Королевство алых туманов

Пролог

Вдалеке, у самых горных вершин, небосвод окутывали надвигающиеся грозовые тучи, погружая наш маленький городок в лёгкий полумрак, а поднимающийся пронизывающий до костей ветер подхватывал с земли первые опавшие листья — кажется, надвигалась буря. Воздух стал морозным, обжигая лёгкие. Первые числа сентября порадовали прохладой.

Наконец жители Принстауна, небольшого города в графстве Девон, что на юго-западе Англии, могли насладиться свежестью в воздухе: минувшее лето выдалось на редкость знойным. Душа радовалась даже маленьким прохладным порывам после жарких дней, когда раскалённый воздух даже вздохнуть, как следует, не позволял. Утро выдалось солнечным, без единого облака на небосводе, а вот ближе к вечеру погода помрачнела: приятная прохлада, проносившаяся по коже, вызывала волну неприятных мурашек. Похоже, в этом году холода наступят раньше положенного срока.

Здесь, на небольшом пригорке, откуда открывался потрясающий вид на просторы Принстауна, сидела я, пытающаяся скрыть оголённую шею и лицо от порывов ветра: волосы трепало из стороны в сторону, лицо неприятно покалывало. Все мои попытки заканчивались провалом, и я оставила эту затею, как можно удобнее устроившись на старом, потрёпанном покрывале. Вместе с собой ветер приносил и дивный запах свежескошенной травы и полевых цветов — я сделала глубокий вдох, наслаждаясь чудным, ненавязчивым ароматом. Ветер шелестел меж деревьев, посаженных ниже по склону; мимолётные лучи заходящего солнца пробивались сквозь грозовые тучи, заливая окрестности Принстауна золотым сиянием. Над головой кружили в танце стаи перелётных птиц.

Я с интересом наблюдала, как суетятся местные жители: их маленькие фигурки куда-то спешили, торопились, быть может, поскорее вернуться домой, оказаться в кругу семьи, у горячего очага. Чуть поодаль, в полях, фермеры собирали последний кукурузный урожай. А вон и маленький автобус со школьниками возвращался из какой-то поездки: я с улыбкой наблюдала, как молодая учительница выстраивала ребятишек в ряд, а те, воодушевлённые поездкой, всё никак не желали её слушаться. Словом — жизнь в маленьком Принстауне кипела, и я находила наблюдение за этим маленьким, непримечательным городком, весьма занимательным занятием.

Наблюдение так увлекло меня, что я даже не заметила, как позади выросла высокая фигура. Мгновение спустя на плечи опустилась тёплая, пахнущая домом вязанная шаль.

— Замёрзнешь, кошечка.

Я подпрыгнула на месте, вскрикнув. Бархатистый голос, прозвучавший с еле слышимым смешком, напугал меня так сильно, что я содрогнулась всем телом.

— Боже милостивый! Иан! — Воскликнула я раздосадованно, одарив выросшего из ниоткуда молодого человека полным возмущения взглядом. — Напугал!

За моим возмущением последовал громкий, заливистый смех. Высокий, темноволосый юноша с непослушными волосами, заливисто смеясь, ласково потрепал меня по голове.

— Сильно испугалась?

— Ещё как! — Возмущению в моём голосе не было предела. Я несильно шлёпнула его по бедру, чтоб неповадно было смеяться, негодяю. — Терпеть не могу, когда ты вот так вот подкрадываешься!

— Прости, Грейс, любимая, я не хотел тебя напугать.

Тёплые губы моего мужа тотчас же запечатлели на моей ладони пылкий поцелуй — Кристиан, или как я ласково называла его «Иан», всегда осыпал меня лёгкими, словно прикосновение пера, поцелуями, когда хотел загладить за что-то вину. Серые, подобно принстаунскому грозовому небу, глаза, смотрели на меня с неиссякаемой нежностью, да так влюблённо, что я мгновенно простила хитро улыбающемуся мужу эту выходку. Долго злиться на него всё равно не выходило.

— Где ты был? — Спросила я с любопытством, склонив голову набок.

— Здесь, неподалёку. Не волнуйся, больше не уйду. А ещё, я кое-что тебе принёс.

С этими словами он вытащил из-за спины большой букет полевых цветов, с довольной ухмылкой протягивая мне.

