- -
- 100%
- +
После ужасной катастрофы — предположительно, это было падение гигантского астероида — была сбита земная ось, и в некогда теплых широтах началось стремительное оледенение. Те люди, что смогли спастись, уплыли на север, где влились в цивилизации Южной Америки Африки и Азии. Именно их влиянием можно объяснить странное сходство между древнейшими каменными постройками на разных континентах, например, взять те же пирамиды, которые археологи находят и в Китае, и в Месопотамии, и в Египте, и в Мезоамерике.
Древние жители Антарктиды наверняка оставили культурные следы и на своем родном, шестом континенте. Это могут быть храмы в виде упомянутых пирамид, и древние летописи, высеченные на стенах или на других носителях. Но здесь проблема заключается еще и в том, что нынешние климатические условия совершенно неблагоприятны для поисков. Суровый климат, многокилометровый лед, огромные расходы на доставку специалистов и техники плюс ко всему пресловутый «Договор об Антарктиде» и многочисленные протоколы к нему, запрещающие кардинально вмешиваться в сложившуюся экосистему даже ради научных открытий — все это препятствует установлению истины. Следует учесть, что десять тысяч лет назад уровень моря была на сто пятьдесят метров ниже современного. Береговые постройки, если таковые сохранились, ныне находятся под водой, а добраться до интересных участков в глубине континента, как уже говорилось, дорого и трудно.
Однако, несмотря на множество препятствий, ученые периодически предпринимают попытки исследовать ледовый континент. Несколько лет назад команда энтузиастов нашла признаки существования по крайней мере трех рукотворных пирамид, которые пережили климатические изменения континента, о чем опубликован отчет в научном электронном журнале «Сьянтист».
Геннадий сменил картинку на экране, и теперь на ней изображалась подборка из заснеженных гор, четкими линиями и впрямь напоминающих пирамиды.
— Ваш покорный слуга решил пойти по их стопам и добраться до одного очень любопытного в плане археологических находок местечка в районе Земли Королевы Мод, — сказал он в микрофон, пока зрители (кто с удивлением, а кто со скепсисом на лице) рассматривали фотографии. — Счастлив сказать, что у меня были замечательные предшественники: советские исследователи, построившие в тех местах станцию, ныне тоже забытую и заброшенную, хотя со времени ее постройки минуло всего-то семьдесят лет. Правда об этой станции была засекречена, но я считаю, пришло время воздать должное ее героическим строителям и обнародовать открытия, которые они сделали в так называемом оазисе Драконьего Зуба.
Геннадий Белоконев вновь наклонился, поколдовал над ноутбуком, и на экране появилась старая фотография с изображением нескольких покосившихся домиков, приткнувшимся к отлогой горе.
— Вот она, черно-белая фотография, чудом уцелевшая в закрытом архиве спецслужб, — объявил он с довольным видом. — На ней запечатлена станция, заложенная в 1946 году отрядом, возглавляемым Иваном Папаниным — известным полярным исследователем. Я намереваюсь посетить Драконий Зуб, о чем у меня уже есть договоренность с нашими полярниками, и предать огласке незаслуженно забытые страницы нашей истории. Поскольку сухие долины оазиса Драконьего Зуба лишены снежного и ледяного покрова, руины находятся на поверхности и даже у всех на виду. Просто их обходят молчанием. Никаких бурений, сложных раскопок и дорогостоящих операций, чтобы прикоснуться к истории станции, мне не потребуется. Надо только знать точные координаты… а они у меня есть!
— Минуточку! — с заднего ряда поднялся невысокий, жилистый человечек с длинными волосами неопределенного сероватого цвета, завивающимися мелкими колечками. Нос его, крючковатый и выдающийся, гневно торчал вперед, глаза сверкали возбужденно, а реплики он выкрикивал на скверном английском с таким страшным акцентом, что удавалось разобрать дай бог половину.
— Верно ли я понимать, что вы планировать поиск на Драконий Зуб? Это недопустимо! Я протестовать!
— Простите, с кем имею честь? — вежливо и тоже по-английски осведомился Белоконев. На лице его отразилось полнейшее недоумение.
