- -
- 100%
- +
Глава 1. Встреча, которая изменила всё
Тени скользили по мраморным ступеням особняка, играя в прятки с золотистыми бликами заката. Эля замерла у высокого окна, прижимая к груди поднос с хрустальными бокалами, будто боялась, что её собственное дыхание нарушит хрупкую гармонию этого вечера. За стеклом, в саду, где белые розы цеплялись за ветер, уже собирались гости — важные, дорогие, чужие.
«Любовь — это когда чья-то случайная улыбка становится твоим личным солнцем»
— Эля, если ты ещё раз уронишь этот поднос, я лично отправлю тебя чистить серебро до пенсии! — голос дворецкого Геннадия Петровича прозвучал, как удар хлыста.
Эля вздрогнула, едва не выпустив из рук хрустальные бокалы. Она стояла у края веранды, затаив дыхание, наблюдая, как гости медленно заполняют сад.
— Я не уроню, — прошептала она, больше себе, чем ему.
— Да? А в прошлый раз кто разбил китайскую вазу XVIII века? — Геннадий Петрович скрестил руки на груди. — «Она сама упала», да?
— Она и правда сама…
— Вазы не падают сами, Эля. Их роняют рассеянные служанки, которые вместо работы витают в облаках.
Она покраснела и крепче сжала поднос. «Если бы он знал, какие именно облака…»
В саду, под сенью вековых кедров, Борис Владимирович Зайцев — хозяин дома, владелец корпорации «Зайцев Групп» и человек, чьё слово стоило дороже золота — беседовал с двумя пожилыми мужчинами в дорогих костюмах.
— Борис, твоя дочь сегодня особенно… ослепительна, — заметил один из них, граф Олег Дубровский, известный в кругах как «философ олигархов».
— Ослепительна? — Борис хмыкнул. — Она как та самая греческая сирена: красива, но если поддашься её чарам — разобьёшься о скалы.
— Фи! — Дубровский махнул рукой. — Всё ты преувеличиваешь. Молодость должна быть яркой!
— Молодость должна быть полезной, — поправил Борис.
В этот момент Виктория, его дочь, проходила мимо, ловя восхищённые взгляды гостей.
— Пап, ты опять говоришь обо мне? — Она игриво подняла бровь.
— Говорю, что тебе пора бы уже выбрать кого-то достойного, — Борис бросил взгляд в сторону Артура Терехова, который стоял чуть поодаль, беседуя с группой инвесторов.
— О, этот? — Вика прикусила губу. — Да он даже не смотрит в мою сторону.
— Потому что он не из тех, кто бегает за юбками, — заметил Дубровский. — Умный мальчик. Строит империю.
— Империю? — Вика засмеялась. — Пап, а правда, что он начал с нуля?
— Правда, — кивнул Борис. — И в этом его сила. У него нет страха потерять наследство — потому что он его не получал. Он создавал.
Вика задумалась на секунду, затем бросила на Артура оценивающий взгляд.
— Интересно…
Эля наблюдала за этим обменом репликами, стоя в тени колонн. Она слышала каждое слово.
«Он начал с нуля…»
Как и она. Только он стал миллиардером, а она — служанкой. Горькая усмешка скользнула по её губам.
— Эля, шампанское в столовую, быстро! — позвала старшая горничная.
— Иду.
Она сделала шаг — и в этот момент он повернулся… Артур Терехов. Их взгляды встретились. Всего на миг. Он улыбнулся. Не потому что узнал её. Не потому что хотел. Просто так, машинально — как улыбаются незнакомым людям из вежливости. Но для Эли этого хватило. Её сердце бешено застучало, ладони стали влажными.
«Боже, он такой…»
Высокий. С резкими чертами лица. Взгляд — холодный, но в уголках глаз прятались лучики смешинок, будто он знал какую-то шутку, которую не расскажет никому.
— Эля! Ты опять замерла?!
Она вздрогнула и поспешила прочь, но образ его улыбки горел в памяти, как раскалённое железо.
