- -
- 100%
- +
Но Анна ей не поверила, хотя преподавательница и пыталась говорить убедительно.
После пар Анна сидела за столом, глядя на закрытую дверь. В голове стучало: «Кто? Кто это сделал?», и какие последствия кроме людской молвы могли последовать.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Кирилл.
— Я знаю, что фото в сети, — он вошёл, не дожидаясь приглашения. — Это не я.
— А кто?
— Не знаю. Но готов помочь всё уладить.
— Как? Объявить, что это просто случайная встреча?
— Нет. Сказать правду.
Анна подняла на него глаза:
— Правду?
— Что мы встречаемся. Что я люблю тебя.
Тишина. Только далёкий шум школьного двора проникал сквозь закрытое окно.
— Этого нельзя говорить, — она встала, сжимая край стола. — Ни слова правды. Ни полуправды. Ничего.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Чтобы ты исчез из моей жизни. Сейчас же.
Он не двинулся с места.
— Если я исчезну, это не решит проблему. Фото останется. Слухи останутся. Единственный способ — это взять ситуацию под контроль.
— Да спустись же ты с небес на землю! Мы не встречаемся. Это невозможно.
— Хочешь сказать, что ты не думаешь обо мне?
Анна закрыла глаза. Где‑то внутри что‑то надломилось.
— Ты не понимаешь. Если правда про меня, про клуб выйдет наружу, я потеряю всё. Работу. Репутацию. Доверие.
— При чём тут клуб? Речь о нас двоих.
— Нет никаких нас двоих. Нет и не было никогда. Хватит выдумывать.
Она замолчала. Ветер за окном шелестел листьями, будто повторял её слова.
— Дай мне время, — наконец прошептала она. — Я должна решить, как поступить.
— Хорошо. Но знай: я никуда не уйду.
Он вышел, оставив её одну в пустой комнате, где каждый предмет, каждый уголок напоминал о двойственности её жизни.
Вечером того же дня она сидела на диване, обхватив колени руками. Телефон лежал рядом, но не было ни звонков, ни сообщений.
В дверь постучали.
Анна подошла, посмотрела в глазок. На площадке стоял Кирилл с букетом жёлтых хризантем. Хотела притвориться, будто её нет дома, но сил на протесты совсем не осталось, ибо все нервы она оставила на работе.
Рука сама потянулась за ручку. Он предстал перед ней во всей красе, с горящим взглядом и нервной ухмылкой на моложавом лице.
— Знаю, что не должен приходить, — он протянул цветы. — Но не мог не принести это. Жёлтые — потому что символизируют надежду.
Она взяла букет, вдохнула аромат.
— Надежда — это хорошо. Но иногда она только продлевает страдания.
— А иногда даёт силы двигаться дальше.
Анна посмотрела на него. В его глазах не было ни насмешки, ни давления. Только искренность.
— Заходи, — тихо сказала она, открывая дверь шире.
Анна сделала шаг назад, пропуская Кирилла в прихожую. Дверь захлопнулась, отрезав их от внешнего мира. В квартире было тихо, и только тиканье часов на стене и их прерывистое дыхание.
Он не спешил проходить дальше. Просто стоял, не снимая куртки, будто боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Букет хризантем по‑прежнему был у неё в руках. Жёлтые лепестки дрожали, касаясь пальцев.
— Зачем ты пришёл? — голос Анны прозвучал тише, чем она хотела.
— Потому что не мог не прийти.
Она опустила глаза, разглядывая узор ковра под ногами. Время будто замедлилось, растянулось в тягучую, томную нить.
Кирилл медленно приблизился. Не резко, не напористо, а так, чтобы она могла остановить его одним словом. Но Анна не сказала ни слова. Только крепче сжала стебли цветов, чувствуя, как прохладные лепестки касаются запястья.
Его рука осторожно коснулась её плеча. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежали мурашки, а в груди что‑то сжалось и тут же распустилось, как цветок под весенним солнцем.
— Ты дрожишь, — прошептал он.
— Это от холода, — соврала она, не поднимая взгляда.
— Нет. Это от правды. Той, которую мы оба знаем, но не говорим.