— Я Жак Дюмон! — француз еще выше задрал нос. — Моя много уважаемый коллега перевела мне ваш доклад. Если я верно понять, вы не иметь права лезть в мою работа!
— Почему? У меня есть разрешение от Антарктической комиссии РАН, — Белоконев ничего не понимал.
Слушатели с интересом развернулись в сторону пышущего яростью Дюмона. Многим эта пикировка понравилось куда больше самой лекции.
— — Это мой план! Я, а не вы, иметь приоритет!
— Месье Дюмон, успокойтесь! — попыталась урезонить его миловидная блондинка в красном кардигане, сидевшая рядом с ним. Говорила она по-французски, ее голос звучал умиротворяюще, но Дюмон не внял. Он вырвался из ее рук и бросился вперед, расталкивая сидящих на его пути людей.
— Я не позволить! Я первый взять разработка сенсации! Драконий Зуб ждать меня и мои люди. Вы самозванец!
— Это возмутительно! Русские, между прочим, были в этих землях вперед французов! — не удержался Белоконев. — И уж если говорить про приоритеты, то..
Дюмон взлетел на невысокий постамент с кафедрой и принялся отталкивать Белоконева прочь. Тот, понятно, сопротивлялся.
— Дать мне сказать! — требовал француз. — Мне нужен трибуна, чтобы делать заявление!
— Позвольте, но это моя лекция!
Дюмон вцепился в ворот вязаной кофты историка и дернул так, что посыпались пуговицы
— Да что вы себе позволяете! — задохнулся Геннадий.
Оба они не удержались на ногах и при очередном крене корабля полетели на пол. Все это произошло так стремительно, что никто не успел вмешаться. Возможно, француз и не планировал лезть в драку, но выглядело это со стороны весьма некрасиво. Он придавил Белоконева всей своей тяжестью и никак не позволял тому подняться.
Наконец присутствующие в салоне мужчины подоспели и растащили их в разные стороны.
— Вы ответите! — возмущался Белоконев, сокрушенно рассматривая испорченную кофту. — Варвар!
— Я подать вас суд! — угрожал Дюмон. — Вы отнять мой приоритет!
— У вас кровь! — воскликнул школьник и первого ряда.
Геннадий коснулся рукой головы и поморщился. Там не только пухла шишка, образовавшаяся после падения на пол, но было липко и горячо. Тонкая струйка текла по щеке и капала на воротник белоснежной рубашки.
Лекция была окончательно сорвана. Не было и речи, чтобы вернуться к прерванному занятию.
6. Новый план
После столь нелепо прерванной лекции народ из салона расходился медленно и неохотно. Люди собирались группками и переговаривались, обсуждая сразу все: и прослушанный доклад, и потасовку.
Вика и Анна, которые сидели вместе, сначала тоже прислушивались к разговорам, но а потом накинули новенькие куртки и вышли на палубу третьего яруса. Они были слишком возбуждены, чтобы томиться в душных и шумных помещениях ледокола и тем более — возвращаться в тесную каюту. Дверь наружу вела прямо из салона, и найти ее оказалось легче легкого: над ней горела табличка с жирной стрелкой и надписью «Выход на платформу №3».
— Можно решить, будто мы на вокзале, — смеясь, сказала Анна. — Ты не знаешь, почему они палубу обозвали платформой?
Вика помотала головой.
— Мне Геннадия Альбертовича жалко, — призналась она невпопад. — Что с ним теперь будет?
— Да ничего особенного. Придется ему делить славу с французом, ведь тот от своего не откажется.
— Француз этот совсем на француза не похож. Французы слывут галантными, а Дюмон злобный и противный. Ведет себя, словно гопник из трущоб. В драку зачем-то полез.
— И не говори! — с нервным смешком Анна кинулась грудью на холодные перила и перегнулась через них, стараясь увидеть происходящее на главной палубе. — Международный скандал: Франция напала на Россию!
— Не понимаю, чему ты радуешься, — пробормотала Вика, натягивая на голову капюшон. Ветер по палубе гулял нешуточный, а шапку она забыла в кармане старой куртки.
— Я думала, лекция окажется скучной. Но торчать весь день рядом со страдающим от качки Давыдовым было выше моих сил. Ой, смотри, врач его отпустил!
