хранятся крупы. Тут же и мельничные ручные круги у лавки, щедро мукой припудренной. Это что ж, или без хозяйского распоряжения бурмистр не позволяет пользоваться хозяйской же мельницей без откупа или откуп велик в свой в карман кладёт? Колоды с мёдом бортнические стоят, весны дожидаются. И мёду довольно в туесах берестяных, на славу сработанных. Пометочку себе Маша поставила: а промышляют ли мед зимой, когда пчелы спят? Тут же, в амбаре холодном и мешки дерюжные с сухим припасом: яблоки и грибы по сортам разобранные сушёные. Опять пометочку: кто распорядился и исполнил – тому награда положена.

Вот уже и живот рулады выводит – пора бы и позавтракать, да про молитву не забыть, а то вчера как уснула-то без молитвы на ночь, так и сегодня спозаранку по службам застать начала, а не к заутрене отправилась, греховодница. Вот наложит батюшка епитимью, будешь на коленях службы в храме стоять, на ледяном-то полу…

Так что порадовав себя блинами со сметаной, маслом коровьим да мёдом, кашей гречневой на молоке и чаем с листом брусничным, Машенька отправилась в Свято-Троицкую церковь, побеседовать о прихожанах с попом местным, с попадьёй познакомится да обедню отстоять не мешает.

Глава 2 Письма из дальних мест

Крючок вязальный споро мелькал в пальцах Мэри, серебряный тонкий шнур под её ловкими пальчиками превращался в изящную дамскую сумочку – ридикюль.

Сегодня утром миссис Дарси пожелали совершить дальнюю прогулку по парку, окружающему Пемберли. Нежный август 1812 года расцветил английские поля нежными люпином и ромашками, под деревьями, во мху и валежнике притаились ароматные фиалки, пряный сладкий дух распространяет вокруг себя вереск.

Журчит в фонтане вода, плавают среди листьев кувшинок золотые рыбки и карпы зеркальные, припекает августовское солнышко. Тяжко и сумрачно на душе Мэри – она снова и снова перебирает в памяти услышанные вчера новости из России. Мистер Бингли в подробностях рассказывал мистеру Дарси и его супруге о самых свежих новостях – только третьего дня его суда вошли в порт Бристоля. Доставленная корреспонденция не радовала: о начавшейся войне между Россией и Францией британцы уже знали. 18 июля был заключён договор, по которому все торговые операции вновь стали легальными, а Соединённое Королевство обязалось оказывать помощь.

Все три корабля Бингли ушли в Архангельск ещё в самом начале июня с трюмами, под завязку забитыми оружием и порохом и вот вернулись, нагруженные пшеницей. Бингли успел первым!

До падения цен на рынке он буквально с борта перепродал зерно вдвое дороже от закупочной цены. Прибыль – это, конечно, хорошо, война всегда отлично сказывалась на экономике, но знакомый им купец, Ксенофонт Алексеевич Анфилатов разорился. Корабли его были потоплены французскими фрегатами, а два сына-офицера вместе с армией российской отступают к Москве, старой столице страны.

А у Мэри сердечко бьётся заполошно: какие новости в письме, что мистер Бингли передал Мэри вместе с увесистым сундучком? Какие вести Татьяна доверила бумаге, она смогла узнать только вечером, уложив хозяйку в постель в ночном капоте и чепце и выслушав планы на день завтрашний.

Брат её, Михаил, так и служит в таможне, благо работы у него теперь много. Он передаёт весточку и отдельную благодарность за набор для чистки своей винтовки, форму для отливки пуль и изрядный запас свинца. А ещё – записку. Она запечатана, но по тому, как Мишенька краснел, в ней – секреты сердечные.

По заказу Мэри она, Татьяна, закупила барочный жемчуг, но попалась отменная партия "бляшек" и она не смогла устоять – уж больно хороши перлы: почти все жемчужины крупные и с отличной игрой.