— Самой красивой девушке самые красивые цветы. — С гордостью заявил он.

Я зарделась — с губ тотчас же сорвалось смущённое хихиканье, переросшее в глупую, влюблённую улыбку. Знал ведь, чем подкупить. Для меня было загадкой, как он умудрился спрятать такой огромный букет за спиной — и такое было не впервые, так что этот вопрос стал для меня обыденным.

Дивный цветочный аромат мысленно вернул меня в летнюю пору, когда окружные поля утопали во всевозможных цветах и красках. Те, что были у меня в руках, голубые — самые редкие, что можно найти в округе.

— Спасибо, Иан, — поблагодарила я его, подарив в ответ нежную улыбку, — это очень мило с твоей стороны.

— Было бы за что, кошечка. Разве я мог оставить самую красивую девушку без цветов? Ни за что на свете.

«Кошечка».

Это было прозвище, данное мне едва ли не с самого нашего знакомства. А сам сейчас будто бы не стоял довольный, словно кот, сметаны объевшийся. И кто из нас больше похож на кота?

Пока он размещался рядом, я стянула с пшеничной копны волос ленту, и обвязала ею букет, укладывая рядом с собой. Дома обязательно поставлю эти чудные цветы в вазу.

Его руки сомкнулись вокруг моей талии, притягивая к себе поближе: мимолётными касаниями он дотронулся до колен, гладя их сквозь ткань цветочного платья, игрался с кончиками моих волос, волнами ниспадающих на его крепкие руки. Кристиан заботливо помог мне улечься ему на колени, а после ласково поцеловал в лоб, шёпотом интересуясь:

— Удобно?

Я кивнула.

— Да.

— Хорошо. Отдыхай. — Удовлетворённо кивнул он.

Его ладонь ласково огладила мой округлый живот, вероятно, в попытке почувствовать движение ребёнка в утробе. Прикосновения нежные, ласковые, отчего мне хотелось заурчать. Совсем как кошечка. Спустя мгновения ребёнок засуетился, двигаясь и слегка пинаясь. Маленький непоседа — весь в своего отца. Кристиан улыбнулся.

— А вот и ты... Здравствуй. — Нежно промурлыкал он, поглаживая живот большим пальцем.

Кристиан постоянно любил приговаривать, что осталось совсем мало времени и как ему не терпелось поскорее взять на руки своего ребёнка — мне оставался месяц до родов.

И вот снова он начал приговаривать, словно мантру:

— Мало времени осталось, сынок.

Я не смогла удержаться от смешка, водя ногтями по его ладони.

— А вдруг будет дочка?

На его губах появилась широкая, несколько хитрая улыбка, расплывшаяся по всему лицу.

— Не-ет, сын будет. Чувствую, что сын. Моё шестое чувство хоть раз меня подводило?

— Ни разу.

— Доверься, Грейс. Будет мальчик. Но я и дочери буду очень рад. Для меня главное, чтобы ребёнок здоровым родился, а кто уж будет, мальчик или девочка, роли не играет. Ребёнок ведь от тебя будет, значит, я уже везунчик.

Улыбки было не сдержать — как же сильно мне повезло с таким парнем, как Кристиан. Он был самым добрым человеком, которого мне только довелось знать. Он не был богат, не имел за спиной многого, но то, какую пламенную любовь он ко мне испытывал, покорило моё сердце.

Разве много нужно было для счастья?

— Ты пойдёшь сегодня на мессу? — Тихонько поинтересовалась я. Ответ на этот вопрос я уже знала заранее, но отчего-то решила уточнить.

Кристиан кивнул, мимолётно коснувшись губами моего лба.

— Пойду. А потом весь вечер я снова твой.

Он вновь прижался губами к моей коже, осыпая её лёгкими, нежными поцелуями. Обнял меня так крепко, как если бы мы обнимались в последний раз. В объятиях Кристиана — покой, такой греющий и желанный, что мне хотелось остаться в этом положении как можно дольше.

Вечность, возможно...

— Я люблю тебя, кошечка. Не забывай этого, — прошептал он.

На что я шепнула я ответ со всей нежностью:

— И я люблю тебя, Иан. Больше всего на свете.