— Вы действительно считаете, что слияние наших активов — лучший вариант? — Артур отхлебнул виски, изучая Бориса.
— Лучший? Нет. — Борис усмехнулся. — Единственный.
— В бизнесе нет единственных вариантов.
— В бизнесе — нет. В жизни — есть.
Артур нахмурился.
— Это намёк?
— Наблюдение, — Борис откинулся в кресле. — Ты молод, Артур. Умён. Но у тебя нет самого главного.
— И что же это?
— Ты один.
Артур замер.
— Одиночество — не слабость.
— Не слабость, — согласился Борис. — Но и не сила.
— А что тогда?
— Пустота.
Тишина повисла между ними. Затем Борис добавил, глядя куда-то в сторону, где его дочь смеялась с гостями:
— Кстати, Вика тебя заприметила.
Артур фыркнул.
— Она заприметила мои акции.
— Возможно. Но кто сказал, что это плохо?
Эля, проходя мимо с подносом, услышала этот разговор.
«Вика его заприметила…»
Конечно. Кому нужна незаметная служанка, когда есть блестящая наследница? Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Но когда открыла — он снова смотрел на неё. И снова улыбнулся. На этот раз — осознанно. Как будто заметил. Её сердце остановилось.
— Эля, бокалы! — кто-то крикнул.
Но она уже не слышала потому что в этот момент Артур Терехов медленно поднял свой бокал — и кивнул ей… как равной. Как человеку, а не служанке. Не тени. Ей. И мир перевернулся.
«Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять — ты уже проиграла. Потому что даже если он никогда не будет твоим… ты уже принадлежишь ему»
2 глава. Поднос, разбивший тишину
Глава 2. Поднос, разбивший тишину
«Ревность — это когда ты ненавидишь кого-то за то, что он может взять то, что никогда не принадлежало тебе»
Шампанское в бокалах искрилось, словно застывшие звёзды, а смех гостей переливался через край, как слишком полный бокал. Эля двигалась между ними, как тень, — ловкая, беззвучная, невидимая. Её пальцы сжимали серебряный поднос так крепко, что суставы побелели.
— Видишь, как она на него смотрит? — прошептала горничная Марина, кивнув в сторону Виктории.
Эля не ответила. Она видела.
Видела, как Вика подошла к Артуру, как её рука легла на его рукав, как её смех стал чуть громче, чуть звонче, чем обычно.
— Мистер Терехов, — говорила Вика, запрокидывая голову, — папа говорит, вы гений. А гении, как правило, страшно скучные. Вы тоже?
Артур улыбнулся — не той холодной ухмылкой, что была в деловых хрониках, а живой, почти игривой.
— Зависит от компании.
— О, значит, я интересная компания? — Вика прикусила губу.
— Вы — предсказуемая.
— Ой! — Она фальшиво ахнула, ударив его веером по плечу. — Это оскорбление!
— Наблюдение, — поправил он, но в глазах мелькнула искорка интереса.
Эля сжала зубы. «Она играет с ним, как кошка с мышью. А он… он позволяет».
Борис наблюдал за этой сценой, стоя в окружении своих соратников.
— Ну что, Борис? — старый банкир Ковалёв хлопнул его по плечу. — Кажется, твоя дочь нашла себе нового игрушечного медвежонка.
— Медвежонка? — Борис усмехнулся. — Терехов — не медведь. Он волк. И если Вика думает, что это она его ловит, то глубоко ошибается.
— А ты?
— Я? — Борис потягивал коньяк, глядя на пару. — Я просто создаю условия.
— Для сделки? Или для свадьбы?
— Для того, что выгоднее.
Они рассмеялись, как стая ворон, делящих добычу.
Эля невольно приближалась к Артуру, будто магнит тянул её против воли. Она ловила обрывки его фраз, вдыхала запах его духов — тёплый, с оттенком кожи и чего-то древесного.
«Он говорит с ней так… легко. Как будто она ему и правда интересна».
Горький ком подкатил к горлу.
