Будь моей жертвой

Глава 4

У кого нет слабостей? Жанна признавалась честно, что всегда любила деньги. Будучи ребенком простых советских инженеров, оставшихся в годы перестройки без копейки в кармане, обделённая игрушками и одеждой, она мечтала о богатстве. О тех временах, когда не придется завистливо рассматривать обновки одноклассниц или клянчить у родителей на карманные расходы, а в ответ получать отказ.

Она сомневалась, что сумеет заработать миллионы сама, наследства и ждать не стоило. И тринадцатилетняя Жанна твердо решила удачно выйти замуж.

Как назло, природа обделила её внешностью. Толстые ляжки, отвисший живот, маленькая грудь – вот чем могла «похвастаться» Жанна в подростковые годы. У неё были поросячьи глазки и растянутые по-жабьи губы. Богатенькие сынки её не замечали. Да что там богатенькие! В школьные годы у Жанны не появилось ни одного, даже самого скромного кавалера. Одноклассники над ней измывались. Не проходило и дня, чтоб кто-то не назвал прыщавой или жирной. Её нищенский рюкзак вытряхивали и унизительно изучали содержимое. С ней общалась одна Олеся. Лживая подружка! Святоша!

Жанна сидела на жестких диетах, усердно училась, читала научную литературу. Становилась личностью. Её приняли в приличный областной институт, сделали профоргом группы. Жанна крутилась изо всех сил, участвовала во всех мероприятиях, предлагала идею за идеей. Её видели и запоминали. Она стала частым гостем у ректора, которому активность профкома нравилась: в газетах пишут про институт, по местному телевидению показывают. Возможно, с красотой ей не повезло, а вот ума – хоть отбавляй.

Конечно, не всё было так радужно. Повышения на одной инициативе не добьешься. На хорошую работу крупные начальники берут своих детей или детей знакомых. Поэтому с ректором, Сокольниковым Алексеем Евгеньевичем, пришлось лечь в постель, а точнее – толкнуть этого очкастого разжиревшего борова на письменный стол и отдаться ему при свете настольной лампы. Потребовать:

– Грубее!

Блузка с треском разошлась. Он схватил её за грудь, вошел внутрь сильным толчком.

… Это длилось недолго и принесло минимум боли. Он вздохнул, простонал и обмяк на ней как червяк. Жанна вынырнула из-под обрюзгшего тела, поправила блузку. На бедрах останутся синяки – она чувствовала это.

– Ты – девственница? – поразился Сокольников, завидев красное на своих трусах.

– Уже нет, – сказала Жанна, туго затягивая ему галстук. – Вы… изнасиловали меня.

С умело подкрашенных глаз скатилось несколько слезинок.

Ректор сморгнул. До него доходило медленно. Лицо налилось краской.

«Как бы инфаркт не хватанул», – заволновалась Жанна.

– Ты… – прохрипел он. – Дрянь…

– Ошибаетесь, – теперь Жанна застегнула ректору ширинку. – Я девочка страшненькая и одинокая, которую вы пригласили для обсуждения бюджета профкома и… – губы затряслись, – воспользовались моей беззащитностью. А я хранила себя для любимого мужчины. Что ж, пойду-ка сниму побои, зафиксирую насилие.

Закончила она абсолютно нормальным тоном.

Он, не скупившись в выражениях, пригрозил расправой. Пообещал, что Жанна не доживет до вечера, что её отловят в подворотне и изобьют в кровавую кашу. И та парировала, что уже сообщила приятельницам, куда отправилась, да ещё намекнула: ректор на неё в последнее время как-то похотливо заглядывается. Если она исчезнет – он станет первым подозреваемым. Ах да, прямиком из кабинета она отправится в милицию. А там экспертиза, взятие спермы. Даже если от ментов Сокольников откупится – местным газетенкам будет приятно напечатать статейку-другую про старого развратника.

У ректора не было связей в криминальном мире. Он вообще слыл тем ещё тюфяком, по случайности занявшим прибыльное местечко, с которого мог слететь в любую минуту. Ничего не оставалось, как сдаться.

…Жанна аккуратно прикрыла за собой дверь, махнула волосами. Кошелек пополнился несколькими хрустящими купюрами, но победа заключалась в другом. Трус-Сокольников обещал пристроить её куда-нибудь, где не жалели денег. Жанна в свою очередь снялась с должности профорга и перестала мозолить глаза ректору – якобы устала от общественной деятельности. Её взяли заместителем начальника в компанию по добыче и переработке газа, – золотая жила. Институт она окончила с красным дипломом, ни разу больше не появившись в его стенах. На работе тоже показывалась редко и держалась там сугубо благодаря Сокольникову. Тот плотно подсел на её крючок. Жанна имела доказательство того, что благовоспитанный ректор, семьянин, когда-то вел разгульную жизнь. Дочку она назвала Марией Алексеевной.

