Клуб «Вероятность»

Этот день Зинаида предпочитала проводить в одиночестве. Уединившись в библиотеке с фужером лёгкого красного вина и тарелочкой элитного сыра, открывала папку с надписью «Клуб «Вероятность» и погружалась в воспоминания.

Она любила это своё детище, любила свой маленький особнячок, в котором находили приют все, кто боялся быть непонятыми обычными людьми, все, кто видел больше и дальше обычных людей, все, кто, тем не менее, хотел сам оставаться обычным, но не мог при всём желании, потому что это было не в их власти.

Она любила свой кабинет, где знакомилась с новыми людьми, которые приходили к ней за помощью и поддержкой. Всегда с интересом слушала посетителей и не переставала удивляться той изощрённости потустороннего мира, с которой он давал о себе знать.

И она любила свою библиотеку – самое тихое место в доме. Здесь всё было устроено под неё одну, так что любой, кто осмеливался по той или иной причине вторгнуться сюда, чувствовал себя лишним и старался побыстрее покинуть это место и оставить хозяйку в покое.

Маленькая комнатка, уставленная стеллажами с книгами, и маленький же круглый столик, рядом с которым стоит удобное кресло, располагающее к длительным посиделкам. То, что кресло было одно, само за себя говорило – гости здесь не приветствуются. Впрочем, в самом дальнем и тёмном углу были припасены два складных табурета на случай необходимости побеседовать с кем-нибудь по душам.

Библиотека была для Зинаиды чем-то бо́льшим, чем обычное хранилище древних и мудрых мыслей. Здесь витал особый дух. Ей казалось, что каждая книга таила частичку души каждого своего владельца. А их было немало, ведь эту библиотеку начал собирать ещё отец Зинаиды – коллекционер и реставратор старинных книг. Свой день рождения она предпочитала отмечать именно здесь. Завтра другое дело. Завтра её подопечные, наверное, захотят устроить шумный праздник с поздравлениями и подарками. Но это пусть будет завтра. Сегодня её день.

Она сделала небольшой глоточек вина и откинулась на высокую спинку. Закрыв глаза, вспомнила отца таким, каким он был в её двенадцатилетие. Она вошла в его мастерскую и подошла к широкому столу, за которым работал мастер. Там, в окружении различных кисточек, ножичков и баночек, лежала раскрытая книга. Страницы её от того, что чьи-то пальцы слишком часто перелистывали их, были не с острыми уголками, а с закруглёнными и тонкими, как пергамент. Края со стороны обреза кое-где надорваны, а цвет был настолько жёлтым, что буквы с трудом проглядывали.

– Посмотри, какую книгу я нашёл, – с придыханием сказал отец. – Она очень древняя.

Зинаида подошла ближе. Отец притянул её к себе, повернул лицом к старинному фолианту и зашептал в самое ухо:

– Это книга о тайнах имени. В ней не просто собрали все имена, но и объяснили, что они означают и какими чертами характера наделяют своего обладателя.

– А про моё имя здесь написано? – спросила Зинаида, протягивая руку, чтобы перелистнуть страницу.

Но отец резко остановил её ладошку:

– Что ты, милая. Сейчас не стоит её трогать. Она настолько стара, что страницы могут рассыпаться от наших прикосновений. С ней предстоит ещё много поработать.

Он погладил дочь по голове и сказал:

– Эта книга – мой подарок тебе к дню рождения. Но, прости, ты сможешь прочитать её только когда я полностью закончу реставрацию. Не раньше. – Потом повернул её к себе лицом и добавил, – а имя твоё там, конечно, есть. Нужно только набраться терпения, и мы всё о нем узнаем.

Тогда Зинаида была немного разочарована – ну что это за подарок, который нельзя сразу же взять в руки? Теперь же она с восхищением вспоминала отца – такого увлечённого и педантичного человека редко встретишь. Каждая книга для него была реликвией.

Отец выполнил своё обещание и передал книгу имён во владение дочери. Зинаида, конечно, прочитала всё и о своём имени, и об именах отца и матери, а также подруг и знакомых, но на тот момент, не придавая прочитанному особого значения.

Сейчас эта книга всегда под рукой, стоит на самом видном месте так, что, сидя в кресле, её всегда легко можно достать.

Ещё глоток – и снова воспоминания. Теперь она перенеслась уже в более позднее время, когда возненавидела своё имя. Случилось это в её шестнадцатилетие. В класс пришёл новенький – высокомерный, холёный парень. Он отчего-то сразу стал звездой. Всегда одет с иголочки, всегда готовый щедро платить за одноклассников в кафе или кино. Но то, чем он сразу обратил на себя внимание – это вставной серебряный зуб.