Повинную голову меч не сечёт, если Мари недовольна, то она выкупит всё для себя – в России, конечно, сейчас не до драгоценных украшений, но года через два-три он отлично уйдёт или в самой России, или в Персии.

Для задумок Мэри такие жемчуга отлично подойдут. А в письме своём Михаил Ларин признавался мисс Мэри в нежных чувствах и … просил её руки. Камеристка миссис Дарси едва чувств е лишилась, читая эти строчки, полночи не спала. А теперь, сидя у фонтана, думает, перебирает варианты, то поглядывая на рукоделье то на малышей, то на сидящую на скамейке под раскидистым буком леди.

Леди наблюдает, как играют с мастером Фицуильямом среди цветов его тётушка Фанни и дядюшка Уильям. Малыши резво бегают по тропинкам сада, по траве лужаек, спотыкаясь о незаметные кочки, оставленные кротами, прячутся за ажурно подстриженными тиссовыми кустами. Главное, чтобы ребятишки, резвясь, не упали в фонтан – для этого на его низком бортике и примостилась Мэри с рукодельем.

А на дальнем выгоне тем временем бурлила жизнь.

Толстенькие белые овечки с чёрными мордочками суетливо толклись на огороженном выгоне, а гордый баран с круто загнутыми ногами ревниво оглядывал свой гарем. Вся его грудь была густо измазана черной ваксой – это скотники схитрили, чтобы точно помечать каждую осчастливленную овцу – ни одна овечка не должна остаться без приплода, а для этого барашек- производитель должен постараться.

К премиальному самцу уже выстроилась очередь из местных фермеров. Как только собственное хозяйское стадо будет должным образом огуляно, то придет время барану добавить несколько фунтов в хозяйский кошель. Для фермеров это недешёвое удовольствие – иметь приплод от медалиста- производителя.

Резвые подростки носятся в траве, сбиваются в стайки, с блеянием отношения выясняют, носясь по срочной траве белыми клубочками. Овцематки окотились в январе, а сейчас уже август. Значит, к зиме у молодняка будет нагулян нежный жирок – самый вкусный в рагу с карри.

Какая блажь ударила в рогатую голову барану?! Сломя голову он ринулся прочь с пастбища, чёрно-белым стремительным шаром перелетел через живописную каменную оградку сада и сломя голову кинулся на малышей.

Мэри действовала на чистых инстинктах. Поддёрнув юбки, она бросилась наперерез животному и когда до детей оставалось не больше десятка футов (3,5 метра), она рыбкой упала вперёд, выставив руку с вязальным крючком вперёд, как копьё.

Мир померк от столкновения. Баран с вытекшим глазом, истошно вереща, сбежал обратно на выгон. На крик леди сбежались слуги: малышей унесли в детскую нянюшки и бонны, а безсознательную Мэри – на носилках в её комнату.

Прибывший доктор поставил диагноз: сильное нервное сотрясение, сотрясение мозга и закрытый перелом руки.

Декабрины

Декабрь принес с собой метели и лёгкий морозец.

Всё вокруг усыпано белым снегом, таким белым, что он, казалось, отражает всю небесную лазурь и нежную розовинку восходов, и алую краску закатов. Мычат ранним утром коровы в хлеву, блеют козы, гогочут гуси, бабы спускаются у Волге полоскать бельё на мостках, вмерзших в лёд – для них уже и прорубь организовали. От колодца протоптана тропинка к кухне и баньке: самые по зимнему времени важные локации. Сыто пахнет свежеиспечённым ржаным хлебом, кашей с грибами на постном льняном или конопляном масле. Пост на дворе.

С 28 ноября по 6 января народ православный живёт Рождественским постом. До 19 декабря по понедельникам – горячая пища без масла, по средам и пятницам сухоядение – пища не подвергающаяся термической обработке, по вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям разрешается православным христианам рыба.

С 20 декабря по 1 января пост становится строже: по вторникам и четвергам можно есть горячую пищу с маслом, но уже без рыбы.

