Миллиарды Рокфеллеров. История самого крупного состояния в XIX—XX веках
- -
- 100%
- +
JULES ABELS
ROCKEFELLER BILLIONS
THE STORY OF THE WORLD'S MOST STUPENDOUS FORTUNE
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025
Введение
От злодейства к святости
В марте 1905 г. Правление конгрегации иностранных миссий в Бостоне «с радостным удивлением» объявило о том, что получило в дар 100 тысяч долларов от набожного баптиста – президента компании «Стандарт ойл» Джона Д. Рокфеллера. Объявление об этом «неожиданном» щедром подарке от нефтяного короля вызвало сенсационную полемику по всей стране.
Группа из тридцати священнослужителей конгрегационалистской церкви, собравшихся в Бостоне, настаивала на том, чтобы этот дар был возвращен: «Эта компания подвергается многочисленным и серьезным обвинениям за то, что использует методы, чудовищные с точки зрения морали и разрушительные для общества». Лидером в борьбе за то, чтобы отвергнуть дар, был давний враг Рокфеллера доктор Вашингтон Глэдден из Колумбуса, штат Огайо, который был председателем Национального совета конгрегационалистских церквей. Именно он первым использовал выражение «грязные деньги». В одной своей проповеди он сказал: «Эти деньги не по праву принадлежат человеку, который дает их. Они были получены преступным путем, и весь мир знает об этом. Следует ли молодых мужчин и женщин в миссионерских колледжах учить считать господина Рокфеллера великим благодетелем? Уж лучше надолго закрыть эти колледжи».
«Грязные деньги». Как позднее написал советник Рокфеллера Фредерик Гейтс, «литература обогатилась бессмертным выражением». Теперь весь народ полемизировал на тему о правомерности принятия церковью «грязных денег». У всех было свое мнение. Появилась новая шутка: «Они действительно грязные. Они не твои и не мои».
И хотя церковные периодические издания сокрушались по поводу господина Рокфеллера, они также по понятным причинам волновались по поводу потери таких даров. Во многих редакционных статьях был сделан вывод: даже несмотря на то, что старый негодяй, несомненно, обречен на вечные муки, на его деньги не должно распространяться осуждение; в любом случае со стороны церкви было бы великодушно взяться за его спасение. Бостонский «Конгрегационист» высказался так: «Даже господин Рокфеллер заслуживает христианского отношения». В «Миссионерском обзоре» было написано: «Если отказаться от этого дара, то каждый доллар, брошенный на блюдце, следует тщательно изучать и выискивать его происхождение… Не источник этого дара волновал Его, а скупость дарителя. Он порицал близорукость, которая не давала увидеть, что мытари и грешники достойны спасения и не являются подходящими объектами для бойкота, объявленного подданными Бога». Появились всевозможные рациональные обоснования. «Десятки тысяч людей думают, что бизнес – это война». Отказ «отбирает один яркий пример пагубной системы и оставляет саму систему без внимания».
Газеты добавили немалую долю цинизма в полемику о высоких моральных принципах. Комментарий нью-йоркской Sun потом повторяли много раз: «Подаренные миллионы не пахнут». Нью-йоркский Messenger вопрошал: «Они что, боятся, что дар в 10 тысяч долларов, возможно, какой-нибудь школе в Турции или на Цейлоне развратит ее учителей настолько, что они не будут должным образом информировать армян или сингалезцев о зверствах американских концернов?» Чикагская Chronicle писала: «Когда христианские священники становятся святее Иисуса Христа, они должны тщательно следить за тем, чтобы не попасть на небеса».
Интересным в этой полемике оказалось бытовавшее мнение, что деньги были грязными. И хотя Рокфеллер стал объектом для многих претензий, никаких обвинений в преступлениях ему не выдвигали. Так что осуждение было преждевременным. Outlook был одним из немногих изданий, которые призывали обратить внимание на следующее: «Тот, кого обвиняют в нарушении законов страны, должен предстать перед судом этой страны. Тот, кого обвиняют в нарушении церковных норм, должен предстать перед судом церкви. Разумеется, его не должен судить миссионерский орган другой церкви, у которой даже нет полномочий судить члена общины, к которой принадлежит этот миссионерский орган».
