Чужая кровь

Дэйну стало дурно.

- Садись, - сказал старый.

Дэйн сел. Стул был холодным, слишком низким - ноги почти касались коленей. Он чувствовал себя ребёнком перед учителем, только учитель мог его сжечь.

- Имя, - старый взял перо.

- Дэйн.

- Фамилия?

- Нет.

Инквизитор поднял бровь. Молодой справа усмехнулся.

- Из какого ты района? - спросил старый.

- Нижний город. Квартал мясников.

- Родители?

- Мать умерла. Отец - Дэйн запнулся. - Отец ушёл, когда я был маленьким.

- Дар?

- Не знаю. Никогда не проявлялся.

Ложь. Хорошая ложь. Лучшая из тех, что он придумал по дороге. Если он скажет, что дар есть - его проверят. Если скажет, что не знает - возможно, отпустят. Или проверят ещё жестче.

Старый отложил перо и посмотрел на Дэйна в упор. Глаза у него были мутными, почти белыми. Слепыми. Но Дэйн почему-то был уверен, что этот старик видит больше любого зрячего.

- Встань, - приказал старый.

Дэйн встал.

- Подойди.

Шаг. Второй. Третий. Теперь он стоял прямо перед столом. Броши на груди инквизиторов засветились ярче. Глаза вращались быстрее, зрачки стали тонкими, как иглы.

- Вытяни руки, - сказал старый. - Ладонями вверх.

Дэйн повиновался.

Инквизитор поднялся. Он был ниже Дэйна, но казался выше - какая-то странная, неестественная сила исходила от его худого тела. Он подошёл вплотную и положил сухие горячие пальцы на запястья Дэйна.

- Думай о хлебе, - прошептал внутренний голос. Голос Клыча. - О воде. О простом.

Дэйн закрыл глаза. Представил булку. Тёплую, только из печи. Представил, как отламывает кусок и жуёт. Медленно. Вкусно.

- Открой глаза, - сказал старый.

Дэйн открыл.

Старый смотрел на него с выражением, которое Дэйн не мог прочитать. Не гнев. Не удивление. Скорее разочарование? Или любопытство?

- Пусто, - сказал старый, отпуская его руки. - Ни - магии.

- Как пусто? - удивился молодой инквизитор справа. - Глаза светились.