— Эля, — вдруг раздался голос дворецкого, — поднесите господину Терехову шампанское.
Она замерла. «Ему? Сейчас?»
— Эля!
— Да, сию минуту.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она взяла бокал, осторожно поставила его на поднос и двинулась вперёд.
«Только бы не уронить. Только бы не опозориться».
Но судьба — дама с чёрным юмором.
Вика внезапно сделала шаг назад, её пышная юбка зацепилась за край стола.
— Ой!
Эля инстинктивно отпрянула — и поднос выскользнул из рук. Хрусталь разбился о мраморный пол с пронзительным звоном.
Тишина. Все взгляды устремились на неё.
— Боже мой! — Вика фыркнула, окидывая Элю презрительным взглядом. — Ну что за неуклюжая…
Эля стояла, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.
— Всё в порядке, — вдруг раздался спокойный голос.
Артур. Он наклонился, поднял один из уцелевших бокалов и протянул ей.
— Стекло — вещь хрупкая. Как и репутация. Не стоит разбивать ни то, ни другое.
Его пальцы слегка коснулись её ладони — на секунду, не больше. Но этого хватило, чтобы мир перевернулся.
Вика вспыхнула.
— Артур, не стоит обращать внимание на прислугу!
— Почему? — он поднял бровь. — Разве она не человек?
— Она… — Вика запнулась, поймав предостерегающий взгляд отца.
— Досадная случайность, — плавно вступил Борис. — Эля, уберите это, пожалуйста.
— Да, господин.
Эля опустила глаза, торопливо собирая осколки, но в этот момент Артур наклонился вместе с ней.
— Досадная случайность. Не переживайте, — тихо сказал он.
Она подняла на него глаза — и увидела жалость. И это было хуже, чем презрение.
— Ну и ну, — прошептала Марина, когда Эля вернулась на кухню. — Ты устроила шоу!
— Это был несчастный случай.
— Конечно, конечно, — Марина закатила глаза. — Только вот господин Терехов помог тебе. Знаешь, что это значит?
— Что?
— Что ты ему небезразлична.
Эля засмеялась — горько, почти истерично.
— Он пожалел меня. Как бездомную кошку.
— А кошкам иногда везёт, — Марина заговорщически подмигнула. — Их иногда подбирают, особенно если они красивые.
В гостиной тем временем Вика надула губы.
— Ты специально это сделал!
— Что именно? — Артур отхлебнул виски.
— Унизил меня перед служанкой!
— Я просто поднял бокал.
— Ты обратил на неё внимание!
Артур задумался, затем медленно улыбнулся.
— А вот это уже интересно.
— Что?
— То, что ты ревнуешь.
Вика открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент Борис вступил в разговор.
— Дети, не ссорьтесь. Артур, прошу, извини мою дочь — она слишком эмоциональна.
— Я не… — начала Вика.
— А я люблю эмоции, — вдруг сказал Артур. — Они… освежают.
И его взгляд скользнул куда-то за спину Бориса — туда, где в дверном проёме замерла Эля с новым подносом. Их глаза встретились. И в этот момент она поняла:
Сегодня кого-то могут уволить.
3 глава. Библиотека страстей
Глава 3. Библиотека страстей
Библиотека Зайцевых была похожа на музей – высокие дубовые стеллажи, пахнущие вековой мудростью, кожаные кресла с золотым тиснением, тяжёлые портьеры, не пропускающие ни звука из внешнего мира. Вика провела пальцем по корешку старинного фолианта, специально замедляя шаг, чтобы Артур мог рассмотреть изгиб её шеи, безупречную линию плеч.
— Отец коллекционирует редкие издания, — томно проговорила она, — но я сомневаюсь, что вас интересуют пыльные книги.
Артур скользнул взглядом по её профилю:
— Ошибаетесь. Я люблю всё, что хранит историю.
— Даже если эта история скучна? — она обернулась, намеренно сократив расстояние между ними до опасного минимума.
— Скука — понятие относительное. — Его пальцы коснулись переплета «Фауста». — Вот, к примеру, Гёте. Вроде бы классика, но если вчитаться...