Позже Зинаида узнала, что серебряные зубы не вставляют – это очень мягкий металл. Но среди ребят упорно ходила именно такая легенда о новеньком. В столь юном возрасте иметь вставной зуб, который мутно поблёскивал, когда его хозяин улыбался – это веяло какой-то тайной. Тем более, что парень упорно ничего не рассказывал об истории зуба, что побуждало ребят придумывать всякие невероятные истории.

Все были от новенького без ума. Ходили за ним табуном, а некоторые даже безоговорочно слушались, словно своего хозяина. И он пользовался этим без зазрения совести.

С Зинаидой у них отношения не сложились сразу. Она вошла в класс после долгой болезни и сразу заметила за последней партой у окна красивого незнакомого парня. Поначалу он ей понравился, и она даже улыбнулась ему, но неожиданно услышала в свой адрес:

– Резиновую Зину купили в магазине, резиновую Зину в корзине принесли…

Зинаида опешила. Кто-то хихикнул. Вроде бы ничего страшного не произошло, но кличка к ней с этого дня намертво прилипла. Поэтому, когда она пошла получать паспорт, ни с кем не посоветовавшись и никому ничего не сказав, изменила своё имя. Она стала Инной.

Вот только жертва эта была напрасной – ребята до самого выпускного продолжали звать её резиновой Зиной.

Отпив ещё вина, Зинаида усмехнулась. Бедная Агния Барто. Если бы она только знала, какой смысл современная молодёжь вложит в словосочетание «резиновая Зина». Но это случилось позже, а тогда, разумеется, это были просто детские стихи, и сейчас Зинаида сама не понимала, почему ей это прозвище казалось таким обидным.

Какой же глупой она была. А впрочем… Может, просто-напросто, все её поступки плавно вели Зинаиду к тому, что она имеет сейчас? И она вспомнила тот октябрь, когда всё встало на свои места, отметив про себя, что все значимые события происходили в преддверии её очередного дня рождения.

Она, наконец, открыла папку. Озорные искорки мелькнули в мудрых глазах. Это был её каприз, её слабость. Для вступающих в клуб Зинаида придумала неожиданное условие – каждый должен был изложить свою историю на бумаге. И не просто изложить, а изложить красиво, в форме школьного сочинения «Как я провёл лето». Описывая свои злоключения, человек снова переживал и, как правило, принимал их, как данность, как часть себя.

«Воистину, если бы моя жизнь сложилась иначе, я стала бы сочинителем», – частенько говаривала она. Ведь читая эти повествования, она попутно редактировала их, создавая занимательный рассказ для досужего чтения.

А самая первая история принадлежала ей самой. Да-да, она так же, как и её воспитанники и соратники, написала о себе рассказ.

Приподняв немного кипу пухлых файлов, заполняющих заветную папочку, с самого низа достала один с небольшой стопочкой листов, объединённых общим названием – «Всё получится». Именно с этой стопочки и началась её коллекция необычного, мистического и невероятно правдивого.

В свой сегодняшний день рождения Зинаида придумала новое развлечение. Она потянулась к стоящей рядом полочке, на которой размещались книги, которыми она пользовалась чаще, чем остальными, и подхватила ту самую книгу имён, что когда-то подарил отец. Открыв книгу на букве «З» и найдя своё имя, она просмотрела наскоро и, выбрав то, что ей показалось главным, подписала над названием:

«Зинаида – рождённая Зевсом».

И начала читать.

«Всё получится»

Октябрь в этом году выдался на удивление тёплым. Бабье лето явно затянулось. А вокруг – такая красота! В глазах рябит от ярких красок осени.

Вечером, когда полумрак заглушал яркие тона, так и хотелось найти дорожку, усыпанную сухой листвой, и наблюдать, как с тихим шелестом модный сапожок сначала погружается в ворох листьев, а потом вырывается, разбрасывая их в разные стороны.

Я брела по одной из таких тропинок, возвращаясь домой после непростого рабочего дня.

– Привет, – услышала задорный, дружелюбный голос.

Подняла голову, улыбнулась и ответила совершенно незнакомой девушке:

– Привет.

Стук её каблучков давно затих, а я, задумавшись, долго смотрела ей вслед.

