- -
- 100%
- +
Бизнес-центр «Невская Перспектива» на проспекте Ветеранов напоминал памятник эпохе противоречий. Стеклянные фасады, за которыми угадывались дорогие переговорные, соседствовали с облупившейся штукатуркой цоколя. Видимо, денег хватило на проект, но не на содержание. В холле первого этажа, рядом с кофейным автоматом за три тысячи евро, сиротливо стояла железная бадья с песком — наследие советской пожарной безопасности, которое так и не решились убрать. Символично, чёрт возьми.
Аня толкнула тяжёлую стеклянную дверь и шагнула внутрь. Кондиционеры гудели на пределе, пытаясь победить питерскую духоту. Пахло дорогим пластиком, кофе и тем неуловимым запахом казёнщины, который не выветривается даже из самых модных офисов.
— Вы к кому? — охранник, мужик лет пятидесяти с лицом человека, повидавшего всё, включая, кажется, распад Советского Союза и расцвет частного бизнеса, оторвался от телефона.
— В ММР. На двенадцатый. Собеседование.
Он хмыкнул, глянул в планшет, нашёл фамилию, махнул рукой в сторону лифтов.
— Второй лифт, не первый. Первый только для своих. Удачи. Там, говорят, строго.
— А вы откуда знаете? — не удержалась Аня.
— Так все, кто туда идёт, сначала такие бодрые, — он усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — А потом спускаются, а глаза пустые. Как будто их там… ну, сами понимаете.
— Не понимаю, — честно сказала Аня.
— Поймёте, — пообещал охранник и уткнулся обратно в телефон.
Лифт поднимался медленно, с натужным гудением, будто тоже сомневался, стоит ли везти её на этот двенадцатый этаж. Аня смотрела на своё отражение в зеркальной двери и пыталась унять дрожь в коленях.
«Спокойно, — сказала она себе. — Ты этого хотела. Ты сама сюда пришла».
Она действительно этого хотела. Два года в издательстве, где главным критерием качества было «продаётся или нет». Бесконечные любовные романы про «невинных девушек и миллиардеров-тиранов», детективы про маньяков, которые писались по шаблону «жертва — подозреваемый — убийца — бабах». Она правила чужие тексты, делала их удобоваримыми, вылизывала стиль, но внутри у неё разрасталась пустота.
«Ты филолог, — говорила мама. — Куда ты пойдёшь? Только в училки или в редакторы».
Аня не хотела в училки. Она хотела настоящего. Не придуманных страстей, не картонных злодеев, а живую жизнь, где добро и зло перемешаны так, что не разобрать. Где нужно рисковать, выбирать, ошибаться.
Когда она увидела объявление о наборе в Министерство Морального Развития, первая мысль была: «Прикольно, можно будет писать диссертацию по абсурду». Вторая: «А почему бы и нет?»
Она изучила всё, что смогла найти. ММР создали два года назад, и за это время оно успело отметиться громкими скандалами: закупка двадцати трёхтомников «История нравственности» за полтора миллиона (книги так и остались нераспечатанными), попытка запретить купальники-бикини в городских бассейнах (не прошло), громкая отставка замминистра, которого поймали с массажистками в сауне.
«Министерство скреп», как его окрестили в народе, жило своей жизнью, странной, противоречивой, но абсолютно живой. Аня чувствовала, что здесь, среди этого абсурда, она найдёт то, что искала. Не героев, а живых людей. Не идеи, а их столкновение.
Двенадцатый этаж встретил её гулом кондиционеров и запахом свежего ремонта. Краска на стенах ещё не выветрилась, пахло химией и бюджетными деньгами. Табличка на двери гласила: «Отдел по борьбе с организованной безнравственностью. Вход по пропускам».
Аня толкнула дверь.
В приёмной за столом сидела женщина лет сорока пяти, с идеальным маникюром и взглядом, который говорил: «Я видела тут всякое, и тебя, милочка, тоже раскусила за секунду». Она окинула Аню быстрым профессиональным взглядом — одежда, обувь, сумка, причёска, наличие/отсутствие кольца — и вынесла вердикт:
— Иванова? К полковнику? Проходите, вторая дверь налево. Ждёт.