А потом ей повстречался будущий муж. Старый хряк сродни Сокольникову, неимоверно тупой и неухоженный. Но Жанна чем-то заинтересовала его, и он предложил пожениться. Её прельстило стать женой депутата, а в будущем, возможно, и мэра города. Свадьбу сыграли пышную, в самом дорогом ресторане. Платье стоило сто тысяч рублей. Спиртное лилось рекой, яства разносили такие, о каких Жанна и не слыхивала. Мать с отцом рыдали от счастья. После свадьбы «молодые» поселились в громадном особняке супруга. Неугодную Машку быстро сплавили нянечкам. Жанна вздохнула свободно.

Но неспроста пугают золотой клеткой. Муженек оказался той ещё скотиной: жадный, грубый, хамоватый. Вдобавок ко всему он изменял со всем, что движется. То с одной помощницей, то со второй. О своих похождениях он хвастался перед Жанной, с которой у него были сугубо «деловые отношения». Ни любви, ни интима, ни задушевных разговоров. При этом жене он заявил прямо:

– Заведешь кобеля – пристрелю.

Впрочем, Жанна не переживала. Секс был ей противен. Она жила в свое удовольствие, тратила деньги на драгоценности и развлечения, объездила полсвета. И все-таки заскучала…

Ей захотелось адреналина. Чего-нибудь, от чего закипает кровь. Жанна облазила интернет в поисках чего-то необычного. Но все забавы оказались до безобразия скучны. Парашют, охота, скалолазание. Разве это серьезно?

Жанна зарегистрировалась на всех тематических сайтах, как голодная, выискивала что-нибудь экстремальное. Стала своей во всех тусовках. Пока супруг выстраивал предвыборную кампанию, Жанна пускалась во все тяжкие. Она и воровала из бутиков шмотки, и оставалась без денег посреди чужого города. Страховка всегда была минимальная – Жанна хотела прочувствовать на все сто. Порою ожидания оправдывались, чаще – нет.

Как оказалось, человек, способный дать Жанне эмоции, находился совсем рядом. Одна из помощниц её супруга, Лена. Женщина-пламя; экстравагантная, страстная, горячая. Роковая красотка! Как-то случайно они с Жанной разговорились, и оказалось, что у них много общего. Лена почувствовала в Жанне «своего» и предлагала ей ту одну забаву, то другую. Она не знала стыда и смущения. Затевала такое, от чего многие отказались бы, не раздумывая. Жанна влюбилась в неё без памяти. Впервые за всю жизнь у неё появился кумир.

А совсем недавно Лена намекнула на одну игру. Но засомневалась, справится ли с ней Жанна. «Тебе придется надеть особую маску», – объяснила она. И Жанна, смеясь, рассказала о липовом изнасиловании. Её не пугали трудности. Как кто-то жаждет секса, она жаждала адреналина. Тогда, после истории с Сокольниковым, в ней долго горел огонь. Но затем, после родов и знакомства с муженьком, он потух.

Выслушав, Лена хищно улыбнулась и сказала:

– Ты точно в деле, милочка. Твоя исповедь записана, – она эффектно достала из кармана включенный диктофон. – Муж тебя заживо похоронит за проституцию.

У Жанны не оставалось выхода.

Глава 5

Жанна молчала. По салону растекалась классическая музыка, тревожная и глубокая. Её переливы разбивались о стекла, скреблись по крыше. Олеся сидела, сжав ладони между коленей, и глядела вперед. Она окончательно потеряла нить реальности. Когда попыталась спросить Жанну хоть о чем-то – та красноречиво поиграла пистолетом, который не выпускала из правой руки.

Не попадалось ни домов, ни машин – что уж говорить о людях. Двери заблокированы. Выхода нет.

Олеся тщетно вспоминала, чем она провинилась перед приятельницей. Они никогда не были особо близки, но и не прекращали отношений. В школьные годы Олеся, как могла, помогала Жанне влиться в компанию – видела, как тяжело той одной. Ну а потом пошло-поехало; и спустя годы они всё так же общались.