С некоторых пор в моей жизни стали происходить удивительные вещи. Бывали дни, когда на улице со мной здоровались и заговаривали абсолютно незнакомые люди.

А иногда наоборот – встречаю знакомых, здороваюсь, а они будто не видят меня.

Поначалу я думала, что тут нет ничего удивительного: врача люди могут узнавать на улице. А то, что знакомые не здороваются, я тоже попыталась для себя объяснить. Работала-то ведь я не просто в больнице, а в больнице психиатрической. «Может, люди стесняются по какой-то причине?» – предполагала я.

Однако постепенно начала понимать, что все эти перемены никак не связаны с родом моей деятельности, и это настораживало и даже пугало. Поначалу.

С течением времени я свыклась. Перестала удивляться и волноваться по этому поводу, а напротив, стала ждать таких приветствий.

«Совсем не плохо, – успокаивала себя я, – что люди приветственно улыбаются и говорят «здравствуйте». Значит, они желают мне здоровья».

Это было как игра или шутка.

Я постояла ещё немного, потом повернулась и медленно побрела в сторону своего дома. А листья всё шелестели, всё шептали о чём-то.

«Как же не хочется домой!»

А надо. Не бродить же до ночи по улицам. Но, задумавшись, я вновь прошла мимо нужного поворота, делая очередной круг. Вдруг мальчишеский голос будто выдернул меня из вязких, неприятных раздумий:

– Здравствуйте.

Я подняла голову и увидела на лавочке пацанёнка, худенького очкарика.

– Привет, – сама не зная чему, обрадовалась я и уселась рядом.

«Посижу немного, а уж потом домой».

– Ты чего домой не идёшь? Поздно уже.

– Я иду, – будто испугался мальчишка и поднялся, намереваясь уйти.

– Да ты что? – ухватила я его за руку. – Сиди. Если я мешаю…

Не договорив, я уставилась на него и всё поняла. Точнее не поняла, а увидела. Перед глазами в считанные секунды пронеслось видение не видение… Будто всё происходило со мной.

Школьный коридор, я зажата со всех сторон здоровыми старшеклассниками и оттого чувствую себя ещё меньше, чем есть. Они смеются и откровенно издеваются надо мной…

Мальчик дёрнул руку, пытаясь высвободиться, и я будто очнулась. Он настороженно смотрел на меня.

– Тебя обижают в школе? – спросила я.

Ребёнок наконец высвободился и побежал.

– Подожди, расскажи мне, может, я помогу! – кричала я вдогонку.

Мальчик скрылся за углом дома, а я в себя не могла прийти. Что это было? Я будто побывала в теле этого ребёнка и пережила то, что пережил он.

Когда эмоции немного утихли, подумалось: «Жалко мальчишку. Но чем, собственно, я могу ему помочь, если и себе помочь не в состоянии?».

Хочешь не хочешь, а идти было надо. Я поднялась и быстро зашагала в сторону своего дома.

У подъезда вновь присела на лавочку, чтобы найти в сумке ключ. А может, я просто искала причину, чтобы хоть ненадолго оттянуть возвращение домой? Он нашёлся быстро, я нехотя поднялась и поплелась по тёмным лестничным пролётам.

Вставила ключ в замочную скважину, но дверь оказалась не заперта. Ничего удивительного, такое теперь бывало частенько.

Я распахнула дверь и невольно отшатнулась. В лицо шибанул резкий запах алкоголя и ещё чего-то мерзкого. Перешагнув через порог, я услышала из комнаты пьяный голос мужа:

– Явилась?!

Отвечать не хотелось. Он вышел мне навстречу, взглянул отупевшими глазами и снова спросил:

– Явилась?

– Что же ты дверь не запираешь? – поморщилась я.

– Я дома, жду жену, а жена где? – будто не услышал моего вопроса муж.

– Я устала и хочу есть. А ты иди спать, – направилась я на кухню.

Аппетит тут же улетучился, стоило мне взглянуть на стол: колбасные очистки, шкурка от сушёной рыбы, на разделочной доске несколько кусков неочищенной копчёной скумбрии и буханка хлеба, разломленная пополам.

– Ну что ж, обойдусь чаем, – сама себе сказала я.

Поставила на газ чайник, повернулась к двери и охнула, вновь встретившись с озлобленным, пьяным взглядом мужа.

– Жень, дай пройти.

– Где ты была? Я пришёл пораньше, а тебя нет.

– Отстань, – попыталась я оттолкнуть его в сторону, но он перехватил мою руку, и теперь запястье будто сковало железными крепкими оковами.

