Будь моей жертвой

Глава 1

Виталий тоскливо глянул на женскую сумочку. Та валялась на заляпанном жиром столе, раскинув ручки, и укоряла всем своим несчастным видом. Молния разломана, не хватает заклепок на потертом ремешке. Старье! Сдалось оно Сашку…

Внутри ничего «вкусного», сплошное бабское барахло. Помада, влажные салфетки, прокладки. О, кошелечек. А в кошелечке три тысячи рублей. Виталий огляделся, словно в его берлоге находился кто-то чужой. Неуверенным движением выхватил пять бумажек по сотне, но, подумав, положил две обратно. Сашок не вспомнит о пропаже трехсот рублей. А значит – и не осудит.

Лет пять назад Виталий дал бы фору любому карманнику. Как он мастерски тягал кошельки у зазевавшихся девах – песня. Днище сумки прорезал в секунду, из карманов доставал мобильные. В общем, виртуоз. Но когда это было… Сейчас он никто, и руки его тряслись, и ум потерял былую ясность.

Оттого вдвойне приятнее, что это дело он провернул без сучка, без задоринки.

Вот бы стать как Сашок. Деньги грести лопатой, пользоваться успехом у девок. Нынче успех Виталий имел лишь у страхолюдины-Нинки, да и то потому что разрешал ей ночевать в своем доме. Бездомная Нинка появилась у него месяц назад и за теплый кров была готова на всё. С мордой ей не повезло, а вот тело досталось знатное. Моделям бы такую талию, бедра, осанку. Тело возбуждало Виталия, а на рожу он старался не глядеть.

Неделю назад Сашок нагрянул с неожиданной просьбой: стянуть у конкретной девчонки сумочку. Раньше бы Виталий стянул и не задумался, но теперь-то он не тот стал. Стар и дряхл. Он недавно попытался по старой памяти стянуть у бабы какой-то кошель, а та ор подняла, еле ноги унес.

Виталий про Сашка всё знал. Про его темные делишки. Сашок казался парнем положительным: спокойный, рассудительный, со связями. Ходил в отглаженном пиджаке и пах туалетной водой. Он уехал из родного Смоленска и открыл свое дело. Весь такой чистенький. Да только Виталий был в курсе правды. И фото у него имелись разоблачающие. Он так Сашку и сказал, когда тот попытался угрожать:

– Пристукнешь меня – мои собутыльники фото эти отдадут куда следуют. И всё, хана тебе.

Это он, конечно, по-дружески так припугнул. С тех пор Сашок подкидывал Виталию монетку-другую на прожитье. Не бросал друга, так сказать. А тут ещё и работку предложил. Вот так новость!

Сашок сидел посреди вонючей кухни в своем шикарном костюме, а Виталий смотрел на него по-хозяйски. Что, ко мне пришел? Некуда больше деться, да?

– Зачем тебе я, а?

– Ну а кто ещё? – сказал Сашок, отпихивая ногой пустую бутылку; та, звякнув, откатилась к переполненному мусорному ведру. – Ты в этом спец, профи, знаток. А дело пустяшное. Я с подружкой разругался. Мы сюда за шмотками приехали, я ей мир показать решил. А эта неблагодарная нашла в моем мобильнике какую-то переписку, оскорбилась и собралась уехать в свой Задрипинск. Свистни у нее документы, она как миленькая приползет обратно. Кто её пустит в поезд без паспорта? Останется тут, прибежит ко мне. Я побегу искать злодея. Ну, найду тебя, – он заулыбался, – отберу сумку и принесу своей принцессе. Вуаля, мир восстановлен, рыцарь прощен.

– У меня не получится, – засомневался Виталий. – Я сто лет уже не практиковался.

Надо бы заставить Нинку прибраться, а то аж гнилью несет из помойки. Перед другом стыдно.

– Я в тебя верю.