Кабинет Крепкова оказался неожиданно скромным. Никаких портретов начальников в золочёных рамах, никаких схем с пометками «враги народа». Обычный рабочий кабинет: стол, компьютер, стул для посетителей, шкаф с папками, на стене висела карта города с разноцветными кнопками. Единственным намёком на специфику была стопка книг на подоконнике: «Психология девиантного поведения», «Семьеведение в вопросах и ответах» и, почему-то, «Камасутра. XXI век» в яркой обложке.
— Присаживайтесь, — сказал мужчина за столом, не поднимая глаз.
Аня села, положила сумку на колени.
Полковник Крепков оказался моложе, чем она ожидала. Лет сорок пять — сорок восемь, короткая стрижка с проседью, дорогой костюм без галстука, усталые глаза. Он читал её анкету, изредка поглядывая на экран ноутбука. Обычный мужик средних лет, который мог бы работать в любой конторе — продавать запчасти, страховать недвижимость, руководить отделом продаж. Только взгляд какой-то цепкий, тяжёлый, рентгеновский, что ли?
— Анна Сергеевна Иванова, — наконец произнёс он, откладывая бумаги. — Двадцать пять лет. Филолог, СПбГУ, красный диплом. Работали в издательстве «Северная Пальмира», потом в «ЛитРес», потом… — он поднял глаза, — уволились по собственному. Почему?
— Выгорание, — ответила Аня, стараясь говорить ровно. — Тексты. Однотипные, коммерческие. Любовные романы, детективы про маньяков. Я перестала понимать, зачем я это делаю. Хотелось настоящего.
Крепков хмыкнул.
— Настоящего? — переспросил он. — И вы решили, что настоящее — это здесь? В министерстве, которое народ называет «скрепками» и «министерством ханжей»?
— Народ много чего называет, — Аня пожала плечами. — Я не ориентируюсь на анекдоты.
— А на что ориентируетесь?
— На себя, на своё собственное мировоззрение, на идеалы, — ответила она. — Я хочу понимать, что моя работа имеет смысл. Не просто деньги зарабатывать, а… влиять. На что-то важное.
Крепков усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной.
— Важное, значит. — Он встал, подошёл к окну, за которым виднелись серые питерские крыши. — Знаете, Анна Сергеевна, я ведь тоже когда-то пришёл сюда за «важным». Тридцать лет в органах, оперативная работа, раскрытые дела. Думал, буду защищать нравственность, традиционные ценности. А оказалось…
Он замолчал, будто поймал себя на том, что говорит лишнее.
— Что оказалось? — осторожно спросила Аня.
— Оказалось, что бюрократия везде одинаковая, — закончил он сухо. — Отчёты, планы, согласования, KPI. — Он повернулся к ней. — Вы знаете, что такое KPI в нашей работе?
— Догадываюсь.
— Количество выявленных нарушений. Количество составленных протоколов. Количество закрытых организаций. — Он усмехнулся. — Не важно, что за ними скрываются реальные люди. Важно лишь цифры.
Аня молчала, переваривая. Она не ожидала такой откровенности от полковника.
— Почему не замужем? У нас это не приветствуется.
— Да как-то не встретила пока ещё того самого, — потупилась Аня, не понимая, как следует «правильно» отвечать на подобные вопросы.
— Может, с вами что-то не так? Какие-то особые требования к… к вашим избранникам, которые не всем по нраву?
— Особых требований нет. Просто не время ещё, наверное.
— Ладно, не суть. Не подумайте только, я вас не пугаю, Анна Сергеевна. Я вас предупреждаю. Работа у нас грязная. Не в смысле «в грязи пачкаться», а в смысле — душу измажешь. И не отмоешься.
— Я не боюсь грязной работы, — твёрдо сказала Аня.
— А зря, — ответил Крепков и вернулся за стол. — Ладно. Давайте проверим, насколько вы готовы.
Он открыл ящик стола, достал пульт и нажал кнопку. В углу кабинета зажужжал проектор, на стену спроецировалась фотография — группа людей в банном халате, сидящих в сауне.
— Что вы видите? — спросил Крепков.
— Людей в сауне, — ответила Аня, не понимая в чём подвох.
— А если я скажу, что это — организованное преступное сообщество?