Анна наконец подняла глаза. В полумраке прихожей его лицо казалось одновременно незнакомым и до боли родным. Черты размыты тенями, но взгляд пронзительно ясный, будто видит её насквозь.
Он медленно снял куртку, бросил на стул. Шагнул ближе. Теперь между ними оставалось лишь дыхание, короткое, прерывистое, словно они оба учились дышать заново.
Её пальцы разжались, и хризантемы мягко опустились на пол. Жёлтые лепестки рассыпались по ковру, как капли света.
— Если ты сейчас уйдёшь, — прошептала она, — это будет самым правильным решением.
— А если не уйду?
Ответа не было. Только её рука, сама собой потянувшаяся к его лицу, пальцы, коснувшиеся скулы, линии подбородка, губ. Лёгкое, почти робкое прикосновение, в котором было больше признания, чем в любых словах.
Он наклонился, и их губы встретились — сначала нерешительно, будто пробуя, проверяя границы дозволенного. Потом увереннее, глубже, как будто оба наконец позволили себе то, что так долго сдерживали. В этот миг училка внутри неё окончательно уснула, уступив место страстной танцовщице, которая не привыкла сдерживать собственные желания.
Руки Анны скользнули вверх, запутались в его волосах, притянули ближе. Его ладони легли на её талию, медленно двинулись выше, очерчивая изгибы спины, плеч, шеи. Каждое прикосновение было как искра, сначала едва заметная, потом всё ярче, всё жарче.
Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её собственным — быстро, сбивчиво, отчаянно. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: «Это неправильно», но она тут же растворилась в тепле его рук, в мягкости его губ, в том странном, пьянящем ощущении, что всё наконец встало на свои места.
— Анна… — его голос дрогнул, когда он на мгновение отстранился, глядя ей в глаза. — Я не хочу, чтобы это было ошибкой.
— Тогда не делай её, — она провела пальцем по его губам. — Просто будь здесь. Сейчас.
И он снова поцеловал её, теперь уже без сомнений, без оглядки на завтрашний день, на правила, на страхи. Только они двое, только этот миг, только тепло тел, сливающихся воедино, как два потока, наконец нашедшие общий путь.
За окном падал осенний дождь. Капли стучали по подоконнику, будто отсчитывая секунды их новой реальности. А внутри квартиры, в полумраке, под шёпот дождя, они нашли то, чего так долго искали — не оправдание, не объяснение, а просто правду. Правду своих тел, своих сердец, своего «сейчас».
5 глава
5 глава
Полумрак гримёрки пронизывали резкие блики неоновых ламп, дробясь в осколках разбитого зеркала, приклеенного к раме скотчем. Анна сидела перед своим зеркалом, нанося последний штрих — тёмно‑вишнёвую помаду. Её отражение дрожало, будто десяток Анн одновременно смотрели на неё, каждая со своим выражением лица.
— Ну что, признавайся, — Лиза, её соседка по зеркалу, подпёрла подбородок рукой, встряхнув пышными рыжими локонами. — Как оно, спать с учеником? Ну, не томи!
По гримёрке прокатился смех. Девушки отложили кисти и пудры, повернулись к Анне. Кто‑то хрустел чипсами, кто‑то поправлял стразы на костюме, а кто‑то, как Марина, демонстративно закатила глаза, но всё равно слушала, ведь любопытство было сильнее показного равнодушия.
Анна провела пальцем по краю зеркала, будто проверяя, не порежется ли.
— Это… сложно объяснить.
— Да чего тут объяснять! — Марина, самая бойкая из них, хлопнула в ладоши так, что звякнули браслеты на её запястье. — Ты нарушила все правила. И как ощущения? Будто с парашютом прыгнула? Или как в первый раз на шесте?
— Не сравнивай, — тихо отозвалась Анна, разглядывая свои руки. — Это совсем другое.
— А по‑моему, всё одно: адреналин, риск, кайф, — Марина подмигнула. — Только тут не тело рискует, а репутация. Ну и что? Зато как ярко!
— Я не искала яркости, — Анна вздохнула, беря кисточку с перламутровыми тенями. — Просто… так вышло.