Итак, девица приезжала на вокзал около часа ночи. Одета должна быть в бежевую куртку и голубые джинсы в обтяжку. На шее шарф ярко-синий. Сама тощая, высокая брюнетка.

– Ну а вдруг не получится? – не унимался Виталий. – Что тогда?

– С меня сорок тысяч рублей, – парировал Сашок.

Виталий подавился возражением. Можно неделю-другую не считать копейки, а вовсю гулять! Забыть о бомж-пакетах и дешевых консервах, накупить деликатесов и качественной водки. Даже Нинку приодеть во всё новенькое. Бабы любят шмотки, за них они на такое готовы… Виталик мечтательно улыбнулся.

– По рукам, – улыбку Сашок принял за согласие. – Заеду вечером, заберу сумку и привезу гонорар.

– Тебе так важна эта бабенка? – Виталий окинул друга оценивающим взглядом.

Тот не думал и секунды.

– Очень.

– Так, может, авансом часть выплатишь? – подмигнул Виталий. – А, начальник?

Сашок расхохотался, но покачал головой.

– В кошельке пусто. Клянусь, отдам всё до копеечки. Я тебя когда-нибудь подводил? Ежемесячно высылаю денежку, ни разу не воспротивился.

На том и сговорились.

В день «икс» Виталий не брал ни капли в рот. Дрожащие пальцы тянулись к остаткам беленькой, но сознание должно было оставаться трезвым. Никакого алкогольного дурмана! Или наоборот, выпить чуточку для храбрости? Нет, нет и нет, нельзя даже грамма.

Виталий обливался потом от страха. Стер испарину со лба рукавом, трижды перекрестился. Ему казалось, что всё прохожие смотрят на него с осуждением. Кромешно черное небо укрывало тенями вокзальную платформу. Бродили сонные люди, кто-то посапывал на скамейках, другие отпивались кофе из автомата. Ему б всего пятьдесят грамм для отваги, и тогда…

Нет. Раньше как-то без водки справлялся, сейчас-то что изменилось? Неужели ж руки не вспомнят?

Вон и искомая девица. Встала у столба, переминаясь с ноги на ногу, глянула на наручные часы. Вынула из сумки мобильный.

Виталий осмотрелся и понял: затея обречена на провал. Повсюду сновали полицейские. Куда бежать? Поймают…

Но девица словно просила, чтоб её обчистили. Она, плюхнув сумку на чемодан, зазевалась, погруженная в телефон. Виталий быстрым шагом пересек платформу, подошел к Сашкиной подружайке и потянул сумку за ручку. На секунду ему показалось, что это заметили. Свезло, тишина. Ни свистка, ни окрика. Спрятав сумку под куртку, он пошел к выходу с вокзала. Поджилки тряслись.

Не помня себя от страха, он очутился посреди проспекта. Трофей обжигал кожу.

Виталий рассмеялся. Вот он каков! Настоящий профессионал! Руки-то помнят!

А потом была опрокинута рюмка водки, за ней вторая и третья. Победу подобает праздновать со всем размахом.

Виталий глянул фотографию в паспорте. Девица его разочаровала. Лицо незапоминающееся, простое, с острыми скулами и наивно-коровьими глазищами. И ради этой глазастой Олеси Лаптевой Сашок выложит сороковник?

Странно, по билетам выходило, что деваха не уезжать собралась, а только приехала в город. Что-то не складывалось. Виталий напрягся, почесал затылок. Голова противно ныла. Эх, ещё б рюмашку махнуть, да бутылка кончилась.

За спиной кто-то завозился. Это Нинка воротилась домой с утренней смены уборщицей. Хорошая она все-таки баба, хоть и страшила. Не повезло ей: хата сгорела, с работы выперли. Права не качает, иногда побирается да приносит мелочевку на банку шпрот. Изредка драит квартиру. А главное – не пьет.