— Вы действительно читали Гёте? — Вика приподняла брови с преувеличенным удивлением.
— В оригинале. — Уголки его губ дрогнули. — Хотите проверить?
Она рассмеялась, легонько ударив его веером по груди:
— Ох уж эти вы, самоуверенные гении!
В соседней комнате старинные часы пробили полночь, но здесь, в этом книжном царстве, время будто замерло.
Комната для прислуги
— Ты понимаешь, что сегодняшний позор отразится на всех нас? — Геннадий Петрович говорил сквозь зубы, его седые усы подрагивали от ярости. — Хозяин терпеть не может, когда прислуга выставляет его дом в дурном свете!
Эля стояла, опустив голову, ногти впивались в ладони.
— Это был несчастный случай...
— В нашем деле не бывает "несчастных случаев"! — дворецкий ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть фарфоровый сервиз. — Ты либо идеальна, либо тебя нет. Поняла?
Когда дверь за ним захлопнулась, Эля медленно сползла по стене на пол. Первая слеза упала на передник, оставив тёмное пятно. Потом вторая. Третья.
"Он смотрел на меня с жалостью. Как на несчастное существо. А с ней... с ней он смеётся, шутит..."
Она сжала кулаки, чувствуя, как в груди разливается странная смесь из обиды, злости и чего-то ещё — жгучего, незнакомого.
Библиотека
— Знаете, что меня всегда забавляло в «Фаусте»? — Вика ловко выхватила книгу из его рук, их пальцы на мгновение соприкоснулись.
— Мне кажется, вы сейчас скажете что-то ужасно провокационное.
— Мефистофель — единственный честный персонаж. — Она откинула волосы, обнажив шею. — Он не притворяется добрым, не носит масок.
Артур замер, изучая её с новым интересом:
— Вы считаете, зло искреннее добра?
— Оно хотя бы не лицемерит. — Вика сделала ещё шаг вперёд, теперь между ними оставалось не больше двадцати сантиметров. — А вы? Каков ваш грех, мистер Терехов?
— Я? — Он наклонился, его дыхание коснулось её щеки. — Я коллекционирую прекрасные иллюзии.
В этот момент дверь скрипнула — на пороге стоял Борис с бокалами коньяка.
— Не помешал? — в его глазах читалось одобрение.
Комната для прислуги
Эля уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Вдруг скрипнула дверь:
— Ну что, героиня трагедии? — Марина села на край кровати, протягивая платок.
— Оставь меня...
— Знаешь, почему она так держится за него? — Марина игнорировала просьбу. — Потому что чувствует.
— Что?
— Что ты не просто служанка. — Подруга пристально посмотрела на неё. — Ты — угроза. Кажется, в этом доме любая более-менее симпатичная мордашка вызывает в ней дикий ужас.
Эля фыркнула:
— Какая я угроза? Он даже не запомнил моего имени!
— Тогда почему ты плачешь?
Этот вопрос повис в воздухе, как нож на тонкой нити.
Библиотека
— Артур, мне нужно обсудить с тобой детали завтрашней сделки, — Борис поставил бокалы на стол.
— Па-а-ап, — Вика надула губы. — Мы как раз обсуждали литературу!
— Дочь моя, деловые вопросы важнее твоих философских изысканий.
Артур наблюдал за ними, словно изучая шахматную партию.
— Виктория, — он вдруг взял её руку и поднес к губам, едва коснувшись кожи, — мы продолжим... в более подходящий момент.
Когда мужчины вышли, Вика упала в кресло, сжимая подлокотники.
"Он хорош... Но недостаточно хорош для того, чтобы я позволила ему выиграть так легко"
Мужчины неспешно шли по просторному коридору, со всех сторон украшенного позолоченными тиснениями на стенах.
— Ты мастерски ведёшь игру, — заметил Борис, делая глоток коньяка.
— Я не играю, — ответил Артур.
— Все мы играем. Разница лишь в ставках.
