Записки из Северореченска
- -
- 100%
- +
В весовой категории Антона и Стаса оказалось записано 42 человека. Не мало, но для Московского турнира и не много. Среди записавшихся было много знакомых, с кем парни уже боролись ранее, но были и новенькие. По общему правилу борцов из одной спортивной школы раскидали в разные турнирные ветки, чтобы встретиться они могли только при борьбе за призовые места.
Стас сразу прикинул, что до финала выходит никак не меньше 6 схваток и пошёл разминаться. От Антона он держался особнячком. Не было злобы или агрессии, как и страха. Просто каждый настраивался на борьбу в этот день. Антон разминался отдельно. Он всегда уходил в себя, когда готовился к выходу на ковёр.
Приходило время первой схватки. Стас должен был выйти с Мальцевым Серёгой из «Крыльев Советов». Они были знакомы, тренировались на совместных сборах спортсменов. Стасу выпало быть с красным поясом, Серёга был с синим. Стас помнил его коронный проход в ноги, помнил слабые кисти. Достаточно быстро зафиксировал правую руку и подсечкой повалил на лопатки.
- Четыре балла, - озвучил ковровый судья;
Стас не терял времени и зафиксировал лежащего Сергея.
- Считать удержание. Десять секунд — 2 балла… Двадцать секунд — 4 балла. Удержание засчитано.
Сергей был деморализован. Схватка сразу пошла не по его плану. Пока шло удержание, Стас начал перехватывать его руку. Как только судья озвучил, что удержание засчитано, он сразу перепрыгнул на грудь Сергея, закинул ноги на его шею и живот, а руку взял на рычаг, делая болевой. Удар по ковру говорил всем о том, что Сергей сдаётся. Чисто сработано. Стас поднимался и видел, как Антон внимательно следил за их схваткой. Он улыбнулся товарищу, тот улыбнулся в ответ и поднял большой палец вверх.
Стас вышел в 1/8 легко. Соперником был парень из Тушина, коренастый, с короткой шеей и манерами борца, который привык брать силой, а не техникой. Он разгадал его сразу: тот шёл вперёд, как трактор, не глядя по сторонам и не чувствуя дистанции. Стас дважды ушёл от захвата, пропустил его вперёд, дал упасть на четвереньки и зашёл на удержание. Секунды шли, парень дёргался, но Стас держал крепко, прижимая его лопатками к ковру. После удержания судья поднял их. Стас даже не запыхался. В течение 30 секунд было два броска: один через бедро, второй «мельницей» с колен. В итоге, судья огласил победу за явным преимуществом и разрывом 12 баллов. Он поднялся, пожал руку сопернику и пошёл к краю ковра. Там его ждал Сергей Александрович с бутылкой воды.
— Дышишь ровно, — сказал тренер. — Хорошо. Но расслабляться рано. В четвертьфинале у тебя Гриша Ковалёв из «Динамо». Он злой, потому что проиграл в прошлом году в финале и весь год готовился. Не дай ему себя поймать на проход.
Стас кивнул. Он знал Ковалёва: быстрый, резкий, с длинными руками и цепкими пальцами, - он умел внезапно менять направление и ловил на контратаке. Схватка с ним обещала быть тяжёлой.
Четвертьфинал начался с разведки. Ковалёв не шёл вперёд, а кружил, выжидал, искал момент. Стас тоже не спешил. Первые полторы минуты они почти не касались друг друга, только меняли стойки, пробовали захваты и тут же отпускали. Потом Ковалёв рванул. Он попытался пройти в ноги, но Стас успел отставить ногу и перехватить его за рукав. Ковалёв вывернулся, но Стас уже был за его спиной. Он сделал заднюю подножку, после чего переместился к его ногам и прихватил на болевой на правое ахиллово сухожилие. Ковалёв боролся отчаянно, он вырывался, крутился, пытался сбросить Стаса с себя, но Стас прихватил его плотно. Секунда, другая, и Ковалёв стучал по ковру, сдаваясь. Стас поднялся тяжело, так как Ковалёв вымотал его больше, чем хотелось бы. Руки дрожали и он посмотрел на трибуны. Антон сидел на скамейке, уже разминаясь, смотрел на него. Они встретились взглядами. Антон кивнул. Стас кивнул в ответ. Никаких слов. Всё было понятно. С учетом того, что Антон с разной степенью легкости выиграл все свои предыдущие схватки – парни двигались к общему финалу.