– Пусти, мне больно.

– Где ты была? – не унимался он.

– Да на работе, на работе я была! Пришла домой уставшая, а тут ты опять пьяный! – перешла я на крик. – Пусти, говорю! Синяки будут – я побои сниму и заяву на тебя напишу!

Он резко выпустил мою руку, отвернулся и молча вышел, хлопнув дверью. Запястье горело.

Я знала, что спать он не ляжет. Это пьяное мотание по квартире будет продолжаться до утра. Растирая кисть, я подумала: «Когда же это началось? Как же вляпалась я во всё это?»

Вспомнила родителей, их идеальные отношения. Я-то думала, что это всегда и у всех так должно быть: любовь, забота друг о друге, взаимопонимание… А оказывается, семейная жизнь и такой бывает. «А ведь он любил меня когда-то…» – с сожалением подумалось мне.

Стоя у окна и глядя в тёмное небо, я вспомнила больничную палату, Женьку в белом халате, накинутом на плечи, а рядом с моей кроватью на табуретке врача, который говорил страшные слова:

– Мне очень жаль, но перитонит вещь серьёзная. Не буду нагружать вас медицинскими терминами, вы сами медик. Всё знаете и понимаете. Скажу просто – всё, что могли, мы сделали, но… Возможность иметь детей у вас минимальна.

Я беззвучно плакала, когда ко мне подошёл Женька и сочувственно сжал мою ладонь.

– Ну не убивайся так. Я ведь люблю тебя.

Свист чайника будто втолкнул меня в день сегодняшний. Выключив его, я вновь задумалась, глядя в пустоту: «Ну почему? Почему он так изменился?». А потом сама себе ответила: «Видно, не выдержал этого испытания. Пытался, но не выдержал».

– Потому что слабак. Не по чину взял на себя, – шепнул кто-то на ухо, вторя моим мыслям.

Я вздрогнула. Огляделась по сторонам. Никого. Выглянула из кухни – супруг сидел напротив телевизора и в миллионный раз смотрел «Афганский излом».

«Что-то не то со мной сегодня, – тряхнула я головой, – пожалуй, и чай не буду. В душ и спать».

Весь следующий день прошёл как во сне. Ни на чём не могла сосредоточиться. В конце рабочего дня к моему столу подсела медсестра Оксана и зашептала:

– Инна Зиновьевна, у меня сегодня день рождения, да и пятница в придачу ко всему. Я надеюсь, вы останетесь хоть ненадолго?

– Оксана, солнышко! Прости меня, ради бога! – воскликнула я, обнимая девушку. – За весь день я так и не поздравила тебя.

Оксана расплылась от удовольствия и снова принялась за уговоры:

– Ну мы вас в ординаторской ждём?

– Хорошо, я загляну ненадолго. Но ты не думай, я не забыла про твой день, – я потянулась к сумочке. – У меня и подарок для тебя есть. Вот.

Достав маленький свёрточек, перевязанный розовой ленточкой, я протянула его девушке.

– Это то, о чём я думаю? Настоящие французские? – и она ухватилась за подарок, а я зачем-то накрыла её ладони своими. Мне показалось, это будет трогательно и приятно Оксане, но…

Коснувшись её, я вдруг почувствовала, что нахожусь уже не в своём кабинете, а дома. Дома у Оксаны, и её старенькая мама мне, как своей дочке, жалуется и плачет.

Я отдёрнула руку и спросила:

– Что у тебя с мамой?

Девушка недоверчиво посмотрела на меня. Потом скуксилась как ребёнок и заплакала.

– Что? Что у вас случилось? Рассказывай, – потребовала я.

– Я никому не рассказывала, откуда вы всё узнали?

– Да что узнала? – с недоумением воскликнула я. – Я просто видела твою плачущую маму. Что с ней?

Глаза Оксаны немного потеплели, и она сбивчиво рассказала о своей беде.

– Такое несчастье! – причитала она.

Немного успокоившись, Оксана рассказала. Мама девушки была уже в преклонном возрасте с кучей болезней. С больными суставами в деревне тяжеловато жить: ни за водой к колодцу не сходить, ни огород прополоть. Вот дочка и забрала старушку к себе, в город.

– А мама-то с соседями мало знакома, вот и впустила к себе какую-то аферистку. Та представилась соседкой и попросила взаймы. Мама – добрая душа – отказать не смогла и, как под гипнозом, выложила ей все деньги.