Сегодня на столе у барыни будет стерляжья уха и пироги с вязигою. Мужики сегодня с утра, когда барыня с домочадцами по воскресному времени отправилась на заутреню, с мостков бабьих притащили здоровенную, под полтора десятка пудов (две сотни килограммов), белугу. Сейчас её разделывают и будут морозить осетрину кусками. Хватит её и на господский стол, и дворне полакомиться.

Три пуда икры из неё выцедили, промыли и засолили в бочонках, голова, хребет и хвост пойдут на бульон для супов и заливного, а из мяса будут готовить уху, битки, котлеты, пельмени. Жарить и запекать с овощами, кашей, и в гордом одиночестве.

При этом рыба мужикам попалась, по словам местных обывателей, не самая крупная – вылавливали и покрупнее.

Позавтракав, чем Бог послал, и повелев часть белужьего мяса засолить для дальнейшего копчения, Марья Яковлевна отправилась проверять порученные вчера дворне уроки.

Девки в светлой горнице поют и прядут. Жужжат веретена, но их не слышно за перебором гусельных струн. Для Маши откровением стало, что здесь гусляры – женщины. Бабам особо некогда музыкой заниматься, так что учат девчонок малолетних их бабушки. Редкая девчонка на гуслях марийских здесь не играет.

Полуслепая старушка сидела в самом темном углу, перебирая узловатыми пальцами струны старинного инструмента, а нежные девичьи голоса плели вязь песенную. Как талантливый музыкант, Маша улавливала несоответствия и огрехи, но сами слова о горькой девичьей судьбе, выданной замуж за нелюбимого, грустная мелодия и юные девичьи голоса щемили душу.

Сколько той юности времени отведено? И сколько жизни женской отмерено – никто не ведает.

Она, деревенская девочка, тоже в 13 -14 лет под венец бы пошла, если бы Евлампия Алексеевна в дом её горничной не определила. И там сторожилась девка и управляющего, и лакеев, и истопником, и даже скотников. Любой парень мог сломать ей жизнь просто забавы ради. Мог и хозяин девкой попользоваться, и любой гость взять её для постельных утех. Повезло ей невероятно, как потом повезло в спальной комнате Сергея Михайловича Каменского. Не иначе, хранит для чего-то её Богородица. Знать бы ещё – для чего?

Притворив дверь в девичью, проверила Марья Яковлевна и вышивальную. Здесь бабы трудились над вышивкой белым по белому.

Скоро барыне идти под венец, надобно приданое спроворить, вот и шьют-вышивают мастерицы на полотне, на мулине, на дымке и тарлатане. Платья, косыночка, шали, белье нательное и постельное – всё будет с вышивкой. Но шубы достойной у госпожи пока нет, обходится тулупчиком. Мужикам-охотникам дан заказ на лис. Не меньше 20 – 25 рыжих красавиц надобно для пошива достойной барской шубки. Это если длинной, а на полушубок и 15 хватит.

Не хочет барыня лишней крови, но для деревенских жителей Лиса Патрикеевна – не милашка в рыжей шубке, а хищник, что безжалостно давит всех курей и цыплят, коли в курятник проберётся, всех кролов зарежет в крольчатнике. А потому будет у барыни шубка, да с башлыком, именуемым капишоном (именно так, это не опечатка!)

Крыта она будет отличным золотисто-рыжим бархатом, отрез которого барыня отыскала в сундуках на чердаке. Драгоценная ткань лежала там, всеми забытая, как бы не со времён матушки-Екатерины, вот и нашлось ей применение.

На конюшне слышно ржание – коней готовят к тренировке и выездке. Из коровника на салазках везут на поля господские грязную солому с навозом. Из лесу тянутся ро́звальни с вырубленным сухостоем – много дров нужно и в усадебном доме, и в деревенских избах.