Развязка этого эпизода стала неожиданной. Рокфеллер неделями подвергался сильной словесной критике, и секретарь церковного совета получил указание вернуть деньги, но ответил, что деньги уже потрачены. И тогда правда вышла наружу. Этот дар не был принят с «радостным удивлением», а был срочно запрошен и стал результатом переговоров, длившихся больше двух лет. Конгрегационалисты давно уже завидовали дарам, которые получали баптистские миссии от Рокфеллера. А так как жена Рокфеллера была конгрегацио-налисткой до брака, то была предпринята попытка установить контакты с ее сестрой мисс Люси Спелман, которая жила в доме Рокфеллера. И хотя она подняла этот вопрос на семейном завтраке, Рокфеллер отказался выйти за рамки своего вероисповедания. Затем последовали дальнейшие просьбы со стороны конгрегационалистов и, наконец, прямое обращение к Фредерику Гейтсу, который посоветовал Рокфеллеру сделать этот благотворительный взнос.
По вполне понятной причине Рокфеллер был ошеломлен, когда поднялся вопрос о том, следует ли принимать этот дар, сделать который его упрашивали, а подарок стал поводом для общенационального очернения его личности. Гейтс испытал потрясение, когда священнослужители, которые ранее просили у Рокфеллера денег, присоединились к этой охоте на ведьм. И один из них – выдающийся пресвитерианский священник, который ранее писал Рокфеллеру, лично подтверждал своей подписью чеки Рокфеллера и приходил в офис Рокфеллера в поисках денег.
После истории с «грязными деньгами» никто не выразил сожалений по поводу того, что деньги были получены от Джона Д. Рокфеллера, от которого, как кто-то выразился, «проистекает поток нефтяных благословений».
В ноябре 1905 г. на Бродвее состоялась премьера пьесы, написанной Чарльзом Клейном, под названием «Лев и мышь». Главный герой, которого играл известный актер Ричард Беннет, – Джон Б. Райдер, самый богатый человек в мире, стоящий «тысячу миллионов долларов». Было общепризнано, что он – это Рокфеллер. Райдер окружен сенаторами и губернаторами, готовыми выполнить его распоряжение. Один подхалим говорит другому: «В этой стране развивается социализм. Вы знаете, сенатор, что на прошлой неделе один человек осмелился обратиться к господину Райдеру, когда тот выходил из своего экипажа? Другой отважился сделать его фотоснимок на „Кодаке“. В России его, наверное, застрелили бы. Мы должны защитить его от толпы, от американского народа».
Райдер, который держит конгресс в своем кулаке, устраивает так, что судье предъявляют ложное обвинение и снимают с должности, потому что он осмелился запретить железной дороге Райдера захватить миллионы акров общественных земель. Райдер заявляет: «Если этот человек вернется, то каждый ничтожный мировой судья, каждый мелкий чиновник будут думать, что он выполняет особую миссию по сносу структур, которые были воздвигнуты тяжелым трудом и капиталом». Дочь судьи, влюбленная в сына Райдера, обвиняет этого бездушного человека: «Он величайший преступник, который когда-либо появлялся в мире. Он любит деньги, потому что любит власть больше, чем мужчин или женщин».
И хотя эта пьеса читается в наши дни как утомительное пустословие, публика, вероятно, радовалась, видя своего любимого американского злодея, изображаемого на сцене, так как пьеса шла два года и побила все существующие театральные рекорды. Позднее она была успешно преобразована в роман.
Это лишь два примера ненависти, изливаемой на Рокфеллера в первое десятилетие двадцатого века. Сенатор Роберт М. Ла Фоллетт заклеймил его как «величайшего преступника века», и газеты из конца в конец всей страны во главе с теми изданиями, чьими владельцами были Джозеф Пулитцер и Уильям Рэндольф Херст, пригвоздили его к позорному столбу этим обвинением. В карикатурах его обычно изображали осьминогом; а один карикатурист наградил головой гидры и подписал: «А где же сердце?»