Настя, сидевшая в углу на потрёпанном пуфе, оторвалась от телефона и включилась в разговор:
— Вот я всегда говорила: если мужик нравится, бери, пока горячий! Жизнь одна, а эти ваши «надо‑нельзя» — просто цепи.
— Ага, а потом будешь плакать, когда он тебя бросит, — парировала Марина, скрещивая ноги. — Мы здесь не для того, чтобы влюбляться. Мы здесь, чтобы деньги зарабатывать. И чем богаче клиент, тем лучше. Точка.
— А если он бедный, но душа золото? — не унималась Настя. — Что, сразу мимо?
— Душа — не валюта. В банке её не положишь. А вот счёт в швейцарском, вполне себе можно.
Девушки заспорили, перебивая друг друга. Кто‑то кивал Анне, кто‑то качал головой, кто‑то уже забыл про неё и вернулся к макияжу, но разговоры не затихали.
— Вы хоть понимаете, что я не выбирала? — тихо сказала Анна, глядя в зеркало. — Это просто случилось.
— «Просто случилось» — это отговорка для тех, кто боится признать, что хочет, — фыркнула Марина, доставая из сумки блеск для губ. — Ты же не дура. Знала, чем закончится.
— Может, я и не хотела, чтобы заканчивалось… — Анна опустила кисточку.
— Ну а лет-то ему сколько? На сколько ты его старше?
— Не знаю точно. Лет девятнадцать, наверное.
Тишина. Даже шум из зала на мгновение стих, будто сам клуб затаил дыхание.
— Ты серьёзно? — Лиза наклонилась ближе, её глаза расширились. — Вы с ним из разного поколения. Он же студент. Ни денег, ни положения. Что ты с ним будешь делать? Квартиру на его стипендию снимать? Или он тебя на свои лекции водить будет?
Анна закрыла глаза. «Что я с ним буду делать?»
— Не знаю, — призналась она наконец. — Но когда он рядом, я чувствую… будто вся моя жизнь — это две половины, и только с ним они складываются в целое.
— Ой, лирика! — Марина закатила глаза. — Целый Шекспир, честное слово. Ты бы ещё сонеты писала.
— А что, если это любовь? — тихо спросила Настя.
— Любовь? — Марина расхохоталась. — Девочки, вы ещё про бабочек и единорогов расскажите. Любовь — это когда он приносит тебе сумку от Луи Виттон, а не конспект по экономике.
— А если не в сумке дело? — возразила Настя. — Если в том, как он смотрит? Как говорит? Как держит за руку?
— Тогда ты наивная, — отрезала Марина. — В этом мире всё продаётся и покупается. И чувства не исключение.
— Но ведь не у всех! — Настя вскочила. — Я вот верю, что есть настоящие мужчины. Которые не за деньги, а за душу.
— И где они, эти настоящие? — Марина обвела взглядом гримёрку. — Вокруг нас? В зале? Или ты их в сериалах видела?
— В жизни тоже есть! — настаивала Настя. — Моя тётя вот вышла за простого учителя. Живут душа в душу уже двадцать лет.
— Двадцать лет — это долго, — вздохнула Лиза. — А я вот не хочу ждать. Хочу сейчас. Чтобы рестораны, бриллианты, путешествия. Чтобы не считать копейки до зарплаты.
— Так и будешь всю жизнь ждать принца на белом «Мерседесе», — усмехнулась Марина. — А он, может, уже давно мимо прошёл, а ты его не заметила, потому что в списке требований не хватало «роллс‑ройса».
Девушки снова заспорили. Кто‑то смеялся, кто‑то горячо доказывал свою точку зрения, кто‑то просто слушал, подливая себе кофе из термоса. Анна молчала, наблюдая за ними.
«Они все по‑своему правы. И все по‑своему ошибаются. Потому что нет одного верного ответа. Есть только мой выбор».
Клуб жил своей жизнью. Люди, деньги, горячительные напитки. Музыка ударила в уши, как волна, заставив сердце биться в унисон с басами. Анна вышла на сцену полуобнажённая, в серебристом боди, переливающемся под прожекторами. Шест блестел, отражая огни, будто был сделан из жидкого металла.