– Нинка, я тебе сейчас такое расскажу! Ты упадешь. Новую куртку хочешь, а Нинка? Если будешь лапочкой – получишь куртку, – сказал Виталий, не оборачиваясь.

Нинка молчала. Он хотел выругаться, но тут горло сдавило точно удавкой. Виталий закряхтел, руками схватился за плотный шнур, обхвативший шею. Что она, рехнулась совсем?!

Шнур затягивался всё туже. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Кровь прилила к голове, запульсировала в висках. Виталий из последних сил дернулся, захрипел что-то невнятное, заскреб по горлу ногтями.

Где-то вдалеке, за оглушающим шумом в ушах и красными пятнами перед глазами, раздался женский крик.

«Нинка, убегай!», – внутренне содрогнулся Виталий перед тем, как воздух кончился.

Глава 2

Лодыжки гудели. Туфли на высокой шпильке – это безумно красиво, но также и безумно неудобно. А если в них танцевать? Олеся знала не понаслышке, как выглядят ноги после двух часов на сцене: опухшие, вздувшиеся, малосимпатичные с сардельками-пальцами.

С работы Олеся ехала больше часа. Она жила на юге маленького захолустного городка, где каждый знает друг друга по имени, а от центра до окраины можно дойти пешком. Жила на юге и работала на севере. Каждый день она, проезжая город насквозь, мечтала сменить работу. Так и говорила себе: «С понедельника уволюсь». И не увольнялась вот уже две сотни понедельников. Домой она возвращалась за полночь, когда приличные люди уже спят.

По правде, у Олеси было две работы. Первая, приличная, дневная в школе танцев. Вторая, денежная, в ночном клубе «Ирис».

– Подождите!

Голос был скрипуч как снег. Олеся сжала связку ключей в кулаке. В неблагополучном районе всегда надо быть настороже, даже если окликает тебя старик. Седовласый мужчина в кашемировом пальто нагнал её у поворота к родной пятиэтажке, под единственным на весь двор фонарем.

– Не спешите!

Он обхватил Олесю за запястье. Его ладонь была обжигающе теплой, а лицо – как у доброго волшебника. От глаз разбегались веселые морщинки-лучики. Вот только рассматривал он Олесю пристально, словно товар в магазине; склонил голову набок, чуть прищурился.

– Что-то не так?

– Я от самой остановки за вами спешу. Наглядеться не могу. Вот это фигура. Что ж вы её под джинсами да рубашками прячете? Позвоните мне как-нибудь на досуге, милая. – Мужчина протянул ей какую-то бумажку, которую напуганная Олеся запихнула в карман, даже не посмотрев. – Какая-то вы зажатая. Раскрепоститесь, лапонька.

Он попытался дотронуться до её щеки костлявым пальцем, но Олеся отстранилась. Былое магическое дружелюбие растаяло. Перед ней стоял неприятный старик, сжавший губы в нить.

– Да, конечно, – пробормотала Олеся и едва ли не побежала прочь.

Лопатками она чувствовала похотливый взгляд. Эти взгляды сопровождали её повсюду. Иногда оценивающие, но чаще – жаждущие. На этот случай в сумочке лежал перцовый баллончик, хотя всем давно известно: никакого толка от него нет. И не помогало, что одевалась Олеся скромно. Ни туфель, ни коротких платьев. Девушка, которая возвращается домой за полночь, привлечет внимание, даже будь она замотана в лохмотья.

В квартире пахло одиночеством. Этакий дурной, навязчивый запашок, почувствовать который может только глубоко несчастный человек. Так пахнут протекающий кран и пыльные полки. Олеся стянула кроссовки, забросила сумку на тумбочку.

Без Алекса квартира опустела. Да, Олеся рассталась с ним сама, но до сих пор чувствовала себя неуютно. Она уже много лет не была одна, а последние полгода умирала от одиночества. Её до одури пугала тишина.