Парадокс в том, что объектом всей этой ненависти был не дурной человек. Напротив, у него было «сердце». Он был столпом церкви, чрезвычайно щедрым благотворителем, хотя он и его семья вели простую жизнь. Он был хорошим работодателем, который платил более высокое жалованье, чем в среднем; а в 1903 г. – на два десятка лет раньше, чем в американской промышленности, он ввел пенсионную систему.
В период, когда общественность дурачили всевозможными фальсифицированными товарами, мало кто в его стране жаловался на качество продуктов «Стандарт ойл». Рокфеллеру не была свойственна позиция «к черту публику».
Эти достоинства Рокфеллера игнорировали или им уделяли мало внимания. Широко известная набожность Рокфеллера, которая оказалась глубокой и подлинной, фактически бумерангом ударила по его репутации. Общественность сочла ее последним прибежищем негодяя, лицемерием Тартюфа. «Притворное благочестие» было излюбленным выражением в газетах Пулитцера. Негодяям лучше быть безбожниками. Филантропические акции Рокфеллера приписывались необходимости того, что Марк Твен назвал «страховка от пожара – это страховка от пожара в загробной жизни». Их также считали взяткой для подкупа общественного расположения. На самом деле такая клевета была крайне несправедлива по отношению к Рокфеллеру. С шестнадцатилетнего возраста, когда Рокфеллер начал работать, он отдавал часть своего дохода на благотворительность; и его вклады достигли значительных цифр задолго до того, как он стал негодяем в глазах общества.
В 1911 г. Верховный суд Соединенных Штатов распорядился ликвидировать концерн «Стандарт ойл», то есть монополия одной-единственной компании была раздроблена на множество различных компаний. Это решение не было основано на правовых принципах, но было ответом на подавляюще неблагоприятное общественное мнение о Рокфеллере.
С того момента Рокфеллер отказался от каких-либо связей со «Стандарт ойл», за исключением владения акциями, и с того момента началась чудесная трансформация репутации Рокфеллера. В 1912 г. нью-йоркская газета Evening Journal, принадлежавшая Уильяму Рэндольфу Херсту, его многолетнему злостному врагу, написала: «Рокфеллер использует свои деньги для всех людей. Он считает себя ответственным хранителем миллионов, которые он зачерпнул из золотого потока возможностей. И человечеству станет лучше благодаря его труду, когда пройдут десять тысяч лет после его смерти». Позднее Херст предложил дать Рокфеллеру Нобелевскую премию за тот вклад, который сделал Институт Рокфеллера в лечение болезней.
Во время Первой мировой войны имя Рокфеллера вызывало одобрительные возгласы, когда он давал и давал деньги не только по подписке на облигации Liberty, но и в качестве миллионных пожертвований Красному Кресту и международной организации Belgian Relief (Комиссия по оказанию помощи Бельгии). В 1920-х гг. Америка стала серьезно относиться к «спруту», когда у этого человека терновый венец сменился на нимб. Его дни рождения и ежегодные паломничества во Флориду стали священными. Джон Сингер Сарджент, который нарисовал портрет Рокфеллера – божественного Рокфеллера, – сказал, что он ощущал, что находится рядом со святым Франциском Ассизским. Неприязнь, с которой относились к Рокфеллеру, постепенно померкла настолько, что нью-йоркская Evening Post в своей передовице прокомментировала один из его дней рождений так: «Возможно, через сотню лет какой-нибудь ученый-историк под эгидой Фонда Рокфеллера будет изучать Соединенные Штаты в период с 1875 по 1910 г. и обнаружит, к своему удивлению, что имя Рокфеллера при его жизни вызывало отвращение у миллионов».
В 1928 г. Рокфеллеры с помощью посредников запустили успешную кампанию с целью устранить полковника Роберта Стюарта с поста председателя «Стандарт ойл» в Индиане, потому что он был замешан в скандалах с «Типот Доум». Пресса пела осанну. Я вспоминаю, что когда, будучи мальчиком, читал в то время газеты, включая колонки Артура Брисбейна – закадычного друга Херста, который был самым большим горячим сторонником Рокфеллера, я был убежден, что Рокфеллер помещен в пантеон героев Америки, и был бы потрясен, если бы узнал, что он долгое время считался человеком, имеющим дурную репутацию. Я уверен, что у миллионов людей моего поколения сложилось такое же впечатление.
