Первобытная страсть

Глава 1. Беглецы

Небо над деревней затянуло свинцовой пеленой — не то тучи, не то дым от далёких пожаров, которые уже несколько дней мерцали на горизонте. Время словно остановилось. Часы на стене давно замерли на 3:17, как раз тогда, когда мама в последний раз вздохнула, а отец, склонившийся над ней, вдруг обессиленно опустился на пол.

Лиза сидела на крыльце, сжимая в руках старую фотографию: они втроём у берёзы, лето, солнце, смех. Сейчас снимок казался жестокой насмешкой, а мир, где были улыбки, тепло, безопасность, исчез безвозвратно. Она провела пальцем по изображению, словно пытаясь ощутить тепло тех дней.

— Мама… папа… — прошептала она, но голос утонул в вязкой тишине.

Она подняла лицо к небу и закричала. Звук разлетелся по безмолвной улице, отразился от пустых домов и растворился в ночи. Ни единого отклика. Только ветер, словно издеваясь, пронёсся по улице, швыряя в лицо сухие листья и пыль.

— Помогите! — голос сорвался. — Кто‑нибудь… пожалуйста!

Тишина.

Дома вдоль улицы стояли мёртвые. Запертые, забаррикадированные. В некоторых окнах мелькали тени. Люди, прячущиеся за шторами, боялись даже дышать громко. Страх превратил соседей в призраков: они существовали рядом, но были недосягаемы. Лиза всматривалась в тёмные окна, надеясь увидеть хоть проблеск жизни, хоть знак, что она не одна в этом опустевшем мире.

— Почему? — прошептала она, опускаясь на ступеньки. — Почему вы не отвечаете?..

Слёзы обжигали щёки, капали на фотографию, размывая цвета прошлого. Она звала, шептала, рыдала. Всё тщетно. Мир опустел.

За спиной раздался скрип калитки. Лиза вздрогнула, резко обернулась.

В полумраке вырисовывался силуэт мужчины. Высокий, плечистый, с тяжёлой сумкой за плечами. Это был Андрей — сосед, живущий через три дома. Пару дней назад Лиза видела, как из его двора выносили завёрнутые в простыни тела.

— Ты одна? — его голос звучал глухо, но твёрдо.

Лиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом. Она лишь смотрела на него, пытаясь осознать, что перед ней живой человек, а вовсе не призрак, не воспоминание.

— Я ухожу, — он сделал шаг вперёд. — В лес. Там, может, ещё есть шанс.

Она смотрела на него, пытаясь разглядеть в чертах лица угрозу. Но видела лишь усталость и ту же бездну горя, что терзала её душу. Его глаза, когда‑то, наверное, весёлые и живые, теперь были пусты, словно выжженные изнутри.

— Если хочешь… можешь пойти со мной, — он помолчал, словно сомневаясь в своих словах. — Одна ты не выживешь.

Внутри Лизы бушевала буря. Страх перед незнакомцем, перед неизвестностью, перед самим фактом, что придётся покинуть дом, где прошли все её восемнадцать лет. Но ещё сильнее был страх остаться здесь совсем одной, среди мёртвых стен и молчаливых теней.

— Я… я согласна, — прошептала она, поднимаясь. — Но… почему вы решили мне помочь?

Андрей тяжело вздохнул, опустил взгляд на свои руки, будто разглядывая невидимые пятна.

— Потому что я уже потерял всех. Жена слегла первой. Потом… Люди замкнулись в себе. Все прячутся по домам, как будто зараза их не достанет. Но я-то знаю, что оставаться здесь, значит растянуть неизбежное. Скоро в деревне никого не останется, и если не уйти вовремя, то мы тоже тут сгинем.

— Я вас почти не знаю. Я боюсь. Куда нам идти?

— Знаю, что боишься. А ещё я знаю, что несколько дней назад я лично хоронил твоих родителей. Достаточно. Ты слишком добрая и слабая для этих мест. Ты не станешь убивать за кусок хлеба. А в этом мире такие люди — редкость.

Лиза всхлипнула, сжала кулаки.

— А если я изменюсь? Если и я стану… такой?