Полуфинал был адом. Стас вышел против Аркаши Мельника. Ему уже было шестнадцать, и он приехал из Ленинграда на турнир уже с репутацией будущего чемпиона. Мельник был высокий, сухой, с длинными руками и тяжёлым взглядом. Он боролся не спеша, но с какой-то нечеловеческой выносливостью. Не давал Стасу ни секунды передышки. Каждый раз, когда Стас пытался выйти на приём, Мельник ловил его за руку и тянул вниз, заставляя тратить силы на то, чтобы удержаться на ногах.
Прошло три минуты, а счёт был 2:1 в пользу Мельника. Стас чувствовал, как горят мышцы, как тяжело даётся каждое движение. Он попробовал пройти в ноги — Мельник ловил его за спину сверху и валил на колени. Стас успевал вывернуться, но потерял два балла при падении на пятую точку. Теперь 4:1. Он откровенно проигрывал. Тренер что-то кричал с края ковра, но Стас не слышал слов — только шум крови в ушах и усталость в каждой клетке. Шла последняя минута встречи. Он собрался. Собрал всё, что осталось. Он пошёл вперёд, навязал захват, рванул на себя, и Мельник не удержал равновесие. Стас повалил его на бок, зашёл на удержание, и пока судья отсчитывал секунды, он держал, держал, держал, вкладывая в это всё, что у него было. Мельник вырвался, но Стас уже получил четыре балла. Счёт сравнялся. 5:5. Осталось тридцать секунд. Мельник бросился вперёд, но Стас поймал его на контратаке, зацепил ногу и повалил на спину. Ещё четыре балла. Финальный свисток. Стас выиграл. Он лежал на ковре, глядя в потолок, и не мог пошевелиться. Тренер подбежал, помог встать. Стас поднялся на ватных ногах, поклонился ковру, пожал руку Мельнику и пошёл к скамейке. Он рухнул на неё, и мир на минуту перестал существовать. Стас слышал только своё дыхание — хриплое, тяжёлое. Он поднял голову. Антон уже стоял у ковра рядом с ним. Он прошёл свой полуфинал. Тяжело, но прошёл, выиграв у москвича Смирнова, которого все также считали фаворитом. Антон выглядел уставшим, но не таким вымотанным, как Стас. У него, очевидно, остались силы.
Финал проводился вечером того же дня, как и схватки за третье место. К тому моменту зал был уже полон людей: спортсменов, тренеров и обычных зрителей, пришедших насладиться зрелищем. Они вышли на ковёр. Друг против друга. Судья свистнул.
Первая минута была разведкой. Они кружили, пробовали захваты, но не шли в атаку. Оба знали друг друга слишком хорошо. Стас чувствовал, что тело не слушается: ноги были тяжёлыми, руки вялыми. Он попробовал пойти вперёд, но Антон легко ушёл и контратаковал. Два балла. Стас попробовал ещё раз — Антон снова ушёл и снова контратаковал. Ещё два балла. 4:0. Стас попытался перехватить инициативу, но Антон был быстрее, потому что он не был настолько вымотан. Антон начал навязывать свою борьбу: он ухватил Стаса за отворот и руку, резко упал на колени спиной к Стасу и перебросил его через себя. 4 балла, чистый приём. Он провёл ещё один приём, и счёт стал 10:0. Стас проигрывал с разницей в десять баллов. Он стоял на ковре, тяжело дыша, и понимал, что если он не сделает что-то сейчас, то проиграет. Он пытался собрать остатки сил. Антон резко дёрнул его вниз, но Стас успел сгруппироваться, и оба упали на колени. Получился не приём, а борьба за захват. И в этот момент Антон рванул на себя, повалил Стаса на спину и начал удержание. Ему было достаточно продержать 10 секунд, для того, чтобы выиграть схватку и турнир за явным преимуществом простой разницей в баллы.
Напряжение покатилось по залу. Все трибуны смотрели только эту схватку, а в зале стояла абсолютная тишина. 1, 2, 3…Стас считал секунды про себя. 4, 5, 6… Он видел лицо Антона. То, что на нём было изображено, нельзя было назвать иначе, чем триумф.
Стас собрал остатки сил, резко упёр ноги в ковёр и встал на мост, перекидывая Антона с себя. Тут же он рванул на себя, заставив Антона вытянуть руку, и тут же перешёл на болевой. Он захватил руку Антона, вывернул её, и начал тянуть. Судья обозначил, что фиксируется время начала болевого. По правилам это не может длиться более минуты.