Джон Д. Рокфеллер умер в 1937 г. На протяжении двадцати лет не прозвучало ни одной диссонирующей ноты в громком хвалебном хоре.
Грешник или святой? Литература о Рокфеллере раскачивалась между теми же крайностями, что и общественное мнение.
Репутация Рокфеллера и «Стандарт ойл» была разрушена двумя книгами. Первая, написанная яростным полемистом Генри Демарестом Ллойдом, «Богатство против государства», была опубликована в 1894 г. Вторая – шедевр эпохи публичных разоблачений злоупотреблений должностных лиц, вышедший десятью годами позже, «История компании „Стандарт ойл“», написанная Идой Минервой Тарбелл, – одна из самых широко обсуждаемых и влиятельных книг в нашей истории.
Изображая Рокфеллера в наряде сатаны, Ллойд не написал ни одного доброго слова о Рокфеллере. Он «даже не изобрел скидку». В своих нападках на жестокую монополию мисс Тарбелл сделала одну уступку. Рокфеллер всегда держал свое слово, предпочитая не марать пиратство бесчестьем.
Уязвленный книгой Тарбелл, Рокфеллер прервал свою политику молчания и написал свои «Случайные воспоминания о людях и событиях», в которых выстроил общую линию обороны и дал разумные обоснования. После распада «Стандарт ойл» он решил написать свою полную биографию, и в возрасте хорошо за семьдесят он долго беседовал с выбранным им историком и спортивным обозревателем по имени Уильям О. Инглис.
В 1929 г., когда прославление Рокфеллера расцвело пышным цветом, в свет вышла книга Джона Уинклера «Джон Д.: портрет маслом» – субъективный рассказ о человеке и его карьере. Отражая популярные настроения, это был гимн любви, в котором он сбрасывал со счетов начальный период существования «Стандарт ойл» как «искаженный». В 1932 г., на дне депрессии, была опубликована книга Джона Флинна «Божье золото». И хотя в то время лидеров бизнеса было совсем немного, он был щедр по отношению к Рокфеллеру. Его огромное состояние было «обретено самым честным путем… оно было наименее запятнанным из всех огромных состояний его времени».
По просьбе семьи Рокфеллер профессор Аллен Невинс из Колумбийского университета провел подробное изучение этого человека и его времени. Ему были предоставлены бумаги Рокфеллера и записи Инглиса. В результате в 1940 г. вышла в свет книга «Джон Д. Рокфеллер: героическая эпоха американского предпринимательства». С вердиктом, который вынес Норман Казинс в своей рецензии, согласен автор этой книги. Ссылаясь на способность американцев прощать и забывать, Казинс написал: «Если бы она появилась четверть века назад, ее можно было бы назвать в худшем случае „вдохновенным оправданием“ или в лучшем – „горячо сочувствующей“».
Факты о жизни Рокфеллера после тех лет начали исчезать в неопределенности. Так, в книге о семье Рокфеллер автор, ссылаясь на прошлое, пишет: «Клеветнические измышления здесь не повторяются».
Дурную услугу оказывает тот, кто притупляет или приукрашивает правду об истории Рокфеллера и начальном периоде нефтяной промышленности. С точки зрения морали Рокфеллер был одним из лучших строителей этой отрасли; тем не менее он был типичным для того времени. Что нужно было делать – он делал. Период нашей промышленной революции был периодом необузданной жажды богатства и невероятной коррупции. Это часть нашего наследия, и мы не можем закрывать на это глаза; изменения, произошедшие с тех времен, – это мера нашего прогресса.
Оценка должна быть смешанной, состоящей и из плохого и из хорошего. В одном из любимых нескладных стихов Рокфеллера содержатся такие строчки: «Есть так много плохого в самых лучших из нас; есть так много хорошего в самых дурных из нас». Нельзя отрицать положительных результатов профессионального роста Рокфеллера. Была создана отрасль промышленности для блага общества, которую, возможно, нельзя было бы создать каким-то другим способом. Целое состояние было потрачено в духе филантропии на бесконечные благотворительные, религиозные, образовательные, художественные цели и цели здравоохранения. Автор этой книги полагает, что жизни членов семьи Рокфеллер послужили общественному благу. У читателя будет возможность судить самому.