Эти заветные слова погрузили нас в тишину, но эта тишина не была давящей или неловкой. С Кристианом даже молчание было своего рода покоем, чего нельзя сказать о других знакомых мне людях. С ним всё казалось... правильным.

Возможно, это чувство и можно назвать любовью?

* * *

Меня пробил озноб, внутри всё сотрясалось в истерике.

Я сделала большой глоток чая, едва не расплескав горячую жидкость на ноги. Я оставила попытки взять себя в руки, ведь всё равно они ни к чему не приводили, и меня вновь накрывало неотвратимой волной тошноты. Уже выплакала все слёзы.

Рядом стоял констебль, суровый мужчина средних лет с пышными усами, и что-то записывал в блокнот: тишину нарушал лишь скрип перьевой ручки о шуршащий пергамент и моё тяжёлое прерывистое дыхание наряду со всхлипами. Голова шла кругом, живот скрутило, словно меня вот-вот вывернет наизнанку.

В голове без остановки вертелась одна навязчивая мысль.

Кристиан меня бросил. Кристиан меня бросил. Кристиан меня бросил.

Пропал.

Бросил меня, беременную, и ушёл восвояси, ищи теперь, поминай, как звали.

На секунду внимание переключилось на сидящего рядом мужчину — Чарльз, местный пастор, ободряюще стиснул мою ладонь, дескать, «всё будет хорошо, не падай духом, я рядом». Мне хотелось верить, что происходящее было лишь страшным сном, и что я вот-вот проснусь. В голове вертелись лишь худшие сценарии, которые только могла придумать моя больная фантазия: побег от ответственности, а, может, даже любовница, с которой Кристиан решил начать жизнь с чистого листа. Эти предположения крутились в моей голове, как заевшая пластинка, раз за разом, одно и то же, отчего каждую секунду становилось хуже и хуже.

Мой взгляд прошёлся по маленькой гостиной, кажущейся теперь ещё меньше, чем она была на самом деле, падая на его личные вещи, оставшиеся все на своих местах. Одежда, принадлежности, без которых он не мог обойтись, всё так и лежало, как он их положил. Куда бы он пошёл без кошелька и документов..?

— Миссис Блэквуд, — обратился ко мне констебль. Тон его уставший, с едва уловимой ноткой раздражения, словно ему ой как не хотелось возиться с этим делом. — Давайте ещё раз восстановим события по порядку. Когда вы видели мужа в последний раз?

— Вчера вечером, — повторила я снова, — около пяти часов...

— Расскажите поподробнее. Мне нужно записать для отчёта.

— Мы вернулись с прогулки, и он отправился на вечернюю мессу, сказал, что пойдёт домой, как всё закончится. Я ждала его до самого вечера, думала, быть может, задержался, чтобы приготовить всё к утреннему служению, но он так и не вернулся. Уже почти сутки прошли... Господин констебль, Кристиан не мог меня бросить! Он любит меня, он не мог уйти!

Слёзы вновь навернулись на глаза, и я затряслась в рыданиях.

— Успокойтесь, мэм.

— Как же я могу быть спокойной, господин констебль?!

— Я понимаю ваше состояние, мэм, но постарайтесь сейчас взять себя в руки. В вашем положении вам категорически нельзя нервничать. Скажите, мистер Блэквуд употребляет алкоголь? Был ли он замечен в каких-то подозрительных компаниях?

— Нет! Конечно нет!.. — Меня заколотило ещё сильнее, только на этот раз от ярости. Как он мог такое подумать о моём Иане?! — Кристиан никогда не пил, господин констебль, и уж точно не станет водиться с кем попало!..

— Хорошо, мэм. На всякий случай мы проверим также и местные пабы и трактиры, чтобы убедиться, что его там нет. Как только в деле вашего мужа будут какие-то продвижения, мы немедленно дадим вам знать, миссис Блэквуд. А пока не падайте духом — зачастую люди сами выходят на связь или возвращаются в ближайший срок.

— Прошу вас, найдите его! — взмолилась я, утирая слёзы рукавом платья. — Верните мне моего Иана!

Пастор Чарльз ласково приобнял меня за плечи, обратившись ко мне:

— Тебе нужно отдохнуть, Грейс. Идём, я дам тебе какое-нибудь успокоительное. Господин прав, тебе сейчас нельзя нервничать.