Пока набиралась ванна, Олеся включила ноутбук. Выбрала любимую песню в плейлисте. Так, на почте одно непрочитанное письмо. Наверняка очередной спам – ей редко писали на электронный ящик. «Олеся Юрьевна, приглашаем вас на прослушивание». Сердце на миг остановилось. Какое прослушивание, о чем речь?!

Чем дальше Олеся читала, тем сильнее округлялись её глаза. Некая областная киностудия всерьез заинтересовалась её танцами! Сейчас они снимают фильм про танцовщицу кабаре и зовут её принять участие в кастинге на главную роль. Сценарий для разучивания прилагался отдельным файлом к письму.

Необходимо всего лишь приехать в Смоленск в следующий вторник. Её встретят. И всё! Правда, автор письма, Юрий, признал, что размещением Олеси заниматься никто не будет; но она другого и не ждала. Ей дали шанс стать актрисой – а такое выпадает раз в жизни!

Олеся ущипнула себя за локоть. Да разве ж так бывает?

Она с детства грезила подмостками, участвовала во всех школьных спектаклях и пыталась поступить в театральный, но провалилась на первом же экзамене. Огорченная Олеся не захотела стать ни юристом, ни менеджером, а пошла на кафедру хореографического искусства – чтобы быть чуточку ближе к недосягаемой мечте. И вот, спустя несколько лет, она – учитель в школе танцев и танцовщица в ночном клубе. Мечта стать известной актрисой лопнула как воздушный шарик, а будущее не сулило никаких перспектив. Олеся не любила учениц, «дубовых», кривоногих женщин со слоновьей грацией – другие не приходили обучаться в школу при Доме культуры. А мужчин, чьи похотливые ручонки пытались облапать её в «Ирисе» по вечерам, она ненавидела ещё больше.

Над ответным письмом Олеся думала целый час. Название киностудии она пробила, убедилась, что такая существует и действительно находится в Смоленске.

Она ответила, что готова приехать в любое время. Администратор «Ириса» даст ей отгул запросто. Со школой сложнее, но можно соврать, будто вывихнула ногу, а справочку взять у знакомой-врача за шоколадку. Главное – фильм; а школа – так, пустяк.

Олеся лежала в ванне и грезила о славе. Как у неё будут брать автографы. И её имя первое в списке актеров. За это можно что угодно отдать.

«Правда или неправда?» – гадала она. А если неправда, то кому понадобилось так жестоко издеваться над танцовщицей?

Ночь Олеся провела без сна. Юрий отписался на следующее утро. Попросил уточнить время, когда она прибудет, и пообещал автомобиль с личным водителем (потому что Олеся была одной из главных претенденток), чтобы доставить её в гостиницу. Не с поезда же ехать в киностудию.

– Личный водитель, – повторила Олеся вслух. – Главная претендентка.

Звучало божественно!

Все-таки она поинтересовалась: почему её скромной персоне уделено столь большое внимание?

Оказалось, не обошлось без доброго человека, который посоветовал кастинг-группе именно Олесю. Человек этот был не последним другом режиссера и показал ему видео с её танцами. Режиссер проникся. Имя доброго человека Юрий, разумеется, не разгласил. Но Олеся подозревала, кто мог порекомендовать её на главную роль. Вот жук! Она улыбнулась своим мыслям.

Юрий успокоил, что даже если она не получит главную роль, её с удовольствием возьмут в массовку.

Олеся очень хотела уточнить, много ли таких, как она, но побоялась. И так достаточно вопросов.

Смоленск! Фильм! Известность! Совсем-совсем скоро!

Она собиралась в деловую поездку как на отдых. Набрала платьев, юбок, блузок, выгребла из закромов вещицы, которые не носила несколько лет. В чем лучше предстать перед судьями? В коротеньком платьице или в классическом образе? Надевать шпильку или ограничиться лодочками на маленьком каблучке? Краситься ярко или повседневно?