Книга первая
Появление Рокфеллера
У меня есть способы заработать деньги, о которых вы ничего не знаете.
Джон Д. Рокфеллер в 1872 г.Глава 1
«Нефть. Вот тебе и удача»
Свое состояние Рокфеллер обрел в значительной степени благодаря удаче – и он был бы первым, кто признал это. Его известная фраза «Бог дал мне мои деньги» подразумевала это, так как Рокфеллер понимал, что стал любимцем фортуны. Первое из всех благоприятных обстоятельств было самым важным. В 1859 г., когда Рокфеллеру было двадцать лет и он стоял на пороге своей карьеры в бизнесе, была пробурена первая нефтяная скважина недалеко от Кливленда, где он жил и работал. Этим местом был Тайтусвилл – деревушка на северо-западной окраине Пенсильвании в 40 милях от города Эри, который, в свою очередь, находится в 100 милях к востоку от Кливленда вдоль озера Эри.
В первые дни существования республики освещение в домах было свечным. Однако свечи не считались дешевыми, и большинство людей, как в незапамятные времена, ложились спать с наступлением темноты и поднимались с зарей. Так что появление дешевой нефти автоматически дало больше часов бодрствования.
Масляные лампы вошли в обиход в начале восемнадцатого века, когда кашалот стал жертвой гарпуна. Ко времени революции в деле уже был большой китобойный флот, корабли которого выходили из таких портов, как Нантакет и Нью-Бедфорд; на этом делались состояния, одним из которых было состояние Хетти Грин. Не только китовый жир можно было использовать в лампах, но и спермацет – для производства свечей, и вскоре стеариновые свечи уже начали замещать свечи сальные. В романе «Моби Дик» капитан Старбак радуется, что он делает Божью работу, принося свет в дома. Но запасы китового жира всегда были невелики и становились все меньше; его цена была слишком высока для некачественного источника освещения – целых три доллара за галлон. Камфен из скипидара стали использовать приблизительно в 1830 г.: он давал более качественный свет, но был очень опасен. Масло тогда стали называть «горящим маслом», и пользователи камфена обнаружили, что это буквально так – было рискованно даже нести зажженную лампу. И поэтому камфен был менее популярен, чем лампы, заправленные свиным жиром. Ко времени прихода к власти администрации Джексона лампа была статусным символом, означающим богатство, так как все масла стоили дорого.
Большой шаг вперед был сделан в 1846 г., когда доктор Авраам Геснер в Канаде нашел способ извлекать масло из угля. Он назвал его керосин по греческому слову keros, что означает «воск», и епе, как в слове «камфен». В 1850 г. шотландец Джеймс Янг запатентовал метод извлечения сырой нефти из каменного угля, и возник бизнес по извлечению нефти из глинистых сланцев. (С годами он стал настолько эффективным, что «Стандарт ойл» так и не смог прочно закрепиться на шотландском рынке из-за конкуренции со сланцевой нефтью.) Сэмюэл Даунер из Южного Бостона стал самым успешным производителем, как его называли, угольного или углеродного масла, производя 650 тысяч галлонов очищенной нефти в год. Это был лишь один из пятидесяти существующих заводов, выпускавших угольное масло. Процесс требовал проводить две дистилляции – сначала из угля, а затем из масла, чтобы произвести керосин, но цена на него сбивала цены на другие виды масел. Профессор Невинс указывает на то, что, будучи коммивояжером в 1859 г., Рокфеллер, вероятно, занимался «угольным маслом» и что в Кливленде в тот год один оптовик разместил в газете Cleveland Leader рекламу: «Оно не взрывоопасно; оно не будет становиться клейким или дымиться при зажигании в лампах подходящей конструкции; оно на 50% дешевле, чем газ». (Искусственный газ, получаемый из угля, имелся в наличии в некоторых регионах.) Эта реклама переоценивала угольное масло как источник света. Оно было дешевле на один доллар за галлон, чем другие масла, но все еще оставалось предметом роскоши. Оно было опасным, и лампа быстро засорялась и покрывалась коркой. Тем не менее Даунер заработал 100 тысяч долларов в 1859 г.