Аня посмотрела внимательнее. Обычные люди, средний возраст, расслабленные лица. Кто-то держит пиво, кто-то разговаривает по телефону.
— Не похоже на преступников, — честно сказала она.
— Именно, — кивнул Крепков. — Потому что современное зло не носит рогов и копыт. Оно носит халаты, пьёт пиво и обсуждает, как провели выходные. — Он переключил слайд. — А это?
На следующем снимке была та же группа, но в другом ракурсе. Теперь стало видно, что халаты расстёгнуты, а люди сидят парами, и пары эти — перемешаны.
— Это свингеры, — сказал Крепков. — Меняются партнёрами. Сознательно, организованно, систематически. Никого не насилуют, никого не принуждают. Взрослые люди, добровольный выбор. По закону — не преступление.
Он выключил проектор. Аня выдохнула.
— Но для нас — это цель. Потому что такие сообщества разлагают общество изнутри. Они создают альтернативную мораль, где нет места традиционным ценностям. Где семья — это не союз мужчины и женщины, а… — он поморщился, — временное соглашение для удобства.
Аня слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна противоречий.
«Он прав? — думала она. — Действительно ли это зло? Или просто… другая жизнь, которую они не понимают?»
— Я должна буду внедриться? — спросила она.
— Да, — Крепков достал из стола папку. — Вот объект. Виктор Александрович Морозов, сорок восемь лет, бизнесмен, владелец сети ресторанов. По нашим данным — один из организаторов свингерского сообщества в городе.
Аня взяла папку, открыла. На фотографии симпатичный мужчина с умными глазами и лёгкой сединой на висках. Ухоженный, дорогой, явно успешный.
— Вы должны с ним познакомиться. Втереться в доверие. Стать частью их тусовки. Собрать информацию — кто, где, когда, какие связи. И передавать нам.
— А дальше?
— А дальше уже мы решим, что с этим делать. Закрыть клуб, привлечь организаторов к ответственности, разрушить сообщество.
Аня смотрела на фотографию и думала: «Этот человек — враг? Он делает что-то плохое? Или просто живёт так, как хочет?»
— Можно вопрос, товарищ полковник?
— Валяйте.
— Вы сами верите в то, что делаете? Что это действительно важно?
Крепков посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Анна Сергеевна, я верю в порядок. Я верю, что если не будет правил, то непременно будет хаос. А хаос разрушает всё, понимаете? Всё: семьи, города, страны. Эти люди, — он кивнул на папку, — они создают свой порядок. Альтернативный. И если мы не остановим их, их порядок станет нормой. А наш незаметно исчезнет. — Он помолчал. — Я не знаю, чей порядок лучше. Но я знаю, за какой я присягал.
Аня кивнула. В его словах была логика. Странная, жёсткая, но логика.
— Я согласна, — сказала она.
— Даже не спросите про зарплату?
— Спрошу потом, когда докажу, что стою её.
Крепков усмехнулся, на этот раз почти тепло.
— Хорошо. Тогда с понедельника оформляетесь. А в пятницу у вас первое задание. Он ходит в бар «Кукуруза» на Петроградской. Будете там в восемь. Я скажу, как одеться.
В лифте, спускаясь вниз, Аня прислонилась к стенке и закрыла глаза.
«Что я тут делаю? — думала она. — Я согласилась разрушать жизнь человека, которого даже не знаю. Ради чего? Ради порядка? Ради страны? Или ради того самого «настоящего», которого мне так не хватало?»
Она вспомнила фотографию в папке. Умные глаза, лёгкая улыбка. Обычный человек. Который, возможно, тоже считает себя правым.
— Дура, — прошептала она себе. — Ты дура. Но если не ты, то кто?
Лифт звякнул, открылись двери. Охранник на входе махнул ей рукой.
— Ну что, взяли? — спросил он.
— Взяли, — ответила Аня и вышла на улицу, в серый питерский вечер.
Над городом нависали тяжёлые облака, пахло дождём и пылью. Где-то далеко загудел теплоход, и этот звук показался Ане прощальным.
«Прощай, прежняя жизнь, — подумала она. — Здравствуй, новая. Какая бы ты ни была».
