Город. Энтропия в замкнутом пространстве. Две страшных повести

– Ладно, ты ищи то место, где даны конкретные инструкции, что нам делать с этим выродком. – Поторопил Бадая Зуб.

– Как скажешь. – Бадай стал листать страницы, бегло просматривая текст. – Так, так, о! Вот! Вот это то, что надо!

В этот момент прозвучал сигнал вызова по переносной рации и Зуб, взяв микрофон, ответил:

– Первый слушает!

– Гражданин старший контролёр, – прохрипела помехами рация. – Территория очищена, оцепление поставлено.

– Вы когда уходили, тот, в дерьмовозе, был без сознания?

– Так точно, гражданин…

Зуб, не дав договорить, отключил рацию.

– Что там дальше? – обратился он к Бадаю, который, судя по всему, закончил чтение.

– Далее много интересного, – растягивая слова, проговорил Бадай, садясь за стол.

– Вот смотри, что написано в разделе рекомендованные методы работы с объектом. Следствием было установлено, что объект оказывает воздействие только при зрительном или голосовом контакте с воздействуемым. Если нет возможности применить рекомендации пункта два, то необходимо лишить объект возможности говорить и видеть. А вот и пункт два. – На этих словах Бадай вновь встал. – При инъекциях транквилизаторами, схема и методики прилагаются, объект утрачивает способности контроля над чужим сознанием на весь период действия медикаментов! Напоминаем, что инъекции необходимо делать не реже одного раза в течение семидесяти двух часов, то есть, трёх суток. Третье. Важным симптомом того, что объект готов оказать воздействие на чужое сознание, являются появляющиеся у него продолжительные головные боли. Четвёртое. – Бадай достал из стола графин с водой и отхлебнул из горлышка. – Способности объекта резко обостряются при стрессовых ситуациях. К ним можно отнести любые меры устрашения: казни, пытки, угроза жизни объекта. При работе с объектом, использовать подобные методы нежелательно. Пятое. Самая слабая черта объекта – честность. Он фанатично исполняет данное обещание. Не сдержать слово его могут заставить только крайние обстоятельства, не зависящие от объекта. И, наконец, пункт шестой. У объекта патологически развито чувство неприятия насильственной смерти. Он готов пойти на любые крайние меры, лишь бы предотвратить чью-либо смерть. Для более успешного контакта с объектом, этот пункт желательно использовать наиболее активно. И помните, что после инъекции транквилизатором, объект превращается в абсолютно безобидное, крайне управляемое существо!

Бадай прервал чтение и, посмотрев на Зуба, спросил:

– Ну как, любопытный типчик?

– Да уж, куда как любопытный. – Надевая сапоги, ответил Зуб.

– Кстати, Зуб, здесь стоит примечание, что новую инъекцию ему необходимо сделать в день получения пакета, восьмого числа.

– Но сегодня же только седьмое. – Удивился Зуб. – Получается, что или пакет раньше доставили, или в бумагах путаница. Если путаница…

– То сегодня истекает срок действия препарата! – закончил мысль Бадай. – Короче, надо немедленно делать инъекцию!

Услышав это, Зуб тут же включил рацию:

– Седьмой, ответь первому.

– Седьмой слушает, гражданин старший контролёр, – прохрипела рация.

– Слушай приказ. Подготовить врача со всем необходимым для уколов. При себе врач должен иметь транкливизаторы…

– Транквилизаторы, – поправил Зуба Бадай.

– Что? А! Да один чёрт, – отозвался Зуб, и продолжил в рацию. – Итак, при себе иметь транквилизаторы. Далее, подготовьте десять семей поселенцев с детьми. Всех, и врача и детей, держите наготове до специального распоряжения. Понятно?

– Так точно! – булькнула рация

Зуб, щёлкнув тумблером, отключил рацию и посмотрел на Бадая.

– Вижу, у тебя какая-то идея родилась? – спросил Бадай, намекая на семьи с детьми.

– Да есть одна мысль. – Зуб изобразил пальцами пистолет и хитро подмигнул Бадаю. – Метод устрашения и уступок.

Что ж, ты специалист, тебе и карты в руки, – прекрасно понимая, что задумал Зуб, сказал Бадай, доставая из папки ещё один лист. И уже строгим официальным голосом продолжил – Слушай приказ! Объект передаётся в полное распоряжение командования Городом. В течение десяти дней подготовить площадку для развёртывания специальной лаборатории с приданными специалистами. Используя силы и средства, выяснить природу феномена и разработать методики его использования для блага Свободной Республики. Операции присваивается гриф «совершенно секретно». Все лица, на ком будет замечено воздействие объекта, подлежать ликвидации! Руководителями операции назначить младшего наставника Бадая и старшего контролёра Зуба. Председатель Особого Совета Наставников Чижов.