— В моём случае ставка — миллиардная сделка. А в вашем?
Борис остановился, его глаза стали холодными:
— Семья. Империя. Будущее.
Они замерли, измеряя друг друга взглядами — два хищника, чуящие равного.
Комната для прислуги
Эля подошла к зеркалу, вытирая следы слёз.
— Хочешь совет? — Марина встала рядом. — Если не можешь быть королевой — стань шутом. Короли всегда замечают тех, кто их смешит.
— Я не хочу его смешить!
— Тогда чего ты хочешь?
В зеркале отразилось её лицо — заплаканное, но вдруг решительное.
— Я хочу... чтобы он увидел меня. Настоящую.
Марина медленно улыбнулась:
— Ну что ж... Тогда готовься к войне. Будет жарко, если эта кобылица не задумает от тебя избавиться. Никогда не знаешь что в голове у этих… миллиардеров.
4 глава. Утро унижений и надежд
Глава 4. Утро унижений и надежд
«Покорность — это не слабость. Это стратегия. Потому что даже самая чёрная ночь заканчивается рассветом»
Особняк Зайцевых просыпался медленно, будто нехотя. Первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, золотя мраморные полы. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и выпечки — дом готовился к новому дню.
Эля уже стояла в холле, сложив руки перед собой, когда Вика спустилась по лестнице. Хозяйка дома была прекрасна — в лёгком шёлковом халате, с ещё не уложенными, но уже идеально ниспадающими волосами. Но глаза её были холодны, как лезвие ножа.
— Ну что, — Вика окинула слуг оценивающим взглядом, — вчерашний вечер показал, что расслабляться вам нельзя ни на минуту.
Геннадий Петрович стоял по стойке «смирно», горничные опустили глаза. Эля чувствовала, как её ладони становятся влажными.
— Особенно ты, — Вика остановила взгляд на Эле. — Ты думаешь, раз господин Терехов проявил к тебе снисхождение, то теперь можешь расслабиться?
— Нет, госпожа, — прошептала Эля.
— Что? Громче!
— Нет, госпожа!
Вика усмехнулась.
— Хорошо. Тогда сегодня ты займёшься особо важными заданиями.
Спустя час
— Все санузлы? Все? — Марина ахнула, когда Эля получила список задач.
— Да. И сад тоже.
— Но там же двенадцать ванных комнат! И сад — это вообще работа трёх садовников!
Эля лишь пожала плечами, сжимая в руках щётку и ведро с чистящим средством.
— Могло быть хуже. Могла выгнать.
— Ты радуешься, что тебя не выгнали? — Марина схватила её за плечи. — Эля, это же унижение!
— Унижение — это когда тебе нечего есть, — тихо ответила Эля. — А работа — это просто работа.
Она ушла, оставив Марину с разинутым ртом.
В гостиной находились двое: отец и дочь. Он сидел в глубоком кресле, листая свежую ленту новостей в планшете, а она крутилась из угла в угол, не в силах придумать чем сегодня занять день.
— Ты слишком жестока с ней, — заметил Борис, наблюдая, как дочь поправляет цветы в вазе.
— Жестока? — Вика рассмеялась. — Пап, она служанка. Если дать ей слабину, все остальные начнут думать, что здесь можно халатно относиться к обязанностям.
— Или ты просто ревнуешь?
Вика замерла.
— Что?
— Ты видела, как Терехов на неё посмотрел. И это тебя задело.
— Не смеши меня, — Вика фыркнула, но пальцы её сжали стебель розы так сильно, что шипы впились в кожу. — Он просто вежлив.
— Вежливость — это когда подают руку даме. А не когда поднимают бокал для служанки.
Вика резко повернулась к отцу.
— Ты хочешь сказать, он заинтересован в ней?
— Я хочу сказать, что ты играешь с огнём. Если ты хочешь Терехова — будь умнее. Унижениями ты только подогреешь его интерес.
Вика задумалась, затем медленно улыбнулась.
— Хорошо. Тогда я изменю тактику.