— Тогда я буду рядом, чтобы напомнить, кто ты на самом деле. — Выдержав паузу, он добавил: — Решай быстрей, детка. Я не буду тебя уговаривать. Просто хочу, чтобы ты выбрала уже наконец, оставаться одной в этой гиблой деревне, среди полудохлый людей, или же мы можем уйти подальше отсюда, поискать более безопасное место.

Ему было за сорок. Когда‑то крепкий, улыбчивый мужчина, любивший рыбалку и шутки про «городских, которые не знают, где у коровы молоко берут». Теперь же он тень прежнего себя. Седина в волосах, морщины, будто вырезанные ножом, взгляд, в котором больше не было смеха.

Он потерял жену и сына за три дня. Вирус действовал стремительно: температура, кашель, кровь из носа, а потом — тишина. Он сам завернул их в простыни, сам выкопал яму за огородом. Ни священника, ни прощальных слов. Только земля и молчание.

Андрей не плакал. Слёзы кончились в первую ночь. Теперь в нём осталась только холодная решимость: выжить. Любой ценой. Но в глубине души тлел слабый огонёк — надежда, что где‑то ещё есть место для человечности.

Ей было восемнадцать. Ещё вчера она мечтала о поступлении в университет, о первой любви, о путешествиях. Сегодня она стояла на пороге дома, где всё напоминало о родителях: мамина вышивка на кресле, папина трубка на полке, запах пирогов, который уже никогда не вернётся.

Вирус не щадил никого. Всего за несколько месяцев мир опустел на несколько миллиардов человек. Зараза, от которой никто не мог найти лекарства, выкашивала людей с молниеносной скоростью. Так, практически в одночасье, на землю пришёл апокалипсис.

Лиза была хрупкой, с тонкими пальцами и большими глазами, в которых ещё жила наивность. Но теперь в них появился новый блеск — отчаяние, смешанное с упрямой волей. Она не хотела умирать. Не хотела оставаться одна. Всего минуту назад она в полном отчаянии взывала о помощи, и вот он стоял перед ней, готовый отправиться в путь, отправиться вместе с ней.

— Ты точно уверена? — Андрей смотрел на неё пристально, будто пытаясь прочесть её мысли. — Там будет тяжело. Нет воды, нет еды, нет крыши над головой. И чёрт знает что нас там ждёт.

— А здесь не лучше. — Лиза всхлипнула, но тут же сжала кулаки. — Здесь только смерть.

Он кивнул, словно соглашаясь с невысказанным.

— Хорошо. Но ты должна понимать: я не буду нянькой. Я иду, чтобы выжить. Если ты со мной, значит, будешь делать то же самое.

— Я понимаю, — она подняла подбородок. — Я не слабая.

Андрей лишь усмехнулся, горько, без радости.

— Все так говорят. Пока не наступает первая ночь в лесу.

— А вы… вы знаешь, куда идти? — Лиза оглянулась на дом, будто надеясь, что родители вдруг появятся в дверях.

— Нет. Но там, — он махнул рукой в сторону леса, — нет людей. А люди сейчас — самая большая опасность.

— Почему? Разве не лучше держаться вместе?

— Когда голод и страх берут верх, люди перестают быть людьми. Вчера в соседнем селе двое мужчин забили женщину камнями, потому что подумали, что она заражена. Она просто чихнула.

Лиза вздрогнула, обхватила себя руками.

— Но мы… мы же не такие?

Андрей остановился, повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие.

— Мы точно не такие. Но голод и страх меняют людей. Ты должна быть готова ко всему.

— А как же любовь? Доброта? Разве это не сильнее страха?

— Наверное, сильнее. Но сейчас страх громче. Он заглушает всё остальное.

— Значит, мы должны быть тише страха.

Андрей посмотрел на неё долго, внимательно.

— Да, и ещё кое-что: больше не смей выкать мне. Не на вы, а на ты. Поняла?

— Поняла, — кивнула она.

— Ну тогда давай мухой в дом за вещами. Жду пять минут, не больше.

Лиза бросилась в дом. Руки дрожали, мысли путались. Она схватила рюкзак, кинула туда: тёплую кофту (мамину, с вышитыми цветами), фонарик (старый, но с хорошим аккумулятором), нож (папин, для резьбы по дереву), пачку печенья и банку тушёнки (последние запасы). А сверху положила ту самую фотографию с берёзой. Оглянулась на комнату, где ещё вчера смеялись родители, где пахло мамиными пирогами и папиным табаком. Теперь здесь было холодно и пусто.