— Кого, Давыдова? — Вика тоже осторожно перегнулась через борт.
— Да нашего Паганеля. Вон он! Стоит у шлюпки.
Геннадий Белоконев действительно стоял на палубе неподалеку от двери в медицинский отсек. Рядом с ним маячил фокусник, который провожал пострадавшего к врачу после драки. Теперь Ашор Визард, подобно заботливой мамаше, поправлял на историке куртку, укладывал красивыми складочками шарф и смахивал с рукавов пылинки. Только доведя до совершенства внешний вид своего подопечного, он наконец ушел, оставив Белоконева в одиночестве.
— Пойдем быстрее, пока к нему опять никто не пристал! — гимнастка, схватив Завадскую за локоть, потянула ее к трапу.
— Зачем? Да куда ты меня тащишь? — слабо протестовала Вика.
— Да как ты не понимаешь — это наш шанс! Лектор тоже собрался в сухие долины, он может взять нас с собой!
— Что за навязчивая идея?!
— Ты просто зануда, Вика! Сухие долины полны тайн, а еще там неземные пейзажи и заброшенная станция. Ты же видела фотографию на лекции, разве тебе не интересно?
— Интересно, но…
— И соотечественника надо поддержать! Нельзя ему в одиночку отстаивать честь родной страны, французы его числом задавят. Не согласна?
— Согласна, но я тебе зачем?
— С твоей внешностью любая дверь откроется. На меня никто не взглянет, а ты будешь моей группой поддержки. Красивым женщинам мужчины отказывают гораздо реже.
— Ты тоже очень симпатичная. И у тебя есть напор.
— Напора мало, только с ним не получится.
— С Сережей-то получилось, — буркнула Вика.
Признаться, причину того, что Давыдов благосклонно смотрел на гимнастку, она до сих пор не понимала. Может быть, его прельстила живость и непосредственность? Хотя саму Вику эти качества больше отталкивали. Она принимала их за навязчивость. Вот только Егорова совершенно не желала этого сознавать и прилипла как банный лист.
— Так ты мне поможешь? Просто рядом постой и пару раз очаровательно улыбнись.
Анна наконец выпустила ее рукав и замахала, привлекая внимание Белоконева, топтавшегося в задумчивости под нависающей шлюпкой.
— Эй, Геннадий Альбертович!
Белоконев встрепенулся. Вика тяжело вздохнула. «Надо было все-таки идти роль повторять», — подумала она.
— Геннадий Альбертович, мы к вам, — Анна остановилась напротив и улыбнулась как можно обаятельнее. — Этот французский разбойник не сильно вас помял?
— Да нет, что вы, спасибо, — историк смутился, невольно дотрагиваясь до пострадавшего затылка. — Врач меня даже не стал бинтовать — помазал зеленкой.
— Да, волосы у вас теперь зеленые, — отметила Анна со смешком.
— Он старался быть аккуратным, — Геннадий постарался защитить врача.
Как и предвидела Анна, разговаривая с ней, поглядывал Белоконев в основном на молчащую Вику. Но Егорова не унывала:
— Так обидно, что француз лишил нас удовольствия услышать продолжение.
Вика, которой Геннадий уделял гораздо больше внимания, наконец-то изобразила улыбку. Историк в ответ просиял.
— А ведь и правда, самое интересное я рассказать не успел! — воскликнул он, слегка оживая. — Я как раз собирался переходить к наиболее загадочной и поразительной части.
— Ужасно! И как бы нам услышать окончание? — Анна тоже оглянулась на Вику, незаметно пихая ее локтем в бок. — Вы не можете хотя бы кратенько поведать про заброшенную старую базу? И что у вас за догадки по поводу антарктической цивилизации.
— Вам действительно интересно?
— Очень, — подтвердила Вика, получившая вторичный тычок в бок. — Мы сгораем от нетерпения.
Блестящие девичьи глаза и улыбки подкупили Геннадия. Вот только пригласить их покинуть неуютную палубу и направиться к нему в каюту, на что втайне рассчитывала Егорова, он не догадался.
