- -
- 100%
- +
1 глава
Сентябрьское утро выдалось на удивление тёплым. Солнечные лучи пробивались сквозь листву старых лип, росших вдоль университетского двора, и рисовали на асфальте причудливые узоры. Анна Львовна Вересова стояла у окна своего кабинета, наблюдая, как студенты суетятся у входа: кто‑то торопливо дожёвывал бутерброд, кто‑то затягивался электронной сигаретой, пряча её в кулак, а кто‑то, как всегда, пытался списать домашнее задание за пять минут до звонка.
Она поправила строгий бежевый жакет, провела ладонью по юбке‑карандаш, что было для неё привычным ритуалом перед парой. В воздухе пахло осенними листьями, свежескошенной травой и едва уловимо дешёвым мужским одеколоном, которым щедро поливался один из новых преподов.
— Ну что ж, пора, — вздохнула Анна, беря со стола стопку тетрадей.
Кабинет английского был её маленьким королевством. Доски с правилами, плакаты с идиомами, полка с книгами — всё располагалось в строгом порядке. Даже солнечные блики, казалось, ложились на парты по заранее продуманной схеме.
Звонок прозвенел резко, будто выстрел. Студенты потянулись в класс — кто неторопливо, кто вприпрыжку. Среди них, как всегда, выделялся Кирилл Зарецкий: джинсы с нарочито потрёпанными коленями, чёрная футболка с логотипом какой‑то неизвестной Анне рок‑группы, небрежно перекинутый через плечо рюкзак.
— Доброе утро, ребята, — Анна обвела всех взглядом. — Сегодня у нас важный разговор о временах английского глагола. Кто напомнит мне, в чём ключевое отличие present perfect от past simple?
Тишина. Кто‑то уткнулся в телефон, кто‑то разглядывал потолок, будто там были написаны ответы. Только Кирилл, развалившись на стуле, смотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Зарецкий, может, вы просветите нас? — Анна постаралась, чтобы голос звучал ровно.
Он медленно поднял глаза, улыбнулся, но не нагло, а так, словно знал какую‑то тайну.
— Present perfect — это про связь прошлого с настоящим. Например, «I have read the book» — «я прочитал книгу», и теперь могу обсудить её с вами. А past simple — это просто факт: «I read the book yesterday» — «я прочитал книгу вчера», и всё, точка.
— Отлично, — Анна кивнула, стараясь не выдать удивления. — А почему тогда в вашем домашнем задании на той же странице написано: «I have a book about dragons»?
Класс взорвался смехом. Марина из первого ряда даже хлопнула в ладоши.
— Потому что я решил добавить немного магии в сухую грамматику, — Кирилл подмигнул. — Нельзя же всё время быть серьёзными, Анна Львовна. Жизнь — она как английский: иногда нужно нарушать правила, чтобы получилось красиво.
— Жизнь — не сочинение на ЕГЭ, — возразила Анна, но в голосе уже проскользнула улыбка. — И в отличие от вашего дракона, правила английского языка не терпят фантазий. Итак, откройте страницу 47.
— Слушаюсь, командир, — он шутливо отдал честь, но в глазах мелькнуло что‑то серьёзное.
На секунду ей показалось, что этот юноша пытается с ней заигрывать, флиртовать, но такое ощущение улетучилось почти мгновенно. Она никогда не рассматривала своих студентов в качестве потенциальных ухажёров. Это было абсолютно абсурдно и неприемлемо в таблице её личных ценностей.
Зашуршали страницы учебников. Кабинет наполнился атмосферой привыкшей суеты. Образ строгой учительницы полностью поглотил Анну Львовну.
Вечером того же дня в ночном клубе «Эклипс» пахло потом, алкоголем и дешёвым освежителем воздуха с ароматом клубники. Где‑то за стеной гремела музыка, слышались пьяные возгласы и звон бокалов. Анна стояла у зеркала, натягивая чёрные перчатки до локтя. Вместо строгого пиджака на ней был латексный корсет, а вместо очков дымчатый макияж, превращавший её глаза в бездонные озёра. На запястье блестел тонкий серебряный браслет — единственная вещь, которую она позволяла себе носить и днём, и ночью.