В итоге на кровати высилась гора из одежды. На столе – гора из бытовых предметов: мыло, зубная щетка, паста, расческа, духи. Олеся боялась упустить хоть одну деталь. В последний раз она выезжала из своего убогого городишка с населением в тридцать тысяч человек два года назад. А в Смоленске и вовсе не была ни разу. Громадный город вселял первобытный страх. Как бы не потеряться там!

Затем Олеся позвонила приятельнице ещё со школьных времен, Жанне, и попросила денег. Они общались нечасто, но за крупной суммой больше было обратиться не к кому. Жанна уже несколько раз выручала Олесю, и та надеялась, что и сегодня не откажет в помощи.

– Сколько? – привычно спросила Жанна.

Она по меркам их городка была королевой. Супруга депутата и общественного деятеля, вся в бриллиантах и золоте. Да, муженек старше на пятнадцать лет, неопрятен и груб, зато богат и относительно щедр. Относительно – потому что сразу огласил ежемесячный лимит, преступать который запрещалось. Впрочем, Жанна не жаловалась и даже что-то откладывала.

– Тысяч двадцать.

Жанна театрально закашлялась.

– Так много?!

– Я верну, – поклялась Олеся. – Через месяц отдам до последней копеечки. Мне срочно нужно в Смоленск. Мне предложили поучаствовать в кастинге!

Ну вот, выдала себя, а ведь хотела сохранить интригу до последнего.

– Двадцать так двадцать, – помолчав, ответила приятельница. – Но вообще-то поразительно, зачем приглашать тебя на кастинг, если ты не актриса? Это точно не аферисты?

– Жан, не переживай. Меня им кто-то посоветовал, режиссер лично посмотрел видео с моим выступлением и одобрил.

– Надо мне о тебе переживать. Просто ты дурочка, тебя облапошить – раз плюнуть. Поманят красивым фантиком, а ты и побежишь. Посоветовали её, как же, как же.

Олеся обиженно фыркнула, но спорить не стала. С теми, кто готов просто так одолжить двадцать тысяч, лучше не ругаться.

Деньги она забрала тем же вечером. И все выходные провела как на иголках. В понедельник открыла больничный лист в обмен на покупной торт «Наполеон» и сообщила заведующей школы, что вывихнула лодыжку.

Билет был куплен на вечерний поезд. Олеся связалась с водителем, тот уточнил, как она будет одета, и пообещал подъехать к шести утра на вокзал. Он отвезет Олесю в гостиницу, где она отоспится, а днем привезет на прослушивание.

Затащив чемодан в вагон, Олеся прощально оглянулась. Надо запомнить свой город сегодняшним. Когда и какой она вернется сюда вновь? Начинающей актрисой или персонажем массовки? Знаменитостью или никем? Спустя неделю или месяцы?

Как же хотелось кричать во весь голос от счастья. Но Олеся молчала, лишь загадочно улыбалась.

Поезд медленно, словно нерешительно тронулся. Кому-то махали провожающие, кто-то расстилал постель. В окне замельтешили бетонные заборы, разрисованные граффити. Проводница предлагала напитки и сладости. Олеся взяла кофе без сахара. Стакан громыхал в фирменном подстаканнике, кофе пах шоколадом. А на душе поселилась непонятная боязнь.

Крупный город! Незнакомые люди! Известная телекомпания, где таких, как Олеся, сожрут с потрохами и не подавятся!

Но поздно идти на попятную. Поезд несся вперед, вагон монотонно покачивало. Проносились редкие дома, густые леса сменялись голыми полями. В соседнем купе переговаривались девочки-подростки, на боковушке сверху храпел мужик.

Не спалось. Олеся крутилась, сбила простыню, смахнула шерстяное одеяло на пол. В горле стоял ком, так тревожно ей было. Как пройдет встреча с представителями компании? Сценарий она вызубрила наизусть, но вдруг оплошает в деталях или эмоциях?