Оксана всхлипнула и добавила:

– И всё. Больше эту «соседку» мы не видели, как и своих денег.

– С ума сойти! – выдохнула я.

– А день рождения этот… – Оксана жалобно посмотрела на меня. – Мне нужно отвлечься немного, расслабиться. Пойдёмте. Там все собрались уже.

– Прости, Оксан, но, честно говоря, у меня тоже кое-что в жизни не ладится. Веселиться никакого настроения нет.

– А у вас что случилось? – спросила Оксана. Потом, опомнившись, забормотала: – Ой, простите, Инна Зиновьевна. Не в своё дело лезу.

– Ну что ты, – улыбнулась я. – Ничего. Ты-то со мной поделилась своей бедой. – Я вздохнула. – Да как-то так получилось, что в моей жизни вообще всё наперекосяк. И в семье, и со здоровьем.

Я горестно вздохнула:

– Ты уж прости, что в день рождения тебя напрягаю.

– Слушайте, – глаза Оксаны загорелись, – а давайте завтра к бабке съездим?

– К чьей бабке? – удивилась я.

– Да не к чьей, а к какой! – оживилась Оксана. – Мне рассказали об одной бабушке. Она сглаз снимает. Говорят, отливает воском, всё про тебя рассказывает, будто видит. И, говорят, помогает.

– Видит? – задумалась я – и как-то неожиданно для себя самой согласилась. – А давай!

На том и порешили.

В субботу, отложив все дела, мы отправились в глухую деревню Кучки, где жила знаменитая бабка.

Дом нашли сразу. Сели на лавочке рядом с такими же, как мы, посетителями, достали бутерброды и стали ждать. Перед нами было человек пять. Сидели молча, каждый в своих думах. Из дома выходили по-разному – кто-то улыбался, кто-то плакал. Наконец зашла девушка, что сидела перед нами.

– А как зовут-то её? – шепнула я Оксане.

– Кого? Бабку? Анна, кажется, – пожала та плечами. – Её все бабаней зовут.

– То есть бабой Аней? – переспросила я.

– Ну да, бабаней.

– Анна, Анна она, – отозвался дедок справа, – идите, ваша очередь, – указал он на дверь и выходящую из неё заплаканную девушку.

Оксана вцепилась в мою руку и взмолилась:

– Идите вы первая, я что-то боюсь.

«Ну что ж, пусть так. Побыстрее отделаться от этого – и домой», – подумала я, поднялась с лавочки и направилась к крыльцу. Заглянула в тёмные сени, нащупала дверную ручку и дёрнула изо всех сил. Дверь неожиданно легко отворилась, а впустив меня, бесшумно захлопнулась. Я оказалась в маленькой кухоньке. Сквозь арку, на которой вместо двери красовались расшитые и широко распахнутые шторы, я смогла разглядеть настоящую деревенскую горницу, с печкой и ажурными подзорниками на кровати, с часами-ходиками и геранью на подоконнике.

Сразу вспомнилось детство, бабушка – и почему-то карточная игра в пьяницу, в которую мы с ней по вечерам играли. На душе стало спокойно и тепло.

– Ну, проходи, милая, чего на пороге-то стоять? – послышалось откуда-то сбоку.

Только теперь я обратила внимание на миниатюрную старушку у окна. Там стоял маленький кухонный столик, а за столом она – добродушно улыбалась, собирая складочки у глаз. «Ну настоящая бабаня», – подумала я, улыбаясь ей в ответ.

Стоило мне опуститься на указанное место, как хозяйка неожиданно шустро забегала по своей кухоньке: разложила какие-то травы, налила в глубокую посудину колодезной воды и поставила передо мной. Шепча что-то себе под нос, быстро достала из устья печки ковшик с кипящим воском и вылила в воду. Проделав всё это, уселась спокойно рядом и стала ждать, приговаривая:

– Посиди, посиди, милая. Пусть воск застынет.

Воск на глазах твердел, менялся в цвете. Через некоторое время бабушка достала его и начала внимательно разглядывать. Покрутила, повертела, а потом спросила:

– А ты чего пришла-то ко мне, милая?

– Ну как? – растерялась я. – Узнать. Неприятности у меня разные.

– А сама-то что же?

– Что? – удивилась я.

– Почему сама-то себе не поможешь?

Настроение резко поползло вниз. «Вот я дура. Зачем Оксанку послушала? – вдруг подумалось. – Сидела бы сейчас дома, телевизор смотрела и не слушала бы всяких полоумных старух».