— Luna, ты на разогреве через пять, — крикнул администратор, не отрываясь от планшета. — Клиент в первом ряду — особый. Смотри не подведи.
Она кивнула, сделала глубокий вдох. Здесь её звали Luna. Здесь она была не учительницей, а танцем. Здесь правила устанавливала она.
Музыка ударила басами, замигали прожекторы. Анна вышла на сцену, и зал тут же отреагировал: свист, аплодисменты, протянутые купюры. Она начала с медленного волнообразного движения, чувствуя, как ритм проникает в кости, как каждый мускул отзывается на бит.
В толпе возбуждённых мужиков кто-то достал смартфон в намерении заснять выступление полуголой танцовщицы на камеру. В тот же миг мужчину выцепил подоспевший охранник. После короткого разговора он повёл мужчину к выходу. Для него сегодняшний вечер был окончен. В клубе действовали строгие правила, и одно из них строго запрещало снимать тут всё на телефон.
— Эй, Luna! — чей‑то голос из первого ряда. — Сделай приватку!
Она скользнула взглядом по зрителям. Молодой парень в дорогом пиджаке. Знакомые черты… Нет, не может быть!
Сердце пропустило удар, но танец не сбился. Анна продолжила, намеренно замедляя движения, будто дразня. Мысли путались в голове. «Он не может меня узнать. Не в этом образе. Не с этим светом».
После выступления она почти бежала к гримёрке, но голос администратора остановил её:
— Luna, стой. Там клиент… особенный. Хочет приватный танец. Предлагает даже не двойной, а тройной тариф.
— Кто? — Анна сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Тот красавчик в первом ряду. Говорит, ты его вдохновила.
— Я не работаю с постоянными клиентами, — она попыталась обойти администратора.
— Послушай, — он понизил голос, — ты же знаешь, как тут всё устроено. Если клиент настаивает, мы не можем отказать. Тем более за такие деньги.
Анна замерла. В голове крутились цифры — аренда квартиры, плата за интернет, старая мамина шуба, которую давно пора заменить…
— Сколько? — колеблясь, переспросила она.
— Тройной тариф. Плюс бонус, если согласишься на разговор после.
— Разговор? — она рассмеялась. — Я не нанималась в психотерапевты.
— Он настаивает. Говорит, хочет узнать тебя поближе.
— Меня? — Анна провела рукой по корсету. — Или Luna?
Администратор пожал плечами:
— Не моё дело. Решай сама. Но деньги хорошие.
Зарецкий! Её студент, прилежный ученик. Но как он мог прознать про неё? И чего ему надо?
На принятие решения ушло чуть больше десяти минут. И всё же она согласилась. Может потому, что её раздирало любопытство, а может из-за того, что училка не желала быть раскрытой внутри стен университета, и сейчас ей жизненно необходимо понять насколько сильно она влипла.
Приватная комната. Такая комната была почти во всех ночных клубах. Сегодня тут не пахло похотью и запретной страстью. Сегодня тут повисло небывалое напряжение.
Анна смотрела на своё отражение: бледные губы, тёмные тени под глазами, блестящие от пота волосы. «Это просто работа. Просто работа, чёрт возьми!»
Дверь приоткрылась. Кирилл вошёл без стука, оглядывая комнату с любопытством.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, — его голос звучал ниже, чем в кабинете.
— А я не ожидала увидеть тебя в «Эклипсе», — она скрестила руки. — Ты же «не интересуешься клубной культурой», как ты сказал на прошлом уроке.
— Люди меняются, — он улыбнулся, присаживаясь на край столика. — Или не меняются, а просто открывают новые грани. Как ты.
— Какие ещё грани? — Анна приподняла бровь.
— Ты думаешь, я не заметил, как ты смотришь на меня на парах? Как будто пытаешься разгадать. А теперь я разгадываю тебя.
— Ты ничего не разгадываешь, — она отвернулась к зеркалу. — Ты просто видишь то, что хочешь видеть.
— А что я хочу видеть?
— Юную танцовщицу, которая готова на всё за деньги.
— Нет, — он встал, подошёл ближе. — Я вижу женщину, которая прячется. И мне интересно, почему.