— Я вернусь, — прошептала она, хотя знала, что это ложь.

Андрей стоял у двери, наблюдая за ней.

— Не обещай тому, что уже ушло, — тихо сказал он. — Иначе оно будет тянуть тебя назад.

— А как же память?

— Память — это не цепи. Это свет, который можно нести с собой.

Лиза кивнула, сглотнула комок в горле.

— Я готова.

Выйдя на улицу, она закрыла дверь, словно запечатывая прошлое. Андрей ждал у калитки. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где тёмной стеной стоял лес.

— Ну всё, пойдём, — сказал он, и они шагнули прочь.

Деревня осталась позади, словно безмолвный памятник ушедшей жизни. Дома, некогда полные смеха и разговоров, теперь напоминали скелеты. Окна, заколоченные досками, двери, запертые на ржавые замки. На заборе кто‑то написал мелом: «Не входите. Здесь мёртвые».

Ветер разносил запах тления, ибо где‑то, возможно, сжигали тела. Где‑то ещё пытались бороться. Но борьба эта была обречена.

— Почему ты решил уйти именно сейчас? — Лиза нарушила молчание, когда они миновали последний дом.

— Потому что завтра будет поздно, — ответил Андрей, не оборачиваясь. — Люди начнут сходить с ума. Будут драться за еду, за воду, за место в подвале. А потом… потом они придут за теми, кто ещё жив.

Глава 2. Дом у ручья

Глава 2. Дом у ручья

Они шли молча долгими часами, днями, словно два призрака, затерянные в бескрайнем лесу. Андрей впереди, чуть сгорбившись под тяжестью рюкзака, а Лиза следом, едва поспевая, но упорно не прося передышки. Слова казались лишними, ибо всё, что можно было сказать, уже прозвучало в прошлой жизни. А эта новая жизнь требовала тишины.

Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны в багровые тона. Воздух сгущался, становился тяжелее, предвещая скорый вечер. Андрей наконец остановился, поднял руку — знак привала.

— Здесь, — произнёс он, оглядываясь. — Нужно развести огонь.

Лиза опустилась на мох, чувствуя, как ноют мышцы. Она наблюдала, как Андрей ловко собирает сухие ветки, вынимает из сумки огниво. Его движения были чёткими, отработанными. Видно, что он не впервые в лесу.

— Ты всегда умел это делать? — спросила она, глядя, как огонь лижет древесину.

— Отец учил, — коротко ответил Андрей. — На охоте. Мы каждое лето ходили в тайгу. Он говорил: «Лес — это храм. В нём нельзя шуметь, нельзя бояться. Только слушать и понимать».

— И ты понял?

— Не сразу. Сначала боялся. Потом научился слышать.

— А сейчас? Ты слышишь что-нибудь?

Андрей замер, прислушался. Где‑то вдали прокричала птица, зашуршала листва, ручей едва слышно напевал свою вечную песню.

— Сейчас я слышу только тишину. Но это не та тишина, что успокаивает. Это тишина зловещая.

Лиза обхватила колени, прижала к груди.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что люди такие создания, которые не умеют жить в тишине. Им нужно заполнять её шумом, словами, движением. А когда тишина становится настоящей, они пугаются. И тогда начинается хаос.

— Но мы не такие?

— Нет, мы не такие.

Когда пламя занялось, Лиза протянула к нему озябшие руки. Тепло медленно проникало в тело, разгоняя холод, сковавший её изнутри.

— А что дальше? — наконец спросила она, глядя в огонь. — Мы просто будем идти, пока не упадём?

Андрей сел напротив, скрестив ноги. Его лицо в отблесках костра казалось резче, тени подчёркивали морщины.

— Нет. Я ищу подходящее место. Где можно остановиться.

— И где оно?

— Не знаю. Но чувствую, что оно есть. Как будто где‑то внутри меня горит маяк. И он ведёт.

— А если нет? Если весь мир теперь такой?

Он помолчал, подбирая слова.

— Тогда мы сделаем его другим. Не таким, каким он стал. А таким, каким должен быть.

— Каким же?