Скоро опять завьюжит, закрутит метелями маленькую усадьбу, в которую ещё поди найди, почтальон, дорогу.

И ведь найдёт!

Глава 3 А за окном мелькают дни

Долог день до вечера, коли делать нечего, а дел у Мэри нет в кои-то веки никаких.

Какая из неё, однорукой, теперь камеристка?

Волосы госпожи одной рукой ни причесать, ни уложить в причёску не получится. Да даже платье госпожи ни погладить, ни развесить для проветривания или чистки не выйдет. От малейшего неловкого движения пламя острой оглушающей боли по всей руке от пальцев до плеча плещет, слезы из глаз выбивая. Сказано ей было не шевелить рукой лишний раз, она и старается, да нет-нет и забудешься.

После падения Мэри мало что помнила, такой острой была боль: увидела только тылы и юбки убегающих в панике служанок с малышами Беннетами на руках. Миссис Дарси прижимала к себе кроху Фицуильяма и судорожно его ощупывала, ища и не находя повреждений. Мальчик был абсолютно цел, чего о его защитнице сказать было нельзя.

Попробовала девушка рукой правой шевельнуть, чтобы встать с травы, да аж задохнулась – рукой-то и не пошевелить без боли. Поддерживая левой рукой пострадавшую конечность, кое-как взгромоздилась она сначала на колени, потом, путаясь в юбках, и на ноги встала.

Всегда опрятная, свеженькая, как персик, Мэри представляла собой зрелище жалкое и комическое. Чепец съехал на сторону и смялся, юбка и передник все в пятнах о травяного сока и земли, рукав платья практически оторван.

Стоит на ногах, как моряк у кабака, покачивается, и правую руку у груди баюкает. Кое-как доковыляла она до черного хода, на кухню ведущего – ну не ломиться же в таком виде через парадные двери, господ пугать – и без сил в кухне на лавку опустилась.

– Ох, миссис Смит, – повариха глянула с недоумением на такое непотребство, а после, как выслушала – с сочувствием. – Как же это пастушка угораздило, барана упустить совсем рядом с барчуками? Вот влетит ему от скотников, получит своё на орехи. А вам бы доктора, да не для нас он. Вы тут, в уголочке, миссис, присядьте, а я мальчонку за аптекарем пошлю. Он всякое лечит, авось, Бог даст, и с вашей напастью справится.

Врач господский не для слуг, его тоже срочно вызвали, чтобы маленьких господ осмотрел, да миссис Дарси дурно себя почувствовала: такие страсти ужасные на глазах леди происходят! Так что пользовал Мэри местный деревенский аптекарь.

Посмотрел аптекарь на опухшую руку с огромным синяком, почесал шевелюру, велел налить ей полный стакан виски или джина, что в кухне найдётся, а после велел срезать рукав платья, иначе до руки-то он и не доберётся. До слёз Мэри платья было жалко, но рука дороже, а после выпитого алкоголя и вообще слабость её одолела.

Ощупал мужчина предплечье девушки под цепким взглядом дворецкого и экономки, чуть надавил, что-то внутри звонко щёлкнула, а Мэри, не сдержав себя, заорала. Тут опытный костоправ плотно руку ей перебинтовал куском льняной ткани, хорошенько смоченной во взбитом белке, смешанном с известью. Обложил повязку колышками по всему обхвату от локтя до кисти и ещё раз обмотал тканью. А потом и вовсе руку с повязкою к корпусу девушки примотал плотно-плотно. И велел не трогать, пока смесь не застынет.

Осоловевшую, ослабевшую, от пота и слез мокрую Мэри увели служанки в её комнату. Раздели, обтерли тело губками и уложили в постель, укрыв теплым одеялом. Уже засыпая, почувствовала девушка тепло от грелки фаянсовой с горячей водой. На краю сознания мелькнула мысль, что такая штука только в хозяйской постели использовалась, а ей и не по чину такое иметь, да сил сопротивляться совсем не осталось.