Анна резко развернулась:
— Слушай, Зарецкий. Ты платишь за танец, а не за разговор. Если хочешь что‑то сказать — говори по делу.
— Дело в том, что ты мне нравишься, — он достал из кармана конверт, положил на стол. — Здесь сумма. Втрое больше, чем ты обычно берёшь. Но у меня условие.
— Какое же?
— После танца мы идём в кафе. Ты в обычной одежде. Без масок.
Она рассмеялась:
— Ты серьёзно? Думаешь, я брошу всё ради твоего каприза?
— Я думаю, ты устала прятаться, — он наклонил голову. — И ещё я думаю, что ты хочешь это обсудить. Просто боишься начать.
Тишина. Только гул музыки из зала, отдалённые крики, звон бокалов.
Анна медленно взяла конверт, провела пальцем по краю.
— Танец. И только. Остальное — забудь, потому что меня не надо спасать.
— Как скажешь, — он улыбнулся. — Но я всё равно буду ждать.
— Хоть до утра, дорогой. Я всё равно не приду.
Он промолчал.
Анна набралась смелости и мигом вскочила ему на колени. Парень явно этого не ожидал. Она чувствовала, как он напрягся, и её это слегка позабавило. Она поняла, что сейчас он на её территории, впрочем, как всегда. Коснувшись губами его шеи, она тихо прошептала:
— Расскажи, милый, кто ещё в курсе о моей второй работе?
— Никто. Только я. Клянусь, — с трудом выдохнул он.
Он не мог сдержать возбуждения, и она это чувствовала. Старался изо всех сил, но не мог. И вдруг она начала извиваться над ним словно змея, расслабившись и отключив мозг ровно на то время, которое он оплатил.
2 глава
2 глава
Анна стояла у доски, объясняя разницу между must и have to, но взгляд то и дело скользил к парте у окна. Кирилл сидел, развалившись, и смотрел на неё. Не на доску. Не в учебник. Прямо на неё.
— …поэтому мы говорим «I must study» — «я должен учиться», когда это наш внутренний выбор, — она запнулась, поймав его улыбку. — Зарецкий, у вас вопрос?
— Да, — он поднял руку с нарочитой серьёзностью. — А если я must поговорить с вами после занятий? Это тоже внутренний выбор?
Студенты захихикали. Аня из второй парты даже прикрыла лицо тетрадью.
— Внутренний выбор — это подготовиться к контрольной. А ваше must оставьте на перемене, — Анна постучала указкой по столу.
Когда звонок наконец прозвенел, она собрала бумаги дрожащими руками.
«Нахал! Он не посмеет. Не здесь. Не при всех».
— Анна Львовна, — его голос за спиной. — У нас договор.
Она обернулась:
— Никакого договора. Ты получил танец. Всё.
— Но я не был до конца удовлетворён, — он шагнул ближе, понизив голос. — Почему ты бежишь? Боишься, что я расскажу? Или боишься, что мне понравится то, что я узнаю?
Анна выпрямилась, глядя ему в глаза:
— Кирилл, если ты хоть слово скажешь о клубе — я уволюсь. И ты это должен понимать.
— А если я скажу, что хочу узнать тебя не как Luna, а как Анну? — он улыбнулся, но в глазах была твёрдость. — Что тогда?
Она молчала. Где‑то за дверью смеялись ученики, звенел чайник в чьей-нибудь препараторской, а здесь, в пустом кабинете, время будто остановилось.
— Тогда ты глупый, — прошептала она наконец. — Потому что я не та, кого ты хочешь видеть.
— А кто ты?
— Я — учительница. И это всё.
— А вчера ты была танцовщицей.
— Вчера была работа.
— А сегодня?
— Сегодня — урок.
Он кивнул, но улыбка не исчезла:
— Хорошо. Тогда начнём с урока. Но после… после мы поговорим. По‑настоящему.
И вышел, оставив её одну среди разбросанных тетрадей и невысказанных слов.
После пар Анна стояла у крыльца, вдыхая прохладный осенний воздух. Листья шуршали под ногами, где‑то вдали слышался смех парней, играющих в баскетбол. Она достала из сумки телефон — ни звонков, ни сообщений.