— Мы найдём вашего мужа, мэм, — пообещал констебль, кивнув мне на прощание.

И я поверила данному обещанию.

Только вот своего мужа я больше никогда не видела. Дело о его исчезновении зашло в тупик, так и оставшись нераскрытым.

Кристиан Блэквуд словно сквозь землю провалился.

Глава 1 или Начало

— Бабушка Грейс, я вернулась!

Звонкий женский голос, прозвучавший в коридоре, вырвал меня из лёгкой дрёмы. На коленях покоилась лавандовая шаль, которую я не могла довязать уже который день; на фоне что-то бормотал телевизор, транслируя очередную серию какого-то нового сериала. Даже не заметила, как успела задремать. Следом за этим по дому пронёсся звук множества пакетов: похоже, Дейзи вновь спустила в магазине под сотню фунтов стерлингов, чтобы забить мой холодильник всякой всячиной. А потом, поди, будет на боли в пояснице жаловаться из-за тяжёлых сумок.

— Проходи, Дейзи, — отозвалась я, отложив принадлежности для вязания на круглый столик и встав с кресла. — Сейчас я помогу тебе.

Девушка тотчас же воскликнула:

— Нет-нет, никакой помощи! Я сама! Куда тебе с твоей больной спиной?

Конечно, сама. Она в жизни мне не даст в руки что-то тяжелее килограмма.

Я проковыляла на небольшую кухоньку, где моя внучка, высокая девушка со светлыми пьющимися волосами, уже успела разобрать половину принесённых покупок. Выкладывала всё быстро и так же шустро расставляла продукты по нужным местам. Взгляд скользнул по купленному: пачка риса, пара упаковок макарон, изрядно испортившихся в качестве в последнее время, упаковка коровьего молока, сливки, кусок копчёной индейки, упаковка яиц... Хоть зрение меня и подводило, но всё же я смогла углядеть на краю стола коробку с моими любимыми марципановыми конфетами.

— Говорила тебе столько не покупать, — пожурила я внучку, чувствуя в глубине души укол вины за то, что она потратила на меня столько денег.

— Брось, бабушка, ты ведь знаешь, что мне не сложно.

— Просила-то купить только макароны и сыр, а ты, кажется, целый магазин ограбила.

Дейзи ласково улыбнулась, заправляя за уши отросшую чёлку. Она убрала пакеты со стола и принялась указывать на купленные продукты.

— Я взяла пару пачек чая, чтоб тебе хватило. А ещё курицу, я её уже в холодильник убрала. Ты говорила, что чувствуешь себя неважно — сварю тебе бульон перед отъездом. Курица большая, её потом можешь пустить на что-то иное.

— А сыр уже убрала?

— Сыр брать не стала, — покачала она головой, — у него на прилавках срок годности истёк, хорошо, что вовремя заметила. Переругалась с продавцами, когда те хотели впихнуть мне просрочку.

— Хорошо, не страшно. Здешний сыр всё равно стал безвкусным, так что не велика потеря.

— Сахар немного подорожал. Но ничего. Меня не будет пару недель, поэтому, я купила всё с запасом.

Ну вот и что бы я без неё делала?

— Спасибо, девочка моя, — я подошла к внучке и расцеловала её в обе щеки, крепко обняв.

— Ну что ты, бабуль, — смущённо отозвалась Дейзи, обняв меня в ответ, — мне в радость, ты ведь знаешь.

Дейзи — младшая из двух внучек — была единственным родным человеком, жившим неподалёку от Принстауна. Всего пятнадцать минут пути на автомобиле, чему я была несказанно рада. Мой единственный сын Ка́йрен с женой и старшей дочерью Кайлой много лет жили в Лондоне. С совершеннолетием Кайрен отправился на учёбу в юридический университет в Лондоне, там же устроился на работу в юридическую фирму, женился и обзавёлся семьёй. Сказать по правде, видеть родных мне не удавалось, так как дальние поездки я переносила из рук вон плохо, а те и не особо спешили приезжать сами. Научили лишь пользоваться этими навороченными гаджетами, и звонят раз в день. Я не понимала всех этих современных устройств, смартфонов, ноутбуков с их видеосвязями, оттого и не любила всю эту приблуду. С техникой я была на «вы» и человеком я была старой закалки — общении было полноценным лишь тогда, когда собеседник сидел с тобой рядом за чашкой чая. Уже и не припомню, когда в последний раз видела сына вживую. Я сетовала на занятость Кайрена. Что он не находил даже дня на то, чтобы проведать одинокую старушку-мать, у которой, кроме вязания, в жизни нет ничего интересного.