— Где люди не боятся друг друга. Где можно доверять. Где есть место для доброты.

Лиза горько усмехнулась, без веселья.

— Доброта… Она ведь не выживает в таких условиях. Её топчут, её ломают.

— Значит, мы будем её защищать. Как цветок, который растёт среди камней.

— А если он погибнет?

— Тогда мы посадим новый.

Она посмотрела на него долго, внимательно.

— Ты веришь в это? По‑настоящему?

— Я не верю. Я знаю. Потому что если этого нет, то значит я полный придурок, и уже давно мёртв.

Они ели молча. Андрей разделал кролика, которого поймал ещё утром, пожарил на вертеле. Запах мяса наполнил воздух, пробуждая забытые ощущения уюта, дома, безопасности. Лиза ела медленно, смакуя каждый кусочек, будто пытаясь удержать этот миг.

Когда последний кусочек исчез, она вскипятила воду в котелке, заварила сушёные травы — то, что успела взять из дома. Чай пах летом, домом, чем‑то безвозвратно ушедшим.

— Расскажи мне о мире, — вдруг попросила она, глядя в пламя. — Какой он был до… всего этого?

— Странная ты.

— Я помню свой мир, свою жизнь. А как было у тебя?

Андрей откинулся на локоть, уставился в небо, где уже проступали первые звёзды.

— Он был шумным. Слишком шумным. Люди бежали, не зная куда. Работа, деньги, соцсети… Всё казалось важным, но на самом деле — пустым. Мы строили замки из песка, а потом удивлялись, почему они рушатся.

— А ты? Ты тоже бежал?

— Думал, что нет. Думал, что держу всё под контролем. А оказалось, что даже любовь не спасает от случайности.

— Но ведь любовь — это не случайность.

— Нет. Но её легко потерять. Особенно когда мир начинает рушиться. Люди становятся злыми, жадными, эгоистичными. Они забывают, что главное для них не выжить, а остаться человеком.

— А мы? Мы останемся?

— Мы должны. Иначе зачем всё это?

Лиза опустила глаза.

— Иногда мне кажется, что мы уже не те, кем были. Что внутри нас что‑то сломалось.

— Сломалось ведь не значит погибло. Можно починить. Нужно только верить.

— Во что?

— Ну, например, в то, что мы сильнее страха. Что мы можем создать свой мир даже если он будет размером с этот костёр.

Она улыбнулась слабо, но искренне.

— Тогда давай создадим его, господин философ.

Ночь сгущалась. Ветер шелестел листвой, где‑то вдалеке ухала сова. Лиза прижалась к своему рюкзаку, пытаясь согреться.

— Холодно, — прошептала она.

Андрей снял куртку, накинул ей на плечи.

— Держи.

— А ты?

— Я привык. К холоду, к темноте, к одиночеству.

— Ты не одинок.

Он посмотрел на неё долго, пристально.

— Да. Теперь не одинок.

Они замолчали. Огонь медленно угасал, оставляя после себя лишь тлеющие угли.

— А что будет с человечеством? — снова спросила Лиза. — Ты думаешь, мы вымрем, как динозавры?

Андрей долго смотрел в темноту, прежде чем ответить.

— Возможно. Мы сами себя уничтожили. Не вирусом, а страхом. Ненавистью. Неверием. Вирус лишь показал, кто мы на самом деле.

— Но мы… мы ведь не такие?

Он повернулся к ней, в глазах отразился последний отблеск огня.

— Мы — пока. Но страх — это вирус похуже того, что убил наших близких. Он заражает души. И если не бороться, он победит.

— Как бороться?

— Помнить. Помнить, кто ты. Помнить, что ты не зверь. Что ты можешь любить, жалеть, прощать.

— А если не получится?

— Тогда мы хотя бы попытались. А это уже больше, чем сделали остальные.

Утро встретило их прохладой и пением птиц. Андрей поднялся первым, размял плечи, огляделся. Лиза спала, свернувшись у потухшего костра. Он накрыл её своей курткой, тихо двинулся вперёд разведать путь.

Лес менялся. Деревья становились реже, между ними пробивались солнечные лучи. Где‑то вдали журчала вода. Андрей ускорил шаг.