– Короче, они там с ним мучились, мучились, и не хрена не узнали, а теперь нате, берите его, быстренько во всём разберитесь, и научите этому других! Так получается? – начал возмущаться Зуб. – А этот пидор, тем временем, нам будет мозги прочищать!

– Старший контролёр, возьмите себя в руки! – одёрнул Зуба Бадай.

– Слушаюсь, гражданин младший наставник, – уже спокойно, с лёгким налётом раздражения проговорил Зуб.

– Обучение, это перспектива, – убирая бумаги в сейф, начал Бадай, – а у нас есть дела срочные и неотложные. Сейчас я возьму тебя на мушку, а ты пойдешь к машине, и проверишь, как он себя чувствует. Если он без сознания, то вызываем врача и спокойно делаем укол. Если он в сознании, то ты должен вырубить его хлыстом. Если ты этого сделать не успеешь, или поведёшь себя неадекватно, я тебя застрелю.

После этих слов он достал из сейфа пистолет, передёрнул затвор и, заправив его сзади за поясной ремень, встал у двери. Зуб, встав со стула, подошёл к сейфу, достал из него бутылку с мутноватой жидкостью. Основательно к ней приложившись, он состроил гримасу и, сдерживая рвотные позывы, с трудом выдыхая воздух, проговорил:

– Всё, давай, пошли. Чему быть, того не миновать.

Они вышли на улицу. Бадай встал на крыльце, выбирая удобную позицию для стрельбы, а Зуб спустился на пыльную землю. После относительной прохлады кабинета, ему показалось, что он шагнул в пекло. «А может это так и есть? – подумал Зуб. – Сейчас тот шизик меня обработает, а этот с удовольствием выпустит мне пулю в спину».

Зуб, в полной тишине, нарушаемой лишь хрустом песка под его сапогами, начал приближаться к машине. Электрошоковый хлыст, предательски проскальзывающий в потной руке, казался сомнительной защитой. Зуб вдруг поймал себя на мысли, что ничего более ужасного в своей жизни, чем стоящий на пустой, выжигаемой солнцем пыльной площади автомобиль, он не видел. «Что такое ящик Пандоры, по сравнению с этим фургоном?! – подумал Зуб. – Шкатулка с девичьими безделушками, детский лепет».

От крыльца до автомобиля было порядка пяти метров, но это расстояние казалось бездной. Когда до фургона остались не более трёх шагов, Зуб просто физически ощутил, как чьи-то пальцы-щупальца залезли к нему в мозг и стали там копаться, как в грязном белье – брезгливо и неряшливо. Хотелось верить, что это только наваждение, но он неожиданно для себя сбил шаг и остановился. Пот уже не градом струился, а обрушивался водопадом, пропитав всю одежду, вплоть до исподнего.

– Зуб, почему остановился? – как выстрел, хлестнул над площадью голос Бадая, который всё это время наблюдал за Зубом сквозь прорезь прицела, лишь изредка смахивая капельки пота с ресниц.

Страх пред неизвестностью, прицел за спиной, голос Бадая, всё это смешалось в такой клубок, что Зубу хотелось просто, как ребёнку, рвануть во всю прыть с площади, куда глаза глядят. Но страх перед смертью оказался сильнее всех страхов и Зуб, стараясь быть как можно спокойнее, каким-то надтреснутым голосом произнёс:

– Да так, с силами собираюсь. Под прицелом не очень-то приятно стоять. Да и пейзажем любуюсь.

– Зуб, кончай забор городить! Пора заканчивать эту мутатень! – прокричал Бадай.

Зуб, не чувствуя ног, тела, ничего не чувствуя и как бы наблюдая себя со стороны, одиноко стоящего на залитой солнцем площади, пошёл к машине.

Осталось два шага. Стали трястись руки, перехватило дыхание, перед глазами появились какие-то круги, тут же превратившиеся в сплошную пелену.

Остался один шаг. Вместо крови по венам побежал концентрированный страх. Зуб просто физически чувствовал ствол пистолета, упёршийся воронёной сталью ему в затылок. Любой неверный шаг и кусок металла разнесёт в клочья череп и мозг, пропитанный идеальным ужасом.

Пока Зуб прислушивался к своим переживаниям, он оказался вплотную перед дверцей фургона. Непослушными руками он взялся за ручку, открыл дверцу и заглянул внутрь фургона. Покровский лежал без движения с закрытыми глазами. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не потерять сознание от происходящего, от какофонии мыслей и перенапряжения мозга, Зуб осмотрел Покровского, прислонив, на всякий случай, электрошоковый хлыст к его шее.