Жанна напоследок дала совет:

– Коль уж взялась покорять мир, не вздумай строить недотрогу. Если тебя возьмут, в чем я сомневаюсь, выслушай их предложение и поставь встречные условия. А то глазенки в пол уткешь и будешь соглашаться на всё. Работать за еду? Ага-ага, я готова, только не гоните меня. – Жанна состроила напуганную физиономию. – Надо торговаться, чтобы набить себе цену.

Олеся очень хотела набить цену, но боялась, что зазнайка не понравится киностудии. Что им стоит отказаться от неё и взять более сговорчивую девочку? Может, не выпендриваться, а согласиться на все условия? Или настоящие актрисы так не поступают?

Нервы сдавали, в такт поезду застучали зубы. Олеся на цыпочках прошла в туалет, глянула на свое отражение, заложила прядь за ухо. Красота неописуемая! Под глазами синяки, цвет лица синюшный, вид напуганный.

– Начинающая актриса Олеся Лаптева, – проговорила Олеся с гордостью. Интересно, после фильмов сразу становятся известными? Её имя будет на слуху? А о чем сюжет? Она же ничего не знает!

В туалет прорвался осенний ветер. Олеся поежилась и поспешила обратно под одеяло. До Смоленска – ровно час. Дотерпеть бы…

Из вагона она вылетела первой, боясь, что водитель не дождется и уедет без неё. Сколько же народу! Куртки пестрят, стучат каблуки, шелестят колесики чемоданов. Все куда-то спешат, несутся, обгоняя друг друга. Олеся застыла в нерешительности. Захотелось спрятаться подальше, скрыться от мельтешащих лиц и громких голосов. Она прижала покрепче сумочку к груди. Дотащила чемодан до первой платформы. Кто-то пихнул её локтем в бок, позади выругались, назвали «тормозом».

Олеся встала у столба с навесной рекламой кафетерия. Часы показали без пяти шесть. Где же водитель? Как его найти?

«Позвоню-ка сама», – решилась Олеся и, поставив сумочку на чемодан, поискала в телефонной книжке номер водителя. В динамике – длинные гудки. Олеся заволновалась, в душе зашевелился тревожный червячок. Может, водителю был дан приказ не забирать никаких Олесь? Может, киностудия уже нашла девочку на роль танцовщицы?

– Олеся Юрьевна! – внезапно окликнул её мужской голос.

Пузатый низенький мужик вприпрыжку несся к ней, размахивая руками. Потешный, подумала Олеся и помахала ему в ответ.

– Пойдемте, – сказал водитель, даже не уточнив, не ошибся ли он.

Он схватил чемодан, а Олеся побежала следом, едва поспевая за широким шагом. Водитель был некрасивый, с блестящей лысиной и нездорово-морковным цветом лица. Пиджак топорщился, рубашка застегнута на все пуговицы, брюки с высокой талией перетянуты ремнем. Его мучила одышка, но он торопился.

Водитель, пыхтя, забросил чемодан в багажник новенькой иномарки. Олеся изучала матово-черный «Мерседес» так, будто он был музейным экспонатом. Блестящий, элегантный, с кошачьими глазами-фарами. В их городке таких машин не бывает, а в Смоленске на них подвозят непримечательных танцовщиц. Водитель галантно распахнул перед Олесей заднюю дверь. Она упала на сидение и утонула в невероятно пахнущей коже. Водитель завел мотор, вырулил со стоянки. Машина не ехала – плыла по дорогам.

Было жарко, и Олеся стянула куртку. Расслабилась и почувствовала себя известной на весь мир актрисой. Тех тоже возят личные водители.

Как же красиво! Современные высотки сменялись низенькими хрущевками. Вывески магазинов манили всеми красками и цветами. Надо бы сфотографировать вид из окна. Фотоаппарат лежал в боковом кармане сумочки. Олеся поискала её, но ничего не нашла.

– Где моя сумка?! – выдохнула она.