– Какие ж у тебя неприятности, милая? – не унималась баба Аня.

Мне уже совсем расхотелось и рассказывать, и слушать что-то о себе.

– Ну муж у меня пьёт, – начала я нехотя. – Неудачи всякие в делах, за что ни возьмусь, ничего не получается. И со здоровьем…

– Что со здоровьем? – оживилась бабуля.

Я поморщилась. Кому захочется признаваться в том, что постепенно сходишь с ума? А старушка вдруг сама озвучила:

– Видишь и слышишь что-нибудь, чего другие не видят?

– Да-а-а, – уставилась я изумлённо на старушку.

Та улыбнулась успокаивающе.

– Ничего удивительного, милая. Шаманка тебя закрутила.

– Шаманка? – удивилась я. – Какая шаманка?

– Дар у тебя, а ты его не принимаешь, – и её тёплая рука мягко ухватилась за моё запястье.

– Дар? – будто в забытьи произнесла я.

И тут перед глазами стали проноситься воспоминания о давно забытых событиях.

Ещё в школе, лет в шестнадцать, мы с девчонками купили пачку сигарет и решили попробовать покурить. Заводилой была Света, девочка, которая умела это делать в совершенстве. Когда она, обучая нас, выпустила струйку дыма, я вдруг увидела расплывчатую, но в то же время чёткую картинку. Я видела гроб, а в нём Светку. И вдруг, испугавшись, ничего не поняв и не задумываясь о реакции на свои слова, произнесла:

– Ты скоро умрёшь, Светка, – и заплакала.

Девчонки накинулись на меня с ругательствами и оскорблениями. Я извинялась, просила прощенья, но в тот день со мной никто не хотел разговаривать. Когда же инцидент начал забываться, школу облетела страшная новость: Светка попала под машину.

Позже, уже в институте, я случайно ухватилась за ручку двери вместе с молодым импозантным преподавателем и тут же узнала его тайну. Перед глазами возникла чёткая картинка: он занимается любовью с ректором нашего института, женщиной вдвое старше его. Я отдёрнула руку, подумав: «Что за глупости лезут в голову?». Но когда он попытался завалить меня на экзамене, я, поддавшись эмоциям, пошла ва-банк и намекнула о том, что знаю. Он осёкся и, подумав немного, подписал зачётку. И со злостью швырнул её мне.

Вспомнилось ещё несколько случаев, которые тогда, в далёком прошлом, я постаралась забыть. А теперь вдруг всё встало на свои места.

Старушка убрала свою руку и спросила:

– Ну что, всё вспомнила?

– Да-а-а, – протянула я. – Я вспомнила. Но почему вдруг? Почему я?

– Да не вдруг. Передали тебе. Вспомни, кто?

– А как это вообще можно передать? – недоумевала я. – Представления не имею.

Бабушка вновь взялась за моё запястье. Я перевела взгляд за окно, на чистое, прозрачно-голубое небо – и попыталась сосредоточиться. Ничего в голову не приходило, а потом вдруг, как молния, – мы с мамой на вокзале ждём поезд, к нам подходит старая седая цыганка, вкладывает в мою ладошку яблоко и быстро уходит. Мама от неожиданности растерялась, а когда я открыла рот, чтобы откусить, вдруг выхватила фрукт из моих рук, сказав: "Оно немытое".

– Ну что ж, милая, – выслушав мой рассказ, сказала старушка. – Некуда тебе деваться, принимай дар, помогай людям, а не то всё ещё хуже будет.

– Да что я могу? Меня за сумасшедшую примут.

– А хочешь, посиди тут со мной, понаблюдай, – предложила баба Аня. – Что-нибудь у меня переймёшь, что-нибудь своё придёт.

И я посидела. Понаблюдала. Да-а-а-а. Это было познавательно. Иногда баба Аня просила помочь ей, мы вместе разглядывали сгусток воска. Она комментировала свои наблюдения и спрашивала: «А что видишь ты?». Я озвучивала своё, и бабушка одобрительно кивала.

Оксана немного удивилась, что я позвала её в горницу, а сама не вышла, да ещё и села рядом с бабушкой. Но нужно отдать должное бабе Ане: она умела так участливо разговаривать со своими посетителями, что они, забыв обо всех своих опасениях, проникались доверием, начиная делиться своими тревогами и спрашивать советов. Так и Оксана, немного стушевавшись поначалу, потом начисто забыла о стеснении и стала спокойно общаться со старушкой.