— Ну, хорошо, я расскажу, — заявил он, облокачиваясь на подвернувшийся ему под руку красный ящик с противопожарным оборудованием. — Есть свидетельства, что СССР в сороковых годах, сразу после войны с фашистской Германией проявил весьма настойчивый интерес к Антарктиде. Вот вы, милые дамы, знаете, когда были построены первые антарктические советские станции?
Вика пожала плечами, но Анна к ее изумлению ответила очень быстро:
— В середине 50х годов, мой дед был участником Первой антарктической. Он Мирный строил.
— Ах, вот почему у вас такой жгучий интерес к Антарктиде! — воскликнул Белоконев, переводя взгляд на Егорову. — Вот только Первая экспедиция 55-го года была, как оказалось, не первой. В прессе об этом не трубили, но антарктические проекты заложили еще в тридцатых годах 20 столетия, одновременно с немцами, американцами, аргентинцами и англичанами. Это было закономерно, и даже Вторая Мировая не смогла надолго отвлечь Сталина от этих планов. Про покорение Арктики, спасение «челюскинцев», «папанинцев» на льдине, перелет Чкалова через Северный полюс советские газеты писали взахлёб. А вот про строительство экспериментальной станции в глубине Земли Королевы Мод и того же Папанина, но в Антарктиде, не писал никто, несмотря на героизм и потрясающие находки, которые мы там сделали. Казалось бы, почему так? — Геннадий вновь посмотрел на Вику.
— Почему? — эхом отозвалась она.
— Все дело в тех самых находках, из-за которых Сталин лично наложил на исследования гриф секретно!
— Я где-то читала, что в Антарктиде есть пещеры, и в них творятся странные вещи, — Анна проявила нешуточную заинтересованность. — Говорят, под слоем льда кипит жизнь, в том числе разумная. Из глубоких пещер иногда вылетают неизвестные науке аппараты и нападают на людей, если те оказались поблизости и стали ненужными свидетелями.
— Боже мой, никаких аппаратов, НЛО и разумной жизни под льдом! Что за каша у вас в голове, милая барышня? — от неподдельного волнения Белоконь сдернул очки и принялся вертеть их в руках. — Эта мистическая чушь… я не понимаю, зачем ее постоянно цитируют! Столько всего нагородили, только диву даешься. Якобы там был создан Четвертый рейх, прятался выживший Гитлер, а на американский флот под предводительством адмирала Берда, когда они задумали Гитлера выкурить, из-под воды выпрыгивали летающие диски. И ведь верят! Верят, господи! Однако нет и нет! Все это неправда, чушь, сказки, о которых в приличном обществе и говорить неловко!
— Тогда где же правда? — спросила Вика.
— Неоспоримый факт, что капиталистические страны начали активно делить Антарктиду перед второй мировой войной. Дело в том, что в международном праве практиковалось следующее: кто первым открыл новую землю, воткнул в нее флаг, тот и застолбил за собой территорию. Советское правительство в январе 1939 года даже заявило официальный протест из-за того, что США, Англия и Норвегия разделили между собой на сектора земли, некогда открытые российскими мореплавателями — Беллинсгаузеном и Лазаревым.3 Правда, разделили они их только на карте. Да и война с гитлеровской Германией на время отвлекла их от дорогостоящей затеи. Но тут вперед неожиданно для всех вырвались сами немцы. Их интерес к Новой Швабии, как они называли Землю Королевы Мод, стал предметом спекуляций, но это не означает, что его не было. Немцы составляли точные карты, строили перевалочные пункты на антарктическом побережье, сбрасывали с самолётов флажки со свастикой — межевали территорию. Да что уж там говорить: некоторые станции до сих пор пользуются медными кабелями связи, которые проложили немецкие субмарины в тридцатых-сороковых годах! Германия всерьез полагала, что пришла в Антарктиду надолго, но нацисты ничего не делали просто так, без дальнего прицела. У них были конкретные планы…
Вика облокотилась о перила и смотрела на вязкие холодные волны. Она могла бы уже уйти, эти двое вели самодостаточную беседу и не сразу заметили бы ее отсутствие. Но она не уходила, потому что тоже невольно заинтересовалась. Созерцая пустынный океанский простор, Виктория прислушивалась к рассказу историка.