Глава 2. Бар "Кукуруза"
Пятница наступила быстро. Слишком быстро, как всегда бывает, когда ждёшь чего-то страшного и неизбежного.
Аня перемерила три платья, прежде чем остановиться на простом чёрном, немного строгом, но облегающем. «Не вызывающе, но заметно», как велел Крепков. Волосы распустила, макияжа минимум. Туфли на невысоком каблуке, чтобы можно было быстро бежать, если что. Хотя от чего бежать, она пока не представляла.
В метро она листала досье на Виктора в телефоне, хотя знала его уже почти наизусть. Сорок восемь лет, разведён, детей нет. Бизнес — сеть ресторанов, успешная, без долгов и скандалов. Увлекается яхтингом, джазом, философией. Посещает лекции в университете, купил несколько картин современных художников. Благотворительность — помогает детским домам.
«Слишком чистый, — подумала Аня в сотый раз. — Идеальный портрет. Таких не бывает. Значит, либо он гений конспирации, либо… либо Крепков что-то недоговаривает».
На выходе из метро она увидела, как двое полицейских остановили молодого парня-неформала, то ли панка, то ли рокера. Проходя мимо, она услышала, как они предъявляли ему за «необычный» образ, насмехались, порицали. И она тоже думала точно так же, как те полицейские, искренне считая, что мир уже давно катится куда-то не туда.
«Этой стране срочно необходим порядок, иначе мы сами себя сожрём», — вспомнила недавнюю лекцию диктора из вечерних новостей.
Бар «Кукуруза» оказался совсем не тем местом, которое она ожидала. Никакой пошлости, никаких красных фонарей и стриптизёрш. Обычный питерский бар на первом этаже старого дома: кирпичные стены, деревянные столы, живая музыка по пятницам. Сегодня играл джаз-банд — труба, контрабас, рояль. Пахло кофе, свежей выпечкой и лёгким табачным дымом.
Аня выбрала столик у окна, заказала американо и стала ждать.
«Что я ему скажу? — думала она. — Привет, я агент под прикрытием, можно с вами познакомиться? Идиотка. Просто будь собой. Ты умная, симпатичная, одинокая. Этого достаточно».
Виктор появился без четверти девять.
Она узнала его сразу, и подумала, что с фотографий он был симпатичнее. Высокий, широкоплечий, с лёгкой сединой на висках и умными, внимательными глазами. Одет просто: тёмно-синий пиджак, джинсы, рубашка без галстука. В руке держал портфель из мягкой кожи, в котором, судя по всему, лежал ноутбук.
Он прошёл к стойке, поздоровался с барменом (здесь его знали), заказал виски. Потом обвёл взглядом зал и… остановился на ней.
Аня отвела глаза, сделала вид, что читает что-то в телефоне. Сердце колотилось как сумасшедшее.
«Спокойно, — приказала она себе. — Ты просто девушка в баре. Он просто мужчина. Ничего особенного».
— Извините, — услышала она над ухом. — Мы не знакомы?
Она подняла глаза. Виктор стоял рядом, держа в руке стакан с виски.
— Вряд ли, — ответила Аня, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я здесь первый раз.
— Можно присесть? — он указал на свободный стул напротив. — Обещаю не надоедать. Просто скучно одному.
«Скучно одному, — подумала Аня. — Типичный пикап. Сейчас начнёт рассказывать, какой он несчастный и одинокий».
— Садитесь, — разрешила она. — Но предупреждаю: я плохой собеседник, когда пью кофе.
— А вы пьёте кофе, — заметил он, садясь. — В баре, вечером, в пятницу.
— А что, надо пить что-то другое?
— Надо пить то, что хочется, — улыбнулся он. — Я Виктор.
— Аня.
Он протянул руку, и она пожала её. Ладонь тёплая, сухая, уверенная. Без лишней настойчивости.
— Так чем занимаетесь, Аня, что в пятницу вечером пьёте кофе в баре в одиночестве?
— Ищу работу, — честно ответила она. Это была часть легенды. Безработная филолог в поисках себя.
— Ищете работу? — он поднял бровь. — Странно. Такая девушка, и без работы.
— Такая девушка — это какая?