Стас тянул изо всех сил. Он чувствовал, что Антон не сможет выдержать минуту и расцепит руки. Стас посмотрел на Антона: тот был растерян и смотрел на него. Стас вновь увидел того Антона, которого когда-то спас от Петарды у гаражей. Что-то кольнуло в сердце.
Антон не сдавался, он терпел. Два рывка и Стас смог расцепить его руки. Правая рука Антона была на изломе. Если бы ребятам было 7-8 лет, то в таком положении судья обязан был бы остановить схватку, чтобы никто никого не травмировал, но это были уже юниоры и сдаться Антон должен был сам. Стас видел, как лицо друга исказилось от боли, но он не стучал по ковру. Он смотрел на Стаса и по его лицу было видно, что он не хотел проигрывать – победа была так близка, что он не мог представить иного исхода.
Стас понимал, что еще пара секунд, и он сломает руку Антона. Он прошептал почти без звука, смотря прямо на соперника:
— Сдавайся, Антоша. Я сейчас тебя травмирую.
Антон смотрел на него ещё секунду. Две. Потом закрыл глаза и стукнул ладонью по ковру.
Судья подал свисток, потом поднял руку Стаса. Победа болевым на четвертой минуте встречи, проигрывая 11:0.
Стас был полностью измотан и обессилен. Они стояли на пьедестале — Стас на первом, Антон на втором. Судья вручил Стасу медаль. Стас посмотрел на Антона. Тот стоял, поддерживая одну руку другой, в последствие оказалось, что он все-таки получил сильное растяжение.
После, когда они шли вместе домой, Антон начал разговор первым.
— Ты был лучше, — сказал Антон. — Сегодня. Просто, понимаешь, я так хотел победить. Будто я всегда хотел быть таким же крутым, как ты, и сегодня мне это почти удалось. Понимаешь?
Стас смотрел на Антона и думал, что это его лучший друг. Несмотря ни на что.
— Ты и так круче меня, Антош. Завтра будет твой день, — сказал Стас.
В последствие, Стас часто перематывал именно этот момент, когда вспоминал об Антоне.
Глава 4
Старший следователь Сахаров курил прямо за рабочим столом. По конторке разносился лёгкий дымок и крепкий запах «Беломора». Слева стоял настольный светильник с жёлтой, как солнце в зените, лампой, а справа лежала кипа бумаг: стенограммы допросов, заседаний суда, описаний дел, вещественных доказательств. На расстоянии вытянутой руки лежала массивная хрустальная пепельница, уже наполненная пеплом наполовину. Сахаров сидел в клетчатой мятой рубашке, расстёгнутой на верхние пуговицы, и серых брюках, местами засаленных от времени. В комнате было жарко, вентилятор работал на полную мощность, из окна доносился шум полуденной Москвы. Август. Старший следователь Сахаров представлял собой продукт советской школы следователей, но продукт, который система уже начинала тихонько переваривать: у него было горячее сердце, холодная голова, бывшая жена, лысина и беглый взгляд, говорящий больше о пытливом уме, чем о какой-либо неуверенности.
В этот момент в его кабинете был гость. Светловолосый парень, на вид 25–30 лет, спортивного телосложения, в служебной рубашке и брюках. У гостя были голубые глаза, которые в этот момент пылали негодованием. Разговор проходил на повышенных тонах, но без агрессии. Такой разговор бывает между людьми, которые знают заранее, что, как бы они ни поругались, они обречены на дружбу в силу тяжести общего бремени. К тому моменту разговор уже длился не меньше 30 минут.
— Нет, Стас, ну ты мне объясни ещё раз, тебе туда ехать на кой чёрт, а? Ты с чего взял, что ты его там встретишь, найдёшь? Да и с чего ты взял, что он вообще пропал? Может быть, устал от всего этого и решил жизнь заново начать, а может быть, всё ещё копается и вообще не хочет, чтобы ему мешали. Ну, сколько прошло времени: месяц?
— Прошло два месяца и четыре дня, — Стас хмурил брови, — и нет, Антон не мог бросить работу, не сказав мне или матери: у него по существу нет больше близких людей.
— Ну, допустим. Но, во-первых, ты знаешь не хуже меня, что работы в самой Москве пруд пруди: в … районе орудует маньяк, уже 4 пропажи молодых женщин, кто этим будет заниматься? — Сахаров не унимался, у него начинала вздуваться вена на шее. Стас знал — это верный признак, что скоро шеф начнёт переходить на крик.