— Да-да, точно, об этом я тоже читала, — подхватила Анна, — фашисты построили во льдах базу и незадолго до разгрома вывезли туда все самое ценное.
— Вывезли или нет, трудно сказать, — заметил Белоконев с горячностью, — намерения такие у них были, но они, скорей всего, толком ничего не успели. Дорого, сложно и далеко. Но строительство велось, да, и очень активно. Даже в годы войны. После победы в руках советских военных оказались подробные данные немецкой аэрофотосъёмки Земли Королевы Мод. А так же все находки, сделанные в ходе антарктической экспедиции под руководством рейхмаршала Геринга.
Сталин решил добытым материалом немедленно воспользоваться, и это не понравилось лидерам других стран. Ведь Антарктида не имеет своего населения, она как бы ничейная, но в ее землях таится много полезных ископаемых, а лед содержит 70% запасов всей пресной воды на планете. Очень лакомый кусочек. Желая присвоить себе лучшие территории, американцы предприняли несколько научных и даже военных экспедиций и развязали антисоветскую кампанию в прессе, требуя отстранить Советский Союз от дележки антарктического пирога4.
Анна засмеялась:
— Мы, конечно, не испугались!
— Разумеется, нет. Начиная с 1946 года в антарктических водах плавала наша китобойная эскадра, в составе которой была специально построенная для плавания во льдах дизель-электроходная платформа «Слава» — мы после войны экспроприировали ее у немцев. Несколько вооруженных до зубов эсминцев охраняли ее и заодно занимались военной разведкой. Китобойный промысел был прикрытием для тайной операции, развернувшейся на подступах к главному сокровищу Земли Королевы Мод. По заведенной в те годы традиции безобидные названия скрывали истинные цели предприятия. Ну, вы же знаете: были секретные города, которых не найдешь на карте, были заводы-«почтовые ящики». Вот и с китобойной флотилией вышла похожая история.
— А почему информацию скрывали?
— Антарктический проект курировали военная разведка и спецотдел НКВД, а секретность это их образ действия. Дело тянулось еще с первых советских экспедиций в Тибет и Монголию, в ходе которых были получены сведения про погибшую цивилизацию Антарктиды. Но в 20—30х годах прошлого столетия у молодой страны Советов не было ни средств, ни возможностей отправить людей к Южному полюсу. Однако соблазн добраться до загадочного клада, скрытого подо льдами, манил. И те, кто был причастен к долгосрочному планированию, выстраивали стратегию терпеливо и упорно.
Сначала было принято решение потренироваться в схожих климатических условиях поближе — освоить Арктику, обкатать там технику, получить бесценный опыт работы при низких температурах. Но все делалось с дальним прицелом. Поэтому, когда другие страны вдруг сделали попытку проникнуть в Антарктиду, СССР тотчас вмешался. После победы над фашизмом Советский Союз имел солидную поддержку среди других государств, поэтому Трумэну ничего не оставалось, как пойти на подписание Договора о равноправном присутствии в Антарктиде всех заинтересованных стран. Правда, США настояли на включение в него такого пункта, как демилитаризация и запрещение на её территории любой военной деятельности вплоть до хранения оружия и разработки сырья в военных целях.
— Этот пункт лоббировали американцы? — удивилась Вика. Незаметно, она влилась в разговор, который интересовал ее все больше и больше. — Разве не СССР всегда ратовал за мир во всем мире?
— В данном случае за мирную Антарктиду ратовали американцы как проигравшая сторона, — ответил Белоконев, одевая очки и поворачиваясь к Завадской. — У СССР, благодаря созданию антарктического флота — его еще называют Пятым тихоокеанским — обнаружилось военное превосходство в этом регионе. Советы скрывали свое присутствие на ледовом континенте, но и американцам было невыгодно трубить о своем поражении на весь свет. Поэтому обе стороны прикрылись грифом «секретно».
— А нашли ли мы в Антарктиде что-то стоящее? — спросила Вика. — Из-за чего стоило ломать копья.
— Нашли, — ответил Геннадий. — Но находки требовали многолетнего изучения. Они переворачивали некоторые представления в области физики, химии, географии, геологии и истории. Был создан специальный институт, но немедленной отдачи от него никто не ждал.