«Конечно. Он не станет писать. Он же всё решает лицом к лицу».
— Анна Львовна!
Она обернулась. К ней шёл ректор, Михаил Иванович, в своём неизменном сером костюме, с папкой в руке.
— Как раз вас ищу. Завтра всеобщее собрание, нужно обсудить успеваемость филологического факультета. Вы ведь возьмёте слово?
— Конечно, — она кивнула, стараясь сосредоточиться на разговоре. — Подготовлю статистику.
— Отлично. И ещё… — он запнулся, глядя куда‑то за её спину. — Вижу, у вас с Зарецким… особые отношения?
Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— В каком смысле?
— Да так, — он пожал плечами. — Был замечен. Он слишком часто к вам заглядывает. Не хочу, чтобы были недоразумения. Вы же понимаете, как это выглядит.
— Понимаю, — она сжала ремешок сумки. — Никаких недоразумений не будет.
Ректор кивнул и пошёл дальше, а Анна осталась стоять, чувствуя, как внутри растёт тревога.
«Он уже заметил. А что скажут другие?»
В послеобеденное время кафе гудело словно потревоженный улей. Она села за столик у окна, сжимая чашку кофе. Кирилл уже ждал. Он был в джинсах и худи, и совсем не похож на вчерашнего клиента клуба.
— Ты пришла, — он улыбнулся. — Я думал, ты сбежишь.
— Я не бегаю, — она отпила глоток, чувствуя горечь на языке. — Но и не собираюсь играть в твои игры.
— Это не игра, — он положил ладони на стол. — Я просто хочу понять. Почему ты там? Зачем?
Анна посмотрела в окно. Мимо шли люди, каждый со своей тайной, своим «ночным» я.
— Потому что днём я даю правила. А ночью я их нарушаю. Это… баланс.
— Баланс или бегство?
Она резко повернулась:
— А тебе‑то что? Ты пришёл посмеяться? Похвастаться перед друзьями, что видел учительницу в клубе?
— Я пришёл сказать, что ты самая интересная женщина из всех, кого я знаю, — он говорил тихо, но твёрдо. — И я не хочу тебя шантажировать. Я хочу… быть рядом.
Анна рассмеялась, но смех вышел горьким:
— Рядом? Ты студент. Я же твой учитель. Это незаконно. Это неправильно.
— А любить — правильно?
Она замерла. «Любить? Он серьёзно?»
— Ты не можешь меня любить. Ты даже не знаешь меня.
— Тогда дай мне узнать.
— Кирилл, не смеши. Даже если чисто гипотетически мы станем встречаться, — и от этой мысли улыбка вырвалась из уст, — то как это вообще будет происходить? На парах будем делать вид, будто между нами ничего нет? А после что? Куда будем ходить после учёбы? Не думаешь же ты, что я стану провожать тебя до общаги. И вообще, между нами десять лет разницы. И только в этом мы ох какие разные.
Кирилл хотел протестовать, но вдруг не нашёл подходящих аргументов для ответа. Он осёкся, а она продолжала сверлить его настойчивым, в меру надменным взглядом.
За окном зажглись фонари. Где‑то играла музыка — не клубная, а тихая, из уличного кафе. Анна смотрела на парня, который утром вызывал у неё раздражение, а сейчас… сейчас она не знала, что чувствует. Только то, что мир снова стал слишком сложным.
— Тебе нужно уйти, — она встала, бросив на стол купюру. — И забудь про клуб. Забудь про меня. Пожалуйста.
— А если не забуду?
Она остановилась в дверях:
— Тогда ты сделаешь нам обоим больно.
Он не ответил. Только смотрел, как она уходит, растворяясь в вечерних огнях города.
Усталость одолевала. Хронический недосып, нервы, Кирилл Зарецкий. Всё смешалось одномоментно, нависло словно груз проблем, от которого хотелось освободиться, переступив порог собственного жилья.
Она стояла у окна, глядя на тёмные улицы. В комнате пахло кофе и осенней сыростью. На столе лежали нераспечатанные тетради, а рядом тот самый конверт с деньгами. Её квартира была также для неё неким подобием крепости, так называемым распутьем между ночным миром и дневным.