— Пусть занимается Иванов, ему пора брать дела серьёзнее, чем искать щипачей возле метро.
— Иванов и года тут не работает. Нет, ты издеваешься? Во-вторых, ты послушай меня, во-вторых, ну приедешь ты туда за Антошей — это ЗАТО! З-А-Т-О! Дурная твоя голова. Там тебе никто ничего не скажет, раз; никто тебе не поможет, два; никто тебя там точно так же не найдёт, это три. Там нет наших людей. Ты это понимаешь? Пропал Стас, и всё на этом. С одной стороны непроходимые леса, с другой — быстрые ледяные реки. Пешком до ближайшей цивилизации не доберёшься никак. Это летом, а зимой… даже думать об этом страшно, — Сахаров потушил бычок. Тут же достал новую сигарету и прикурил. — Нет, ты как хочешь, а я тебя туда не отпущу. Подождём ещё, давай до конца лета. Вот август сейчас пройдёт, и там уж будем искать, если сам не объявится. А пока я напишу ещё один запрос тамошнему коменданту, мол, направляли к вам следователя расследовать пропажу людей, всё ещё ни ответа ни привета, прошу, мол, принять меры.
— Александр Владимирович, — Стас пытался продолжать разговор в спокойном тоне, хотя и начинал закипать, — в Северореченске за прошлый год пропало четыре человека, в этом году ещё три. Это не считая Антона. Сколько людей должно пропасть, чтобы вы начали реагировать? Местному коменданту всё равно. Нам приходят отписки о сложном месте, диких животных, тяжёлом психологическом климате и социальном положении, которое не все выдерживают, а мы это кушаем под сигаретку. Долго ещё будем так? Я отвечаю за Антона, отвечаю перед гражданами нашей страны, и я отвечаю перед собой. Я поеду туда даже без вашего согласия… — Стас осёкся, сам удивляясь своей дерзости. Это был смелый блеф. — Лучше, конечно, с вашим согласием.
Сахаров посмотрел на Стаса уставшими глазами. Ему вспомнилось, каким он был в его возрасте, первые годы работы в московском уголовном розыске. Он мог не спать по три дня, выйдя на след преступника, мог проводить многочасовые допросы, находя нестыковку в показаниях, мог не бояться пуль и мести, доказывая закон и правду. Но сейчас ему было жаль Стаса. Он был искренне уверен, что его подчинённый ослеплён личным отношением к Антону и сейчас пытается сломать свою карьеру в угоду сентиментальным слабостям.
— Станислав. Ты сегодня отдохни. Я изучу материалы по делу, над которым ты работаешь. Это касающееся сети подпольных казино. Ты молодец, будем брать их, всю банду разом. Я отпускаю тебя на сегодня. Отдохни. Утром зайдёшь ко мне, переговорим ещё раз.
— Я не устал.
— Стас. Зайдёшь утром.
Сахаров отвёл от него взгляд. Это говорило о том, что разговор закончен. Стас медленно вышел из кабинета. Надел пиджак, поправил свой пистолет Макарова, находящийся в кобуре на поясе. Попрощался с Ивановым, который с интересом изучал какие-то архивные документы, и вышел из здания Московского уголовного розыска прямиком в солнечный день.
Стас решил пойти домой длинной дорогой, через Чистые пруды и Покровку, ему нужно было многое обдумать. Он вспомнил, как они с Антоном поступили в школу милиции. В один из дней к ним в секцию пришёл мужчина. Он был одет в строгий костюм и плащ. Стас помнил, как одновременно обернулся с Антоном на разговаривающего тренера и гостя. Те будто бы в ответ обернулись и посмотрели на них. Ряднов показал на парней пальцем, а через несколько минут подозвал их к себе.
— Антон, Стас, идите сюда. Тут пришёл человек, ищет молодых перспективных борцов. Сейчас сам всё расскажет.
Тренер перевёл взгляд на гостя.
— Приветствую вас. Меня зовут Николай Павлович. Я в звании майора. Я пришёл от спортивной школы «Динамо». Мне сказали, что вы в 11 классе, и у меня к вам предложение продолжить учёбу в нашей школе. Мы ищем молодые дарования. По существу: вы будете тренироваться у нас, выступать за «Динамо». Формально это зачтётся вам как срочная служба, на которую вы, так или иначе, попали бы после окончания школы. После двух лет выбор за вами: можете остаться и дальше служить родине, можете выбрать что-то другое, к чему будет больше лежать сердце.