Она оставила её на чемодане. Но водитель не убирал ту в багажник! Паспорт, обратный билет – всё осталось в ней. Хорошо, что деньги убрала в чемодан! Внутри похолодело. Олеся почувствовала, как мутнеет перед глазами.

– Не видел, – пожал плечами водитель. – Неужели потеряли?

Он обернулся к ней с тревогой во взгляде. Олеся слабо кивнула. Руки пошли мелкой дрожью. Это конец!

– Там были все документы…

– Не переживайте, – успокаивал её обходительный водитель. – Паспорт легко восстановить. Обратитесь в полицию – там помогут. Или где делают паспорта? – он задумался. – В общем, разберетесь на месте. Билет купите новый.

На глазах выступили слезы отчаяния. Без паспорта не пустят в гостиницу. Что же делать? Ночевать на улице?

Водитель замешкался.

– Не печальтесь, не бывает неразрешимых ситуаций. Вы отель бронировали? Нет? Тогда сделаем так. Купим номер на мое имя, не плачьте только. Терпеть не могу, когда симпатичные девушки плачут! Проспитесь, глянете на проблему трезво и разберетесь с ней. Попейте, – он протянул ей бутыль с минеральной водой. – Ну как, полегчало?

Вода была ледяная, шипучая, с приятной горчинкой. Пузырьки ударили в нос.

Может, всё не так и плохо? Главное, чтобы на кастинг пустили, а то потребуют документы…

В теплой иномарке разморило, и Олеся длинно зевнула. Водитель насвистывал под нос незатейливый мотив. Слева, справа – повсюду сновали машины. Машины лавировали и резко тормозили, влезали и выруливали. В её сонном городишке они еле тащились, а здесь спешили.

Водитель приглушил магнитолу.

– Хотите поспать? – учтиво спросил он. – Нам через весь город ехать, располагайтесь. Плед за подголовниками.

Олеся выдавила слабое «нет», но после, подумав, прикрыла свинцовые веки. Она подремлет всего пару минуток – никто и не заметит. А над пропажей сумочки подумает чуть-чуть попозже…

Глава 3

Во рту пересохло. Олеся, не разлепляя век, прокашлялась, сглотнула комок слюны. В голове отдалось долгой, сдавливающей болью. Как же плохо! Будто пила ночь напролет. Она перевернулась на бок и собиралась укрыться одеялом, но поняла: нет ни одеяла, ни постели! Только доски под спиной и холод, заползающий под одежду. Глаза распахнулись. Олеся вскочила.

Воспоминания возвращались медленно. Где она, что происходит? По спине пробежала стайка мурашек. Олеся медленно, будто боясь кого-то разбудить, сделала шажок.

Это было нежилое помещение без окон, скорее всего сарай. Деревянные стены со щелями толщиной в палец, грубо сколоченный пол. Крыша обвалилась, и солнце освещало сарай неяркими лучами. По углам – нагромождение хлама: доски, картонные коробки, ржавые грабли, лопата с отломанным куском лотка. Сердце молотило в груди. Последнее, что Олеся помнила, – салон, пахнущий дорогим одеколоном. Улыбчивый водитель. И… всё. В висках гудело.

Олеся заметалась по сараю. Да что с ней такое? Где она? Что произошло?!

Или это и есть кастинг? Нелепый и пугающий способ понять, подходит ли Олеся на главную роль. Стрессовые условия, которые выявят её настоящую?

– Что за бред… – пробормотала она себе.

Олеся осторожно пошла к двери, чтобы ничего не задеть и не навести лишнего шума. У самого порога было разлито что-то буро-красное. Кровь! Да так много, словно здесь кого-то зарезали. Кровь повсюду; и в сарае, и на руках, и на одежде. Пахло почему-то не железом, а резиной. Олесю замутило. Она выскочила на улицу, согнулась пополам. Сердце вырывалось наружу, билось неистово.