Телефон пискнул. Сообщение:
«Я не забуду. И не отступлю. Давай поговорим завтра. В 18:00 в нашем кафе».
«В нашем кафе?» — усмехнулась она.
Анна закрыла глаза. Где‑то вдалеке раздался смех — видимо, молодёжь гуляла допоздна. Она представила, как Кирилл сейчас идёт по тем же улицам, думает о ней, строит планы…
— Что же ты делаешь со мной? — прошептала она в пустоту.
Ответа не было. Только ветер шелестел листьями за окном, будто пытаясь что‑то сказать.
3 глава
3 глава
Анна вошла в полутёмный зал, огляделась. Кирилл уже сидел за тем же столиком у окна. Он был в джинсах и чёрной водолазке, с небрежно откинутыми со лба волосами. При виде неё он поднялся, отодвинул стул.
— Ты пришла, — в его голосе прозвучало неподдельное облегчение.
— Пришла, — она села, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но только для того, чтобы всё прояснить. Наверное, в прошлый раз я как-то не ясно высказалась.
Он кивнул, не перебивая. Официант поставил перед ней чашку чая, и Анна обхватила её ладонями, словно искала тепла.
— Я не могу встречаться с тобой, — она заговорила тихо, но твёрдо. — Это не просто нарушение правил. Это разрушение всего, что я построила.
— А что ты построила? — Кирилл наклонился вперёд. — Школу, где ты безупречная учительница? Квартиру, где ты живёшь одна? Жизнь, где всё расписано по минутам?
— Это моя жизнь, — она сжала чашку. — И она меня устраивает.
— Устраивает или утешает?
Анна замолчала. За окном мимо проплывали огни машин, где‑то смеялись прохожие.
— Знаешь, в клубе я чувствую себя живой, — она неожиданно для себя продолжила. — Там я не обязана быть правильной. Не должна следить за каждым словом, за каждым жестом. Там я — просто я.
— А со мной ты не можешь быть собой?
— С тобой — особенно. Потому что ты видишь слишком много.
Кирилл помолчал, потом тихо спросил:
— А если я скажу, что мне нравится всё, что я вижу? И учительница, и танцовщица?
— Это наивно. Ты молод. Бурлят гормоны. Всё кажется не таким, каким является на самом деле. И я тоже. Просто очередная сексуальная фантазия, до которой вдруг неожиданно можно дотронуться. Но это всего лишь фантазия. В реальной жизни у нас в принципе не может быть никаких перспектив.
— Может быть. Но я не играю. Я правда хочу понять тебя.
Нет, от него точно просто так не избавиться. Она поняла это почти сразу, как только заговорила с ним в приватной комнате. Сейчас это стало более понятным. На секунду вспомнила себя в том же возрасте, что и Кирилл.
— Кирилл, а давай прогуляемся. Не хочу сидеть тут.
Они шли по аллее, усыпанной опавшими листьями. Вечер был прохладный, но не холодный, один из тех, что ещё хранят тепло бабьего лета.
— Почему ты вообще пошла работать в клуб? — Кирилл нарушил молчание.
Анна вздохнула:
— Сначала это было из‑за денег. Мама болела, нужны были лекарства. Потом… потом это стало чем‑то большим.
— Побегом?
— Возможно. Но не от жизни, а к другой её стороне. Днём я даю знания. Ночью — чувствую. Это как два языка: один для общения, другой для души.
— И ты думаешь, я не смогу понять этот второй язык?
Она остановилась, посмотрела на него:
— Сможешь. Но это изменит всё.
— А разве не должно меняться? Жизнь — это движение. Если всё остаётся неизменным, значит, ты стоишь на месте.
— Или находишь равновесие.
— Равновесие — это когда обе чаши весов наполнены. А у тебя одна чаша пуста.
Анна усмехнулась:
— Философствуешь, малыш?
Его задели её слова.
— Пытаюсь понять. И знаешь что? Я не вижу в тебе раздвоения. Я вижу цельного человека, который боится признать, что ему нужны обе стороны.
— А ты не думал, что мне просто может нравится такая жизнь? Я хочу быть и хорошей, и плохой, и таким образом воплощаю свои желания. Не думал, что я кайфую от такого образа жизни?