Николай Павлович закончил, парни переглянулись. С одной стороны, им было очевидно, что их будущее не связано с плоскостью академических достижений. С другой — непонятно было, насколько вообще можно доверять этому человеку, которого они видели первый раз в жизни.
— Мы будем вместе? Я и Стас, — Антон задал этот вопрос так, будто это было его основное условие.
— Да, будете также тренироваться вместе и с другими такими же ребятами.
— Тогда нужно посоветоваться с родителями, и в целом я «за». Что думаешь, Стас?
Стасу казалось, что будущая гипотетическая работа в органах — это не его. Но будут ли другие варианты? Через пару месяцев они окончат школу, и там уже, хочешь не хочешь, а придётся идти в армию. Два года. Это пугало ещё больше.
— Посоветуемся с родителями и завтра скажем, — ответил Стас.
На этом и решили. Родители идею поддержали: хоть какая-то определённость в мире, где жизнь усложнялась каждый день, где росло всё, кроме зарплаты. Голодными не останутся, так они рассудили.
На следующий день парни выдали согласие, а уже через полгода приступили к тренировкам в «Динамо». Тренировались дважды в день с перерывами на военную подготовку и формальные учебные дисциплины. У Стаса и Антона получалось: Ряднов хорошо подготовил их, а школа дала достаточное образование, чтобы как минимум не отставать от общего потока, а где-то и обгонять однокурсников. Антон не без труда выиграл первый турнир среди воспитанников, Стас занял третье место. Их появление произвело переполох в уже сложившемся устое, где малые социальные группы уже делили сферы влияния вместе со своими неформальными лидерами. Вначале это были безобидные подтрунивания и мальчишечьи издёвки, мелкие пакости: один раз у Стаса спрятали одежду, пока он был в душе, — парень без проблем дошёл голый до комнаты, стесняться было нечего, а одежду подкинули на кровать, пока он был на тренировке. Потом Антону намазали зубную пасту на лицо, пока он спал. Парни понимали, что это целенаправленная операция по подрыву их духа, но пока ничего не предпринимали — они чужие в этом новом мире. Их мечтой было спокойно закончить учёбу и попробовать поступить в Высшую школу КГБ, а оттуда в КГБ. Это считалось элитой, высшей ступенью, но один день всё перечеркнул.
Курсантам разрешалось покидать территорию школы один раз в месяц. Естественно, все направлялись прямиком на дискотеку, проводимую в Доме культуры «Прожектор», и там пытались натанцеваться, напиться и отдохнуть за прошлый и следующий месяц. В эту субботу в первый раз пошли и Стас с Антоном.
Вечерний свет зала, дискошар, первые деньги и полуподпольный алкоголь: парни в хорошем расположении духа наслаждались минутами свободы.
— Стас, познакомься, это Вика и Анна, они учатся в педагогическом институте.
— Привет, девчонки. Как вам дискотека?
Девушки были при полном боевом параде. Было видно, что они здесь не в первый и точно не в последний раз. Видно всем, кроме Стаса и Антона.
— Как всегда весело, — ответила Вика. — А вы тут в первый раз? Мы вас раньше не замечали.
— Да, — подхватил Антон, — мы из «Динамо». В первый раз пришли, но нам очень нравится. Хотите, мы вас чем-нибудь угостим?
— Да, пойдёмте, я знаю, где тут можно раздобыть более-менее приличные напитки.
Вика взяла Антона под руку, и они вместе пошли по направлению к проходу. Там, в одном из углов, за сносную цену разливали смесь алкоголя, воды и отдушек, чтобы это что-то можно было пить, не затыкая носа. После такого похода стало ещё веселее, и парочки пошли танцевать. Стас помнил, как в танце кружилась голова, и на тот момент было одно желание, чтобы этот момент не кончался. Потом включили одну из песен, под которую молодёжь танцевала медленные танцы, и они разбились на парочки: Антон танцевал с Викой, а Стас с Аней. Стас помнил её цветочный запах и влажную ладонь, помнил духоту клуба и широко раскрытые глаза, помнил, как она прижималась к нему и в нём просыпались чувства, которые он раньше никогда не испытывал.
Песня закончилась. Стас сказал Антону, что выйдет подышать на улицу. Он стоял у входа в здание, размышляя о том, почему ночью всё кажется совсем не таким, как днём: чувства гораздо глубже, люди интереснее, а моменты больше наполнены жизнью. На улице было совсем темно, и Стасу казалось, что он сейчас совсем один на этом свете.