Она начала танец сперва медленно, с растянутых движений, будто пробуя пространство. Пальцы скользили по металлу, тело изгибалось, следуя ритму. В зале свистели, хлопали, кто‑то выкрикивал её псевдоним:
— Luna! Давай! Покажи класс!
Но она не смотрела на них. Её глаза искали его.
«Где он? Почему не пришёл? А должен ли был прийти сегодня?»
Впервые за всё время работы в клубе она танцевала не для публики. Она танцевала для человека, который не был здесь. И это делало движения пустыми, будто она крутилась в вакууме.
Музыка набирала темп. Анна ускорилась, почти в отчаянии, будто пыталась докричаться до него через стены, через расстояние. «Посмотри на меня. Хотя бы сегодня».
Но его не было.
Когда музыка стихла, она едва дышала. Пот стекал по спине, волосы прилипли ко лбу. Она поклонилась, улыбнулась, но так, механически, как учили.
За кулисами её окликнул грубый голос:
— Luna, стой! — администратор Сергей перехватил её у выхода, размахивая планшетом. — У тебя клиент в приватке. Заплатил двойной тариф. Весёлый.
Сердце подскочило. «Кирилл?»
— Он… сказал, кто он? — голос дрогнул, но Анна тут же взяла себя в руки.
— Не‑а. Но деньги хорошие. Очень хорошие.
Анна кивнула. «Конечно. Почему бы и нет».
Она поправила костюм, провела рукой по волосам, собирая мысли в кучу. «Если это он — я скажу всё. Если нет…»
Дверь в приватную комнату открылась бесшумно. В полумраке у окна стоял мужчина лет пятидесяти, в дорогом тёмно‑синем костюме, с перстнем на пальце. Не Кирилл.
Анна замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Добрый вечер, — её голос звучал ровно, будто не она только что танцевала на сцене. — Что вы хотели?
Мужчина улыбнулся, не тепло, а так, будто оценивал товар. Достал из кармана пачку купюр, положил на столик.
— То, что ты умеешь.
Тишина. Только гул музыки из зала, приглушённый стенами.
Анна смотрела на деньги. «Это просто работа. Это просто деньги».
Она подошла, взяла их, засунула в лифчик. Ткань натянулась, но выдержала.
«Кирилл не придёт. Он уже получил всё, что хотел. А я… я просто танцовщица. Как и всегда».
— Начнём? — спросила она, не глядя ему в глаза.
Мужчина кивнул, опустился в кресло.
Анна включила музыку — медленную, тягучую, и начала танец. Но на этот раз её движения были точными, холодными. Она больше не искала взгляда. Она просто делала свою работу.
А где‑то в глубине души, под слоем пудры и блёсток, тихо умирала маленькая надежда.
Всё про всё у неё заняло почти час. Анна вернулась в гримёрку, сняла костюм, бросила его на стул. Руки дрожали, но она старалась не показывать этого.
— Ну как? — спросила Лиза, поднимая глаза от телефона. — Клиент доволен?
— Доволен, — холодно сказала она.
6 глава
6 глава
Кирилл стоял у окна своей комнаты, глядя на подсвеченный фонарями парк. Листья клёнов, ещё не успевшие опасть, отливали бронзой в искусственном свете. Он уже накинул куртку, собираясь уйти. В голове пульсировала одна мысль: «Анна». Хотелось скорее увидеть её, обнять, сказать то, что не получалось выразить в коротких сообщениях.
Но из‑за двери донёсся голос матери:
— Кирилл, ты куда? Сегодня ужинаем вместе. Я приготовила твоё любимое.
Он замер, сжал кулаки. Опять. Сколько раз он уже пытался вырваться из этого дома, где каждый шаг контролировался, каждое решение обсуждалось, а любое желание встречало стену родительской воли.
— Мам, я… — начал он, но она уже вошла в комнату, не дожидаясь ответа.
— Знаю, ты опять куда‑то спешишь. Но сегодня — нет. Отец тоже будет. Мы давно не собирались за одним столом.
Её тон не допускал возражений. Кирилл медленно снял куртку, повесил на крючок. «Ладно. Один ужин. Потом я всё равно уйду».