— Спасибо ещё раз, дорогая, — я ласково похлопала внучку по спине, улыбнувшись. — Садись, я налью тебе чай.

Щелчок — и вокруг конфорки появилось пламя, на которое я поставила полупустой чайник. Заготовив две чашки, разлила в них заварку и добавила для вкуса молотой гвоздики.

— Ты, кажется, похудела, — заметила я невзначай.

— Да? — Дейзи удивилась, а после, втянув живот, окинула своё тело беглым взглядом. В голосе зазвучала гордость. — Здорово. Значит, действует моя диета. Сильно заметно?

—Да, бросается в глаза. У тебя щёки ушли. А что за диета? Ты же, надеюсь, не моришь себя голодом?

Со стороны Дейзи последовало молчание длиною в несколько секунд, от чего я сразу сделала выводы: не ест.

— Нет, конечно нет.

Я мысленно пожурила Дейзи, но не успела я и слова вставить, как та продолжила:

— Зелень, овощи, немного крупы, вот и весь мой рацион. Конечно, хочется побольше, но я держусь. Однако... от твоего потрясающего яблочного штруделя я бы не отказалась. Организовать сможем?

Её любимое лакомство с детства — его я готовила всякий раз, как сын и внучки заглядывали в гости по праздникам. Хотелось бы мне сказать, что при её диете есть яблочный штрудель это всё равно, что бросить эту самую диету, но я промолчала: если моя красавица хотела полакомиться любимым угощением, я не могла ей отказать.

— Конечно, — кивнула я, на что Дейзи радостно захлопала в ладоши, словно ребёнок. — Только я рецепт позабыла, память совсем подводит. Пропорций не помню, хоть убей. А ведь раньше наизусть знала.

— Гляну в интернете, — тотчас же предложила Дейзи и потянулась за гаджетом в карман, как я вскинула руку.

— Вот ещё! Чтобы я рецепты в этих ваших интернетах искала?

Дейзи скривила губы в улыбке, но телефон из кармана всё же достала и что-то шустро напечатала на заляпанном отпечатками пальцев экрану.

Я указала рукой в сторону старого секретера в углу гостиной, а после пригладила седые волосы.

— Возьми блокнот в секретере, там есть все рецепты.

Вскоре зашуршали листы, кучей сваленные в шкафчики. Среди этого барахла были и ценные бумаги, которые давно следовало бы рассортировать и разложить по нужным местам, но времени, да и желания, никак не находилось.

Как-нибудь потом.

И пока Дейзи возилась в поисках блокнота с рецептами, которые я собирала всю жизнь, я успела заготовить все необходимые ингредиенты. Муку, масло, яйца — едва разрыхлитель не забыла.

— Нашла! — воскликнула она торжественно, продемонстрировав находку.

— Давай, неси сюда. Сейчас найдём нужный рецепт. Видишь? И никакие ваши интернеты не понадобились. Всё есть в бабушкиных записях!

Дейзи захихикала, беря в руки блокнот и смахивая с обложки слой пыли. Затем удивлённо воскликнула:

— Ой... Кажется, взяла не то...

— Что там, милая? — поинтересовалась я, не глядя в её сторону.

— Здесь какие-то рисунки. Погляди...

Находка внучки заставила меня навострить уши. Рисунки?

Я устремила взгляд на кучу бумаг в её руках — листы пожелтели от времени и выглядели хрупкими. Дейзи поднесла находку мне поближе, чтобы я смогла получше рассмотреть её. Так мой взгляд полоснул по портрету молодого парня, при виде которого сердце сжалось, будто тисками...

Меня бросило в жар, и дело было вовсе не в знойной погоде Принстауна.

В горле встал ком: я уже и забыть успела об этом блокноте и рисунках. Болезненные воспоминания хлынули в голову волной, и от их количества стало тяжело дышать.