— И что же пошло не так? — Вике было интересно понять, почему такие потрясающие находки были засекречены на десятки лет.
Белоконев вздохнул.
— Сталин умер, а Хрущев принялся активно втаптывать в грязь все перспективные наработки предшественника. К тому же, проект по созданию атомной бомбы был весьма успешен, за расщепленным атомом виделось будущее. А Антарктида была далеко, и климат ее не славился гостеприимством. Хрущев предпочел синицу в руках.
— Но как же государственная дальновидность?
— В СССР хватало проблем. Мы стремились достигнуть паритета в ядерном оружии, потом началась космическая гонка. США проявили интерес к освоению околоземного пространства и Луны, и мы не должны были им уступить. На Антарктиду просто не оставалось ни сил, ни средств. Однако совсем ее забросить Советский Союз не посмел. С 1956 года там совершенно официально стали появляться базы и научные станции. С развалом СССР, правда, все постепенно угасало, и теперь мы серьезно отстаем и от китайцев, и от американцев, и даже от новозеландцев, но однажды мы туда вернемся по-серьезному. Ядерное оружие постепенно перестает работать как сдерживающий фактор, — историк опустил руку, вздыхая украдкой, — все ищут иные преимущества и технологии, и потому вновь просыпается интерес к тайнам прошлого. Думаете, этот француз Жак Дюмон возник на пустом месте? Нет, он работает в интересах своей страны. Мое неожиданное появление спутало ему карты. Понятно, почему он так разозлился!
— Неужели француз работает на военное ведомство?
— Курирование наверняка осуществляется через фонд «Миссия достойных», который его спонсирует. Не поверю, чтобы его планами не заинтересовались на самом верху.
— А кто стоит за вами? — спросила Анна.
— За мной? — Геннадий Белоконев усмехнулся. — Никто. Я еду на свой страх и риск, как турист. Мне запрещено использовать любое оборудование, кроме фото и видеотехники.
Утверждая это, он старался внушить сам себе, что действительно контролирует ход собственных исследований и принимает решения. А все эти анонимы, подсказки и спонсорская помощь осуществляется безвозмездно, без далеко идущих целей. Конечно, Геннадий понимал, что это лукавство, но ощущать себя пешкой в чужих, причем невидимых руках, было весьма неприятно.
Девушки планировали продолжить расспросы, но Белоконев вдруг начал их обществом тяготиться. Он не мог простить себе лжи, а говорить правду не хотел и не мог. Его спас капитан.
По громкой связи раздалась мелодия-позывной, и было объявлено, что впереди стая китов. А еще первые настоящие айсберги! Девушки, заслышав такую весть, спешно попрощались и бросились в каюту за фотоаппаратами.
— Надо их с собой постоянно таскать! — восклицала на ходу та, что поменьше ростом и не такая симпатичная, как ее подруга…
Впрочем, в том, что эти девушки и впрямь подруги, Белоконев сомневался. «Слишком разные, слишком отчужденно держатся», — подумал он. Одна из них — актриса, которая мало похожа на актрису, не жеманничает, не кривляется, говорит мало. Красивая — это да, глаз не оторвать, и цену себе знает, но при этом не стремится оказаться в центре внимания, словно выбирает, кого подпустить к себе, а кого держать на расстоянии. А вторая называет себя цирковой гимнасткой и ведет себя словно восторженная старшеклассница, будто все ей в новинку. Но ее непосредственность контрастируют с печальными и все подмечающими глазами. Белоконев еще за столом это отметил и счел, что девочка многое видела и пережила. Есть в ней до сих пор какой-то надрыв…
Движение в воде привлекло взгляд, и Геннадий отвернулся от удаляющихся фигурок, прищурился на новый объект, скользивший в воде. Это был кит, его темное блестящее тело легко рассекало волны. А рядом плыл еще один. И еще.
Белоконев тоже решил сходить за камерой. Хотя попробуй поймай такого в объектив: секунда — и кит вздымает к облакам массивный хвост, другая — животное уже скрылось в глубине. Надо обладать молниеносной реакцией, чтобы успеть нажать на затвор. И все же он хотел попытать счастья.