В столовой огромный стол из тёмного дуба блестел под светом хрустальной люстры. Прислуга молча расставляла блюда: запечённая рыба, овощи на гриле, салат с кедровыми орешками. Отец уже сидел во главе стола, листая ленту новостей в планшете. Его профиль, чёткий и властный, напоминал Кириллу изваяние, такое же неподвижное и неумолимое.
— Садись, — коротко бросил он, не поднимая глаз.
Кирилл сел. Тишина давила. Только стук приборов о фарфор и далёкие голоса охранников за окном.
— Как дела в университете? — мать наконец нарушила молчание, разливая чай по фарфоровым чашкам.
— Нормально, — буркнул Кирилл, ковыряя вилкой рыбу. — Всё как всегда.
— «Нормально» — это не ответ, — отец отложил планшет, посмотрел на него. — Ты пропускаешь занятия?
— Нет.
— А почему тогда твой куратор звонил мне на прошлой неделе? Сказал, ты задерживаешь сдачу проекта.
Кирилл сжал ложку. «Они всё знают. Всегда».
— Я работаю над ним. Просто… много других дел.
— Других дел? — отец приподнял бровь. — Например?
— Друзья, — Кирилл попытался улыбнуться. — Иногда хочется отдохнуть.
Мать вздохнула, переглянулась с отцом. Тот кивнул, будто подтверждая невысказанное.
— Хорошо. Но давай без преувеличений. Отдых — это прекрасно, но ответственность прежде всего.
«Конечно. Ответственность. Всегда ответственность».
Ели молча, почти не разговаривая. Очистив свою тарелку, Кирилл посчитал, что все «традиции» им соблюдены в полной мере. Еда почти закончилась. Он уже собирался встать, но отец вдруг спросил:
— Ты не заметил ничего странного в своих банковских операциях?
Кирилл замер.
— Что ты имеешь в виду? — попытался сохранить спокойствие.
— С твоей карты уходят крупные суммы. Регулярно. Ты что‑то скрываешь?
— Это… развлечения. С друзьями, — Кирилл сглотнул. — Кафе, кино, поездки.
— Развлечения? — отец усмехнулся. — За последний месяц ты потратил больше, чем за весь прошлый год. И ни одного чека.
— Пап, я же не ребёнок, — Кирилл почувствовал, как закипает внутри. — Я могу распоряжаться своими деньгами. Тем более не надо преувеличивать. Я не считаю, что транжирю свои деньги куда попало. Правда.
— Пока ты живёшь в этом доме, твои деньги — это наши деньги, — голос отца стал жёстче. — И я хочу знать, куда они уходят.
Тишина. Мать нервно теребила салфетку. Кирилл смотрел в тарелку, пытаясь сдержать гнев. «Почему он не понимает? Почему всё должно быть под контролем?»
— Я просто… трачу их, — он поднял глаза. — Как хочу.
Отец медленно отложил приборы, посмотрел ему в лицо.
— Ты забываешь, кто здесь хозяин. Пока ты не обеспечиваешь себя сам, ты подчиняешься правилам. И одно из них — прозрачность.
Кирилл прикусил язык. Спорить бесполезно. Они всегда побеждают.
— Извини, — тихо сказал он. — Я буду внимательнее следить за тратами.
Отец кивнул, удовлетворённый. Снова поднял планшет. Видимо, для него это была победа над собственным сыном.
— И ещё, — мать положила руку ему на плечо. — Останься сегодня дома. Мы так редко видимся.
Опять. Кирилл хотел отказать, но увидел её взгляд — мягкий, но настойчивый. Она не отпустит.
— Ладно, — выдохнул он. — Останусь.
Спустя полчаса он лежал на кровати, глядя в потолок. Телефон лежал рядом. Экран потух, будто уснул. Кирилл думал о том, что написать Анне. «Привет. Прости, что не пришёл. Отец… ну, ты понимаешь». Нет. Слишком банально. И уж как-то по-идиотски. «Я скучаю. Хочу тебя видеть». Слишком откровенно. «У меня проблемы, извини». Слишком жалко.
Ничего не подходило.