— Умная. Судя по тому, как вы отвечаете, — он улыбнулся. — И красивая. Обычно таких разбирают сразу.
— «Разбирают»? — Аня усмехнулась. — Звучит как товар на рынке.
— Извините, неудачное выражение. Берут на работу, конечно. — Он помолчал. — Хотя, признаюсь, я бы вас тоже… взял.
Она посмотрела на него внимательно. В его голосе не было пошлости, только лёгкая, чуть грустная ирония.
— Вы всегда так быстро переходите к делу? — спросила она.
— Нет. Только когда чувствую, что терять нечего. — Он допил виски, поставил стакан на стол. — А вы? Часто знакомитесь в барах?
— Никогда, — призналась Аня. — Первый раз.
— Тогда мне повезло, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое… тёплое, настоящее, что Аня на секунду забыла, зачем она здесь.
«Чёрт, — подумала она. — Только не это. Он объект. Он враг. Он…»
— А вы верите в любовь? — вдруг спросил Виктор.
— Что? — опешила Аня.
— В любовь. Верите?
— Странный вопрос для первого знакомства.
— Может быть. Но я всю жизнь ищу ответ. И чем старше становлюсь, тем меньше понимаю.
— И что вы нашли?
Он задумался, глядя куда-то в сторону сцены, где джаз-банд играл что-то медленное.
— Я нашёл, что любовь — это вовсе не то, что показывают в кино. Не розочки-сердечки, не «жили долго и счастливо». Это… работа. Ежедневная, тяжёлая. И непонятно, зачем она нужна, если в конце всё равно умрёшь.
— Философ, — усмехнулась Аня.
— Реалист, — поправил он. — Философы придумывают теории. Реалисты смотрят на жизнь и пытаются в ней выжить.
— И вы выживаете?
— Пока да. Но иногда хочется не выживать, а непосредственно жить. — Он посмотрел на неё. — А вы?
Аня задумалась. Она не ожидала такого разговора. Думала, будет светская беседа, флирт, может, пошлые намёки. А тут какая-то любовь, смерть, смысл жизни.
«Слишком глубоко для первого раза, — подумала она. — Но, чёрт возьми, интересно».
— Я тоже не знаю, что такое любовь, — честно сказала она. — Но я знаю, что без неё в жизни пусто.
— Пусто? — переспросил Виктор.
— Да. Как будто живёшь, работаешь, что-то делаешь, а внутри сплошной вакуум. И никакие книги, никакие фильмы, никакой секс его не заполняют.
Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
— Вы опасная женщина, Аня.
— Почему?
— Потому что говорите правду. В мире, где все врут, это опасно.
— А вы? Вы врёте?
— Всем, — усмехнулся он. — Кроме себя. И иногда кроме тех, кто тоже говорит правду.
Они проговорили до закрытия. О музыке, о книгах (он читал того же автора, что и она — какой-то малоизвестный философ), о путешествиях, о Питере. Ни слова о работе, о свингерах, о подозрительных знакомствах. Виктор оказался умным, начитанным, ироничным собеседником, с которым время летело незаметно.
Когда бар закрылся, он предложил проводить её до метро.
— Не боитесь? — спросила Аня, когда они вышли на пустынную улицу. — Провожать незнакомую девушку ночью?
— Боюсь, — серьёзно ответил он. — Но если я сейчас уйду, то буду жалеть всю жизнь.
— Драматизируете.
— Привычка.
Они шли по Петроградской, мимо спящих домов и редких фонарей. Ночь была тёплой, почти летней, пахло пылью и цветущими липами. Изредка проезжали машины, шурша шинами по асфальту.
— Можно задать личный вопрос? — спросил Виктор.
— Можно.
— Почему вы одна в баре в пятницу вечером? Такая девушка…
— Не начинайте, — перебила Аня. — Про «такую девушку» я уже слышала.
— Извините. Просто интересно.
Она задумалась. Легенда легендой, но врать про это было почему-то трудно.
— Устала от отношений, — сказала она почти правду. — От попыток быть удобной. От «ты должна». От «а что подумают люди». Захотелось побыть одной.
— О, понимаю вас, — кивнул Виктор. — И как? Получается?
— Пока да. Но сегодня…
— Что сегодня?