Когда в 1860 г. впервые нефть стала доступна в больших количествах, были созданы все условия, так как общественность была знакома с маслами для освещения; появились каналы сбыта, дистилляция была привычной, и лампы использовались повсеместно. Переход к нефти оказался таким гладким, что, в то время как цена на новый источник света оставалась высокой, большинство пользователей в стране не знали, что их ламповое масло происходит из нового источника. Керосин, производимый из нефти, фактически по-прежнему был известен как угольное масло.
В новой эпохе машин смазочные материалы были необходимы. Для этой цели использовали различные животные и растительные масла. Однако и Джеймс Янг, и химик Джошуа Меррилл, работавший на Даунера, сумели извлечь смазочные масла из угля и сланцевой глины, и на них возник большой спрос на текстильных фабриках и железных дорогах.
На протяжении двух десятилетий перед Гражданской войной постепенно стали обращать внимание на голубовато-зеленую вязкую зловонную субстанцию, называемую нефтью, сочившуюся из земли в различных местах вдоль Аппалачского хребта. Человечество уже много веков было знакомо с нефтью, имея о ней неясные представления. Согласно легенде, сделанную из нее смолу использовали для строительства Ноева ковчега и Вавилонской башни. Ее использовали в «вечных огнях» ближневосточных культов, а американские индейцы использовали ее для разжигания своих священных костров. Единственным маслом, которое жгли для освещения во времена римлян, было оливковое масло, которое давало слабый, дымный свет. Первые знания о перегонке нефти пришли из арабской культуры приблизительно в восьмом веке христианской эры и распространились в последующие века.
Нефть в Америке была обнаружена давно. Самое первое упоминание о ней было в 1636 г. в Histoire du Canada et Voyages du Missionaires Recollets («История Канады и путешествия миссионеров. Воспоминания») Габриэля Сагарда, в которой в письме от 1627 г. описывается посещение миссионером-францисканцем нефтяных источников в местечке, где в настоящее время находится городок Куба, штат Нью-Йорк. В 1700 г. граф Бельмон – колониальный губернатор Нью-Йорка – послал королевского колониального инженера «осмотреть колодец или источник, который находится в 8 милях за самой дальней крепостью Сенека, о котором мне сообщили, что он вспыхивает пламенем, когда в него кидают зажженный уголь или горящую головню; вы должны испытать вышеуказанную воду и изложить мне ваше мнение о ней». В 1755 г. на карте Пенсильвании, опубликованной в Лондоне, было напечатано слово «нефть» над ее северо-западной частью. В 1776 г. генерал Джордж Вашингтон купил участок земли в Вирджинии в районе, который потом стал называться долиной Кановы в Западной Вирджинии, вблизи места, которое теперь занимает Чарлстон. Вашингтон записал в своем дневнике: «Этот участок был взят генералом Льюисом и мной из-за наличия на нем битумного источника, который легко воспламеняется и горит, как спирт, и его почти так же трудно погасить». В 1783 г. генерал Бенджамин Линкольн написал в письме о войсках, остановившихся у источника в Западной Пенсильвании: «Они собрали масло и окунули в него свои суставы. Это дало им огромное облегчение, и прекратились жалобы на ревматические боли. Солдаты пили воду из источника, и она подействовала как легкое слабительное». Солдаты остановились в месте, которое вскоре появилось на картах как Ойл-Крик – Масляный ручей – неподалеку от первого источника.
Годами нефть считалась ужасной неприятностью. Она так загрязняла воду, что ее не мог пить скот, а когда ее приносило на пастбища во время половодья, она портила пастбищные угодья. Больше всего жаловались бурильщики соленых скважин, воду из которых использовали для производства соли. Считалось, что наличие нефти на земле – знак того, что под ней есть соль, но, когда бурильщики достигали соленой воды и она брызгала вверх в смеси с нефтью, они приходили в отчаяние. Сначала они с отвращением бросали такие скважины. Затем им пришло в голову, что нефть можно отделить, раз она плавает на поверхности воды. Действительно, если воду сбрасывали в цистерны или дренажные штольни, нефть поднималась на поверхность, и ее можно было собрать. Фактически в одну речку вдоль реки Кановы было сброшено столько нефти, что ее стали называть Жирный ручей.