В голове всплыла картина: Анна на сцене, в свете прожекторов, её тело изгибается вокруг шеста, а вокруг десятки мужских взглядов, жадных, оценивающих. Он сжал кулаки. «Почему я не могу её защитить? Почему не могу просто взять её за руку и сказать: «Это моя женщина»»?
Но перед глазами снова возник отец: «Пока ты не обеспечиваешь себя сам…»
Кирилл закрыл лицо руками. Когда всё стало так сложно?
Он вспомнил их первую встречу, как она стояла у окна кабинета, строгая, неприступная, а он чувствовал, будто знает её всю жизнь. Вспомнил её смех, когда он шутил на уроке, её взгляд, когда она впервые позволила себе расслабиться рядом с ним. Это не просто увлечение. Это что‑то большее.
Но как объяснить это родителям? Как сказать, что он влюбился в женщину, которая старше его, которая работает в клубе, которая… которая не вписывается в их мир?
Телефон завибрировал. Сообщение от Анны:
«Сегодня был тяжёлый день. Думаю о тебе».
Кирилл улыбнулся. «Она думает обо мне. Значит, это не зря».
Он начал набирать ответ, но остановился. Что сказать? В итоге написал коротко:
«Я тоже думаю о тебе. Завтра увидимся?»
Ответ пришёл мгновенно:
«Если сможешь».
Он закрыл глаза. «Если смогу. Если они позволят. Если я сам смогу решиться».
Сон пришёл не сразу. В полудрёме ему казалось, что он стоит на краю обрыва, а внизу — два мира: один — золотой, холодный, с высокими стенами и строгими правилами; другой — тёплый, яркий, с музыкой и смехом, с её глазами, её голосом.
И он не знал, какой выбрать.
7 глава
7 глава
Утро выдалось серым. Туман стелился над асфальтом, размывая очертания деревьев у университетского корпуса. Анна шла, засунув руки в карманы пальто, и думала о том, как странно устроен мир: днём она — образец профессиональной сдержанности, а ночью — пламя под прожекторами. А между этими двумя реальностями был он. Кирилл.
«Зачем я это начала?» — мысленно спрашивала она себя, поднимаясь по ступеням. — «Теперь не могу выкинуть его из головы».
В холле пахло кофе из автомата и свежей типографской краской. Видимо, накануне развесили новые объявления. Анна поправила сумку на плече, мысленно настраиваясь на образ «строгой преподавательницы английского». Никаких полутонов. Только чёткие линии.
— Анна Львовна! — голос ректора догнал её у лестницы. Михаил Иванович шёл навстречу, сияя безупречной улыбкой. — Прекрасное утро, не находите?
— Доброе утро, Михаил Иванович, — она кивнула, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Да, погода сегодня… располагает.
Он рассмеялся, поправляя галстук:
— Знаю, вы не из тех, кто восторгается погодой. Но я рад, что вы в хорошем настроении. Кстати, насчёт завтрашнего методического совета…
— Я подготовлю доклад, — перебила она, мягко улыбаясь. — Всё будет готово к сроку.
— Вот за это я вас и ценю, — он задержал взгляд на её лице. — Ответственность и пунктуальность. Редкое сочетание.
Анна кивнула, мысленно отсчитывая секунды до момента, когда можно будет вежливо удалиться. Ректор ещё что‑то говорил о планах на семестр, но она уже не слушала, ибо заметила в конце коридора фигуру Кирилла.
«Только не сейчас», — мысленно взмолилась она.
А вот у кабинета английского ей дорогу перегородил ещё один человек.
— Анна Львовна! — историк Пётр Сергеевич возник словно из ниоткуда, с папкой в руках и сияющей улыбкой. — Как же вы сегодня… ослепительны.
Она сдержала вздох. Пётр Сергеевич давно демонстрировал симпатию: то задержится у её стола после совещания, то «случайно» встретит в коридоре, то похвалит методичку с таким энтузиазмом, будто это поэма Пушкина.
— Вы слишком добры, Пётр Сергеевич, — она слегка наклонила голову, изображая смущение. — Просто хороший сон и чашка кофе.
— Нет, это не сон и не кофе, — он шагнул ближе. — Это природная харизма. Знаете, я всегда говорю студентам: язык — это не только грамматика. Это ещё и… магнетизм личности. А у вас он есть.