Эля скребла плитку щёткой, чувствуя, как капли пота стекают по спине.
«Двенадцать ванных. Двенадцать. И сад. И ещё ужин подавать»
Но в голове, несмотря ни на что, крутился один образ. Артур. Его улыбка. Его взгляд. То, как он наклонился, чтобы помочь ей поднять осколки…
— Мечтаешь?
Эля вздрогнула. В дверях стояла Вика.
— Госпожа, я…
— Не оправдывайся. — Вика вошла, осматривая блестящий кафель. — Чисто. Хотя… — Она провела пальцем по раковине. — Пятно.
— Где? — Эля растерялась.
— Вот здесь. — Вика показала на идеально чистую поверхность. — Переделаешь.
Эля опустила голову.
— Да, госпожа.
Вика задержалась в дверях.
— Кстати, Артур сегодня приезжает к обеду.
Сердце Эли ёкнуло.
— Он… он останется надолго?
— Настолько долго, насколько я захочу. — Вика улыбнулась. — Ты же будешь подавать. Надеюсь, в этот раз ничего не уронишь?
Она ушла, оставив Элю с трясущимися руками.
В полдень в саду солнце палило нещадно. Эля, уже сменившая форму на рабочее платье, пропалывала клумбы, чувствуя, как земля въедается под ногти, а спина ноет от напряжения.
— Ты выглядишь, как загнанная лошадь.
Эля подняла голову. На террасе, опираясь на перила, стоял Артур.
Он приехал раньше, чем она ожидала.
— Господин Терехов, — она поспешно встала, отряхивая руки. — Я… я не знала, что вы уже здесь.
— Я люблю неожиданности, — он улыбнулся, спускаясь по ступенькам в сад. — Особенно когда они так прекрасны.
Эля покраснела.
— Вы… вы смеётесь надо мной.
— Никогда. — Он подошёл ближе. — Почему ты здесь одна? Где садовники?
— Я… мне поручили…
— Виктория?
Эля молча кивнула.
Артур задумался, затем неожиданно снял пиджак и повесил его на ветку дерева.
— Что вы делаете? — испуганно спросила Эля.
— Помогаю.
— Но вы же… вы гость!
— А ты — не раб. — Он взял грабли, прислонённые к дереву. — Сколько ещё клумб?
Эля не могла поверить своим глазам. Миллиардер. Гений. И он… помогает ей?
— Господин Терехов…
— Артур.
— Артур… — её голос дрогнул. — Вы не должны…
— Я много чего не должен. — Он улыбнулся. — Но это не значит, что я не могу.
— Меня за это накажут. Если Виктория Борисовна увидит, то может уволить меня. Пожалуйста.
Вика наблюдала за ними с террасы. Молча, с трудом сдерживая нараставший гнев. Её ногти впились в подлокотник кресла. Он помогает ей. ЕЙ.
Борис, сидевший рядом, усмехнулся.
— Ну что, дочь? Каковы теперь твои планы?
Вика резко встала.
— Я покажу ему, кто здесь настоящая хозяйка.
5 глава. Игра в намерения
Глава 5. Игра в намерения
«Иногда согласие – самая изощренная форма отказа»
Белый зонт над террасой колыхался от лёгкого ветерка, отбрасывая кружевные тени на скатерть, где уже стояли хрустальные бокалы и тарелки с изысканными закусками. Артур откинулся в плетёном кресле, наблюдая, как Борис аккуратно нарезает стейк – точными, выверенными движениями, будто проводит хирургическую операцию.
— Итак, — Борис отпил вина, — завтра подписываем контракт. После этого твои акции взлетят на пятнадцать процентов. Неплохо для человека, который пять лет назад работал в гараже.
— В гараже с Wi-Fi и тремя компьютерами, — уточнил Артур, поднимая бокал.
— Скромность украшает, но не приносит дивидендов, — вступила Вика, играя вилкой. Её нога под столом неосторожно коснулась его ботинка. — Папа всегда говорит: если у тебя есть преимущество – дави им.