Эти мысли прервали голоса подходящих откуда-то сбоку людей.
— Какой ты непонятливый, Правдин, теперь ещё и к девчонкам нашим клеишься. Парни, я думаю, пора его по-настоящему проучить.
Голос показался знакомым. Стас увидел движение, как минимум три тени. Кто-то ударил его в правое плечо, кто-то прыгнул на спину и повалил. Он резко вскочил на ноги, оттолкнув одного из нападающих, но силы, очевидно, были неравны. Стаса снова повалили на колени. Чувствовалось, что те, кто это делают, знакомы с борцовскими приёмами. Стас думал о том, как уберечь зубы и почки, и лучше сгруппироваться.
— АААаа, — он услышал знакомый крик Антона, и чьё-то тело ядром снесло одного из обидчиков с него. — Сейчас, суки, поборемся.
Антон метался между тремя нападавшими. Стас вскочил, и друзья встали плечом к плечу. Всегда интересно смотреть на драку подготовленных бойцов. Хоть в темноте было и не разглядеть лиц, но было отчётливо слышно, как от удара Стаса хрустнула чья-то челюсть, а Антон успел повалить одного из хулиганов и ударил его в живот.
Попало и парням: Стас вывихнул плечо, а Антон получил фингал под правый глаз. Когда стало очевидно, что силы примерно равны, трое нападавших решили ретироваться. На этом драка закончилась.
Антон сказал Стасу, что пора возвращаться в «казармы», но сначала нужно попрощаться с девчонками.
— Кто это вас так? — с глазами по пять копеек спросила Вика.
— Да какие-то хулиганы. Правда, сказали, что мы клеим их девчонок, — смеясь, ответил Стас. — У них были очень знакомые голоса. Вы не дружите с кем-нибудь из «Динамо»?
— Ох, это похоже опять Алтынцев и его дружки. Мы не дружим с ним, но видимо он другого мнения. Они уже били парней с дискотеки. Сила есть, отпора нет, вот и наглеют… — замешкавшись, сказала Вика, потом слегка улыбнулась. — Правда, похоже, что сегодня они получили достойный отпор.
Парни вернулись за полночь. Побитые, но бодрые и в отличном расположении духа. Наутро при построении худшие из предположений оправдались. Старшина осмотрел строй, после чего взревел:
— Лапин, Алтынцев, Сергеев, Петров, Правдин, выйти из строя. Какого хрена вы все в ссадинах? Дрались?! Отвечать!
— Никак нет, — отвечал Антон, — мы со Стасом катались в парке на велосипеде и упали.
Видно было, что ему никто не верил, как и он сам в свои слова.
— А ты, Алтынцев, тоже на велосипеде катался? — на щеке у того красовалась большая гематома, прямо там, куда бил Стас.
— Никак нет, меняли лампочку в комнате, и я упал.
— Понятно. Встать в строй. Даже разбираться не буду. Значит, слушайте сюда: если я ещё хоть раз увижу, что вы так катались на велосипеде и меняли лампочки, то вылетите отсюда в тот же день. Понятно я объясняю? Даже ты, Алтынцев, я не посмотрю на то, кто твой отец.
— Так точно, — хором сказали пять голосов.
Конфликт был исчерпан. Теперь от Стаса и Антона держались на почтительном расстоянии, но о продолжении карьеры в КГБ не могло быть и речи. Алтынцев был сыном одного из высокопоставленных чиновников и, как следствие, своей дракой парни закрыли себе дорогу в эти госорганы навсегда.
Через год они закончили службу и тренировки. Занятия самбо давались всё сложнее, а былые успехи сошли на нет. Им предложили самое востребованное место на тот момент — Московский уголовный розыск. Ребята согласились при условии, что смогут вместе работать. Так и получилось.
— Выходит один — один, — подмигнул Антон Стасу, когда они шли в «казармы» в ту ночь. — Вот я и отдал тебе долг за Петарду. Помнишь?
— Да, выходит так. Но это не значит, что я снова не вырвусь вперёд. Думаю, тебя ещё побьют, по лицу твоему вижу, — Стас подмигнул другу, и они вместе засмеялись.
Сейчас, прогуливаясь по московским улицам, Стас думал о том, что пришло время ему возвращать долг за ту ночь, а также о том, что если бы это он пропал, то Антон не остановился бы ни перед чем: он нашёл бы его.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.