Через полчаса он вышел к ручью. Чистая, прозрачная вода бежала по камням, звеня, как колокольчики. Он опустился на колени, зачерпнул ладонями, выпил. Холод пронзил до костей, но вместе с ним пришло ощущение того, что здесь можно жить.

Он обернулся и увидел дом.

Лиза подошла, когда он уже осматривал крыльцо.

— Это… настоящее? — прошептала она, не веря глазам. — Мне не снится?

Дом стоял среди поляны, окружённый высокими елями. Деревянный, крепкий, с резными наличниками и крышей, покрытой мхом. Дверь была заперта, но не наглухо — видно, что хозяева ушли, а не бежали.

Андрей толкнул дверь. Она скрипнула, но поддалась.

Внутри пахло пылью и деревом. Но не тленом, а это значит, дом не заброшен давно.

Они вошли.

Большая комната с печью, стол, лавки. В углу одна кровать с потёртым одеялом, в противоположном ещё одна. На полках посуда, книги, сушёные травы. В дальнем помещении находилась кладовая с пустыми мешками и банками.

— Здесь есть всё, — выдохнула Лиза, проводя рукой по столу. — Даже… даже жизнь.

Андрей подошёл к окну, выглянул. Ручей рядом, лес вокруг, и ни следа людей.

— Это то, что нам нужно, — сказал он. — Пока что.

— А потом?

— Потом будем решать. Но здесь мы сможем как минимум передохнуть.

Лиза опустилась на лавку, закрыла лицо руками.

— Я не верю. Просто не верю, что это реально.

Андрей сел рядом, положил руку на её плечо.

— Пока ещё рано делать выводы, но задержаться тут хотя бы на несколько дней чтобы набраться сил точно не помешает.

— А если они вернутся? Хозяева?

— Тогда мы уйдём. Но пока можешь располагаться.

Глава 3. Новая жизнь

Глава 3. Новая жизнь

Утро встретило их бледным солнцем, пробивающимся сквозь занавески. Лиза проснулась первой. Непривычная тишина без грохота городских машин и гула толпы казалась почти нереальной. Она села на кровати, огляделась. Дом, ещё вчера казавшийся призрачным видением, теперь выглядел по‑настоящему: деревянные стены, отполированные временем, печь с потрескавшейся изразцовой плиткой, стол, накрытый льняной скатертью с выцветшей вышивкой.

Андрей уже был на ногах. Он стоял у окна, разглядывая двор, и что‑то тихо насвистывал — мелодию, которую, наверное, слышал ещё в детстве.

— Доброе утро, — тихо сказала Лиза.

Он обернулся, кивнул.

— Пора за работу. Нужно привести всё в порядок, пока погода позволяет.

Они начали с воды. Андрей взял два ведра и направился к колодцу. Лиза последовала за ним, неся тряпки и мыло.

Колодец оказался глубоким, с чистой, ледяной водой. Андрей опустил ведро, дождался звона цепи, потянул вверх. Вода плескалась, отражая небо.

— Поможешь? — спросил он, протягивая второе ведро.

Лиза кивнула, взялась за ручку. Вместе они перенесли воду в дом.

— Сначала полы, — распорядился Андрей. — Потом стены. Нужно выгнать пыль и запах запустения.

Они работали молча, но в этом молчании не было напряжения, а только сосредоточенность и понимание, что каждый шаг приближает их к чему‑то новому.

Лиза тёрла доски пола, смывая десятилетия пыли. Андрей протирал полки, вынимал книги, стряхивал с них паутину. На одной из полок он нашёл старую фотографию: семья: мужчина, женщина и двое детей. Все улыбаются на фоне этого же дома.

— Они были счастливы здесь, — пробормотал он.

— А мы? — спросила Лиза, не поднимая головы.

— Мы тоже будем. Просто нужно время.

К полудню дом преобразился. Полы сияли, стены дышали свежестью, а в воздухе пахло мылом и деревом. Андрей вышел во двор осмотреть хозяйство.

В сарае он обнаружил инструменты: топор, пилу, молоток, гвозди. Всё ржавое, но пригодное к работе. Он взял топор, проверил лезвие.

— Что будешь делать? — спросила Лиза, выходя следом.

— Кровать нужно починить. Дверь скрипит. Ещё навес перед крыльцом почти развалился. Работы хватает.

— Я могу помочь.