— Сегодня я рада, что не одна, — сказала Аня и тут же пожалела. Слишком откровенно.
Виктор остановился, взял её за руку. Просто взял без всякого намёка, без попытки притянуть к себе.
— Аня, я не знаю, что будет завтра. Но сегодня… сегодня мне тоже хорошо. По-настоящему.
Она посмотрела на него. В темноте его глаза казались чёрными, но в них горел свет. Тёплый, человеческий свет.
— Мне пора, — прошептала она, высвобождая руку. — Метро закрывается.
— Да, конечно, — он не удерживал. — До встречи?
— Не знаю, — честно ответила Аня. — Жизнь — сложная штука.
— Я в «Кукурузе» каждую пятницу, — улыбнулся он. — Если надумаете.
Она кивнула и быстро пошла к метро, чувствуя его взгляд спиной.
В подземке, спускаясь по эскалатору, Аня прислонилась к поручню и закрыла глаза. Руки дрожали, сердце колотилось, в голове был полный хаос.
«Что это было? — думала она. — Почему я сказала про правду? Почему я не могла просто отшутиться? Почему мне так хорошо с ним?»
Она вспомнила его глаза, его улыбку, его тёплую ладонь.
«Он враг, — напомнила она себе. — Он организатор разврата. Он разрушает общество. Он…»
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле вагона.
«А если нет? — спросила она себя. — Если он просто живёт так, как хочет? Если Крепков ошибается? Или врёт? Если честного человека оклеветали?»
Поезд нёсся в темноте, за окнами мелькали огни станций. Аня смотрела в одну точку и пыталась понять, где кончается задание и начинается она сама.
И не находила ответа.
Глава 3. Отчёт и сомнения
В понедельник утром Аня сидела в кабинете Крепкова и чувствовала себя так, будто её выворачивают наизнанку.
Полковник читал её отчёт — сухой, оперативный, выверенный. Без эмоций, без лишних деталей. Только факты: познакомились, проговорили три часа, проводил до метро, контактов не предлагал.
— Хорошо, — наконец сказал Крепков, откладывая бумаги. — Чисто, профессионально. Впечатления?
— Умный, — ответила Аня. — Осторожный. Не лезет, не давит. Проявляет интерес, но не навязывается. Подозрений, что знает о слежке, нет.
— А личное впечатление?
Аня замялась.
— Личное?
— Да, личное. Вы с ним три часа разговаривали. Вы что-то почувствовали? Симпатию? Антипатию? Страх?
Она посмотрела на Крепкова. Он смотрел на неё в упор, без улыбки, без намёка.
— Не знаю, — честно сказала она. — Он… другой. Не похож на того, кого я ожидала увидеть.
— А кого вы ожидали?
— Маньяка. Изнасилователя. Морального урода. — Аня пожала плечами. — А он просто… человек.
Крепков усмехнулся. Усмешка вышла горькой.
— Анна Сергеевна, запомните одну вещь. Самые страшные злодеи — это всегда просто люди. Они пьют кофе по утрам, любят своих детей, слушают музыку. И при этом творят такие вещи, от которых волосы дыбом встают.
— Вы думаете, он творит ужасные вещи?
— Я думаю, он создаёт систему, которая разрушает традиционные ценности. А это, между прочим, статья.
Аня молчала. Она хотела спросить: «А вы сами-то в это верите? Или просто работу делаете?» Но не спросила. Побоялась ответа.
— Что дальше? — спросила она.
— Дальше-дальше… Дальше ждите. Он позвонит. Или пригласит. Такие, как он, не бросают начатое. — Крепков встал, подошёл к окну. — Когда пригласит — соглашайтесь. На всё. Поняли?
— На всё?
— На всё, Анна Сергеевна. В рамках личной безопасности, конечно. Но если нужно будет… — он сделал паузу, — если нужно будет переспать, то переспите. Мы не в школе. Все люди взрослые, и ради результата все тут чем-то жертвуем.
Аня почувствовала, как краснеет.
— Я поняла вас, — сказала она сухо.
— Я не шучу, — обернулся Крепков. — Они проверяют новеньких. Особенно женщин. Особенно красивых. Если вы откажетесь, вас просто не примут. А если не примут, то мы не получим информацию.