– Он без сознания! – крикнул Зуб Бадаю. – Давай врача!

Сказав это, Зуб сел на край разогретого фургона, оставив хлыст прислонённым к ноге Покровского. Не без труда, трясущимися руками он достал из кармана сигареты и закурил.

Пока Бадай связывался с врачом, Зуб решил разобраться с тем мимолётным, но отчётливым ощущением того, что кто-то копался в его мозгу. «Может быть, это был всего лишь страх, и не более того, – подумал Зуб, – но слишком явным было это ощущение. Получается, что он может воздействовать и в бессознательном состоянии?! В досье об этом ничего не сказано. Значит, либо это ранее никак не проявлялось, либо это мой бред. В любом случае, Бадаю об этом лучше не говорить. В порыве служебного рвения он меня просто грохнет и дело с концом. Сам разберусь. И не такое дерьмо разгребал. О, чёрт! Где же врач?! Когда же это закончится?! Только бы ничем себя не выдать».

Чрез минуту, которая в этом разогретом солнцем воздухе тянулась бесконечно, на площади показался врач. Чем ближе он подходил к машине, тем более неуверенными становились его шаги.

– Бегом, лепила, бегом! – со стальной Злостью в голосе крикнул Зуб.

Доктор подбежал к машине. По его глазам было видно, что он пытается осознать, что с ним, точнее, с его мозгом происходит. Пытается осознать и избавиться от этого ощущения.

«Значит всё-таки это не бред!» – подумал Зуб и, схватив врача за рукав, втолкнул его в фургон машины.

– А теперь, доктор, вколи этому любой транквилизатор и забудь всё, что сейчас было! – сказав это, Зуб тут же подумал, – Нет! Он разболтает об этом при первом удобном случае и тогда мне конец. Надо его кончать!

Врач, побледневший и перепуганный, достал из санитарной сумки приготовленный шприц, подошёл к лежащему, и с трудом сдерживая дрожь в руках, сделал ему инъекцию.

Через мгновение Зуб почувствовал, как ужас, цепко сжимавший его мозг в тисках с момента приближения к фургону, стал медленно ослабевать, ослабевать и, наконец, растворился без остатка. Похоже, что те же чувства испытал и доктор.

– Что это было, гражданин старший контролёр? – неожиданно спросил он.

– А что было? – медленно вылезая из фургона, переспросил Зуб, стараясь говорить как можно громче, чтобы слышал Бадай.

– Ну, этот страх, что ли, или…

Зуб не дал доктору договорить. Он схватил его за горло и резким рывком вышвырнул его из фургона.

– Бадай! Стреляй в него! Тот что-то с ним сделал! – что есть мочи проорал Зуб.

Бадай среагировал мгновенно. Сухой щелчок выстрела разорвал пыльную тишину над площадью и, ничего не понявший доктор, рухнул на землю с окровавленным лицом.

– Всё, гражданин младший наставник! – проговорил Зуб, направляясь к Бадаю. – Дело сделано. Можешь подходить и вызови охрану.

– Зуб стой, где стоишь! Не делай ни одного лишнего движения! Думаю, ты понимаешь, о чём я? – крикнул Бадай.

– В чём дело, Бадай?! Успокойся! Что с тобой?

– Зуб, слушай внимательно! Сейчас ты мне скажешь и, поверь мне, цена твоего ответа – твоя жизнь. Так вот, – облизывая пересохшие губы, начал чеканить слова Бадай, – ты мне скажешь очень и очень убедительно, почему он обработал только врача? Ты ведь тоже был рядом.

Над площадью вновь повисла тишина. Только возвышающийся над ней чёрно-зелёный флаг гнетуще похлопывал полотнищем на лёгком ветерке, играя тенью на лице убитого доктора.

Зуб почувствовал, как, не смотря на жару, могильный холод стал окутывать его тело. Собравшись, стараясь быть максимально спокойным, он начал говорить, удивившись своему голосу, зазвучавшему как будто со стороны:

– Да хер его знает, Бадай! Может, он его и не обработал, но мне что-то его глаза не понравились. Вот и вся история! Хочешь, верь, а хочешь… У меня другого объяснения нет!

И вновь тишина, жара, пыль и хлопки флага.

– Да, на тебя это похоже, – смахивая с лица пот, после небольшой паузы проговорил Бадай. – Только ты мог из-за глаз грохнуть дефицитнейшего врача. Считай, я верю.

С этими словами, убирая пистолет в кобуру, Бадай сошёл с крыльца и подошёл к Зубу:

– А почему ты остановился, когда шёл к машине? Испугался? Испугался! – странная кривая улыбка появилась на лице Бадая, – Ладно, не ссы, жить всем хочется.