— Можешь. Держи молоток.

Они работали до вечера. Андрей пилил, колотил, чинил. Лиза подавала гвозди, держала доски, иногда пыталась что‑то сколотить сама. Её руки, привыкшие к клавиатуре и тонким книжным страницам, теперь познавали тяжесть молотка и шершавость дерева.

— Больно? — спросил Андрей, заметив, как она поморщилась, ударив палец.

— Нет, — она улыбнулась. — Просто непривычно. Но это… хорошо.

— Хорошо, — согласился он. — Работа очищает.

Когда солнце начало клониться к закату, они сели на крыльце, уставшие, но довольные. Дом выглядел живым, теперь уже совсем не заброшенным, а ждущим.

— Завтра займусь баней, — сказал Андрей. — Нужно проверить котёл, растопить топку.

— О, баня! — Лиза зажглась. — Я так хочу помыться по‑человечески…

— Будет. Всё будет.

Утро следующего дня началось с дыма. Андрей разжигал баню очень осторожно, проверяя каждую деталь. Было бы печально, если бы в механизме имелась брешь. Но котёл оказался крепким, топка тянула хорошо. Когда печь разогрелась, он позвал Лизу.

— Готово. Иди, парься. А я пока в лес — нужно добыть еду.

Она кивнула, сжимая в руках чистое полотенце.

— Будь осторожен.

— Всегда.

Андрей шёл вглубь леса, вдыхая запах хвои и влажной земли. В руке держал нож, за спиной свисал мешок. Он прислушивался к каждому шороху, приглядывался к следам на земле.

Сначала он собрал грибы — белые, подберёзовики, пару лисичек. Потом наткнулся на заросли дикой малины — ягоды были мелкими, но сладкими. Он набрал их в карман, чтобы потом заварить чай.

А потом появился… кабан.

Зверь вышел из‑за деревьев неожиданно, огромный, с клыками, блестевшими на солнце. Андрей замер. Кабан фыркнул, опустил голову, готовясь к атаке.

— Тихо, — прошептал Андрей. — Тихо…

Он медленно вытащил нож, прижался к стволу. Кабан сделал шаг вперёд, потом ещё один. Андрей ждал.

Когда зверь бросился, Андрей увернулся, схватил его за ухо, рванул вниз. Кабан взвизгнул, попытался вырваться, но Андрей держал крепко. Нож вошёл в шею быстро, точно.

Всё было кончено за минуту.

Андрей стоял над тушей, тяжело дыша. Руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Он вытер нож о траву, оглядываясь по сторонам, нет ли где рядом его «товарищей». Потом начал разделывать добычу.

К вечеру он вернулся домой, волоча за собой тушу. Лиза выбежала на крыльцо.

— Ты… ты жив! — она бросилась к нему, потом замерла, увидев кабана. — Ты его…

— Да. Теперь у нас есть мясо.

Она смотрела на него сначала с испугом, потом с восхищением.

— Какой ты сильный, Андрей. Настоящий добытчик.

— Просто умею выживать, — отмахнулся он.

— Нет. Ты больше, чем просто выживаешь. Ты… — она запнулась, подбирая слова. — Ты как отец. Который заботится.

Андрей замер. В груди что‑то сжалось. Он не ожидал этих слов.

— Я не он, — тихо сказал он. — Но постараюсь.

Лиза улыбнулась тепло, искренне.

— Этого достаточно.

Они разделали кабана, засолили часть мяса, остальное решили приготовить на ужин. Андрей разжёг огонь во дворе, подвесил над ним котелок. Запах жареного мяса наполнил воздух, вызывая у Лизы головокружение от голода.

— Вспомнила, как мама пекла пироги, — вдруг сказала она, глядя на огонь.

— Помню и я. У моей матери был особый рецепт — с грибами и луком.

— А ты умеешь готовить?

— Что-то умею. А если чего-то не знаю, ты подскажешь. Нам нужно всё уметь.

— Думаешь, мы сможем жить так всегда?

— Не знаю. Но пока вроде всё идёт как надо.

Они ели молча, наслаждаясь каждым кусочком. Мясо было жёстким, но вкусным, самым настоящим, добытым трудом и риском.

— Спасибо, — сказала Лиза, когда ужин закончился. — За всё.