Он хотел коснуться её талии, но она вовремя увернулась.
— Где-то ты смел и нагл, а где-то ведёшь себя как неоперившийся юнец.
— Прости. Я не знаю как себя вести рядом с такой девушкой, как ты. Ты мне безумно нравишься, и я хотел бы с тобой встречаться, но не понимаю как подступиться.
— Ну вот, набрался смелости и высказал мне всё напрямую. Это хорошо. Но позволь и мне высказаться.
Они остановились. Он ждал, а она не торопилась, будто растягивая момент откровения.
— Кирилл, ты видел меня в разных позах, в откровенном наряде. Я скакала на тебе в приватном танце, потому что ты заплатил мне за интимную услугу, и уже одно это перечёркивает возможное будущее между нами. Так люди не начинают встречаться.
— А как начинают?
— Не знаю, но только не так. Не обижайся, но ты для меня слишком мелкий. Будет лучше, если мы оставим друг друга в покое. Мне хорошо, тебе хорошо. В этой жизни каждому своё, понимаешь? Не стоит пытаться прыгнуть выше головы.
Грубо, но зато честно. Одна сторона её личности ни в коем разе не должна пересекаться с другой. Она в этом была убеждена.
Вернувшись домой, Анна долго не могла выкинуть этот разговор из головы. Она долго стояла у зеркала, снимая серьги. Рука будто зависла. В голове крутились его слова: «Ты боишься признать, что тебе нужны обе стороны».
«Да что он вообще может понимать?»
Телефон пискнул. Сообщение от Кирилла:
«Спасибо за вечер. Даже если ты решишь, что это был последний раз».
Анна закусила губу. Рука сама потянулась ответить, но она остановила себя. Вместо этого подошла к столу, достала из ящика тетрадь в кожаном переплёте — свой дневник.
«Сегодня я почти призналась себе в том, чего боялась все эти годы. Что мне действительно нужны обе стороны моей жизни. И что страх потерять контроль — это всего лишь страх. Но как быть с ним? С этим упрямым, искренним парнем, который видит меня насквозь?»
За окном проехала машина, осветив комнату на мгновение. Анна закрыла дневник, выключила свет. В темноте её мысли кружились, как осенние листья на ветру.
4 глава
4 глава
Анна шла по коридору, когда услышала смех. У окна стояли три второкурсницы, листали телефон и хихикали.
— Смотрите, какая фотка! — одна из них показала экран подруге.
Анна невольно замедлила шаг. На фото была она — в кафе, с Кириллом. Снимок сделан издалека, но лица различимы.
— Говорят, она с Зарецким встречается. Вот это поворот!
— Да ладно, он же студент…
— Ну и что? Он красавчик. А она… ну, для своего возраста ничего.
Анна резко развернулась и пошла прочь, оставишь незамеченной. Сердце билось так громко, что она едва слышала собственные шаги. «Кто сделал снимок? Когда? И главное — зачем выложил?»
В учительской было шумно. Она попыталась сосредоточиться на подготовке к уроку, но мысли путались.
— Анна Львовна, вы в порядке? — спросила коллега, Ольга Петровна.
— Всё хорошо, — она натянуто улыбнулась. — Просто голова болит.
— Понятное дело. С такими новостями…
Анна замерла:
— Какими новостями?
Ольга Петровна смутилась:
— Ой, я думала, вы знаете… В университетском чате фото появилось. Вы с одним из учеников в кафе. Уже все обсуждают.
Её взгляд мгновенно вспыхнул. «В университетском чате!» Что это могло значить для неё? Слухи! Слухи! Слухи! А потом кто-то случайно раскопает про клуб, и всё, её песенка окончательно спета. Она лишится работы, дохода, уважения, а главное — одной из жизней, без которой не могла себя представить.
Ольга Петровна виновато потупилась.
— Да бросьте вы. Мало ли кто там чего выложил. Интернет — это помойка. Нечего нам всякий мусор собирать ради чьей-то глупой забавы.
— Надеюсь, вы не думаете… — нарочито тихо начала Анна.
— Сказала же, нет. Просто очередная тупая шутка.