— Какой же папа красавец... — Мечтательно протянула Дейзи, не обратив на моё смятение особого внимания. — Загляденье... — Однако, не успела я и рта раскрыть, как Дейзи вслух зачитала пометку в углу листа. — «Шестнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Кристиан». Погоди... Это не папа? А кто это? Что за Кристиан?

С рисунка на меня смотрели, как живые, глаза Кристиана Блэквуда, моего давно пропавшего мужа, вновь возрождая в памяти тот день, когда он бесследно исчез, оставив меня одну на сносях. Я была не в силах отвести глаз от нарисованного лица, кажущимся таким... правильным. Слишком уж правильная форма губ, нос с еле заметной горбинкой, выразительные глаза, черты лица уж слишком пропорциональны. Было в нём что-то притягивающее. Ни единого изъяна...

Вспомнила, как рисовала эти портреты на протяжении нескольких лет после его исчезновения... в попытках не забыть его. Как он выглядел. Лишь благодаря рисункам я до сих пор помнила, каким он был. А тайна его исчезновения так и осталась покрыта мраком, без всякой надежды на то, что правда когда-нибудь всплывёт наружу. Поиски пропавшего Блэквуда велись по всему югу Англии, но никто и никогда не видел этого человека.

— Давненько я этих портретов не видела, — пробубнила я потухшим голосом. — И да, это не Кайрен.

— А кто он, бабушка? Симпатичный юноша. На папу очень похож.

— Он работал в церкви святого Михаила кантором1[1].

Дейзи коротко усмехнулась.

— В церкви, прямо как дедушка.

— Да... Совсем, как дедушка...

После исчезновения Кристиана и рождения Кайрена я сблизилась с Чарльзом Джонсоном, пастором нашей церкви. Он многое сделал для меня, помогал финансово и поддерживал в трудную минуту, когда рядом не было никого. Я была сиротой и рассчитывать на чью-либо помощь не могла, так что поддержка Чарльза стала для меня светом в бесконечном мраке. Между нами закрутился роман, хоть я и не могла сказать, что любила его. У нас никогда не было официального брака, но мы жили душа в душу на протяжении многих лет вплоть до самой его смерти.

Мысли о Чарли навели на меня тоску.

— А портретов его почему столько?

Губы растянулись в грустной улыбке — Дейзи была первой, с кем я заговорила о Кристиане за много лет. Эта тема уже давно не поднималась, оставаясь замурованной за стенами, что я возвела вокруг своего сердца.

— Кристиан был моей первой любовью, дорогая.

Казалось, моё откровение поставило её в тупик. Дейзи повернулась ко мне: взгляд хмурый, непонимающий. Вновь взглянула на дату портрета.

— Папа родился в семьдесят четвёртом. — Пробормотала она с ноткой неуверенности в голосе.

— Да.

— А портрет датируется семьдесят девятым.

Я хмыкнула: кажется, поняла, к чему она клонила.

— Кристиан был моим мужем, Дейзи. И он отец Кайрена. Кстати, именно Кристиан и настоял на этом имени. Это твой дедушка, дорогая. Кристиан Блэквуд.

— А дедушка Чарльз тогда кто..?

С губ сорвался тяжёлый вздох — давненько мне не доводилось обсуждать с кем-либо таинственное исчезновение Кристиана Блэквуда. Аккуратно забрав из рук внучки стопку рисунков, я с нежностью взглянула на портреты, проводя по выведенным углём чертам лица морщинистой ладонью.

— В семьдесят четвёртом году, за месяц до рождения Кайрена, Кристиан пропал без вести. После его пропажи я осталась одна на сносях, без особых средств к существованию. На церковную помощь особо не проживёшь, а роды были сложными, и нам обоим требовался уход. Тогда наш пастор взял нас под опеку, помог материально и со всем необходимым.

Взгляд упал на фотографии на полках: высокий мужчина с сильными залысинами смотрел на меня с одного из снимков, сделанном на семейном празднике.

Чарли скончался много лет назад от сердечного приступа. Его уход стал для меня большим ударом — я горевала много недель, никак не приходя в себя. Последние несколько лет перед кончиной он стал словно сходить с ума: твердил о каких-то тенях, преследовавших его, мучился от кошмаров и болей в сердце. Чарльз сильно заболел и начал стремительно стареть, буквально высыхать на глазах. А затем, ранним утром одного из дней он скончался, оставив после себя огромную дыру в моей груди.