Да что нужно сделать, чтобы сотворить такое?! А где тогда лысоватый водитель? Или он действительно вез её в офис киностудии, а Жанна как-то перехватила их по пути? Ерунда, не бывает такого!

А остальное будто бывает…

– Ты меня всегда раздражала, – внезапно выплюнула Жанна. – С первого класса. Тебе всегда доставалось лучшее. Тебя обожали воспитатели, с тобою дружили, а ты смотрела на всех своими огромными глазищами и строила святую простоту. Никогда ни за что не хваталась, ни к чему не стремилась. Ты по сей день существуешь за чужой счет как последняя паразитка. Танцуешь как та стрекоза вместо того, чтобы цепляться ногтями за землю и ползти вперед. Теперь из-за тебя я по уши влипла…

Она скосила взгляд полный ненависти на замершую Олесю.

– Если я тебе противна, зачем ты мне помогала? – пролепетала та.

– Мне в кайф наблюдать за тем, как ты приползаешь ко мне на коленях ради каких-то копеек. Как ты жалуешься на свою судьбишку в то время, когда я процветаю.

Жанна хохотнула.

– Ты сама организовала… это? – Олеся не знала, как назвать то, что происходило. Бред, помешательство, кошмарный сон?

– Нет.

Жанна замолчала. Выговорившись, она нахмурилась, свела тонкие брови и руль крутила со всей злостью, будто он был в чем-то виновен.

– Ты едешь меня убивать?

– Замолкни.

Олеся опустила взгляд.

Внедорожник долго сворачивал и петлял по неприметным тропам, а то и вовсе разрезая поля. Когда справа показалась высокая бетонная стена зеленого цвета, Олеся не сомневалась – им туда. Они остановились. Жанна ткнула пальцем в их сторону приоткрытых ворот.

– Пошла.

Дрожащие пальцы не сразу справились с дверью. Из салона Олеся вывалилась кулем, еле устояла на негнущихся ногах. А может, попасть под пулю? Да пускай её застрелят! И кошмар кончится.

Но Олеся была слишком труслива, чтобы умереть.

– Куда дальше? – спросила без надежды на ответ.

– Поймешь.

Жанна, перегнувшись через пассажирское сидение, закрыла дверь. Внедорожник унесся вдаль, взмыв за собою столб пыли. Олесю окатило до головы, впрочем, хуже выглядеть она уже не могла.

Появился соблазн не подчиниться приказу. Но куда бы она делась? Находится черт знает где, а чокнутая приятельница явно дала понять – живой Олеся не уйдет. Придется принять её правила игры.

В щелку, настолько узкую, что и ребенку не протиснуться, влезть в ватнике оказалось непосильным трудом. Но открыть ворота тоже не получалось – застряли. Олеся стянула ватник. Стуча зубами от холода и оцарапав живот краем ворот, она влезла. Ватник втянула за собою.

Складские ангары или что-то такое. Пять длиннющих двухэтажных строений с воротами-входом, с крошечными форточками вместо окон. Территория была давно заброшена. На решетках рыжела ржавчина. Высились груды мусора, ангары смотрели выбитыми окнами.

Показалось, будто скрипит металл.

– Не паникуй, – скорее попросила, чем убедила себя Олеся, обхватив плечи руками.

На неё то ли охотятся, то ли уже загнали в сети. Скорее второе. У Жанны пистолет; она умчалась, но способна вернуться в любую минуту. Водитель заодно с ней? Наверное, да. Неспроста он дал воду, после которой Олеся впала в беспамятство. И когда услыхал про пропажу сумки – начал так сладко петь о том, как забронирует номер на свое имя. Зачем рядовому трудяге стараться ради какой-то девчонки? Его дело маленькое – отвезти.

Кошмар! Какая же она дура! А ведь поверила в каждое слово, причем безоговорочно. Другая бы и не поехала ни на какой сомнительный кастинг, а она рванула, ничем не защитив себя.

Ладно, некогда распускать сопли. Покопавшись в куче строительного мусора, Олеся отрыла кусок железной трубы. Невесть какое, но оружие. Вытаскивая его, она разодрала кожу и окончательно перемазалась. А труба всё не поддавалась; выглядывала словно в насмешку. Ну что ж ты медлишь, бери!

Ладони онемели, ссадины жгло, а труба не сдвинулась и на сантиметр. Олеся оставила бесполезные попытки и, огибая склады, двинулась к дальней стороне забора. Ничего более-менее ценного она так и не нашла. Или погребенное под грудой хлама, или бесполезное. Не покидало ощущение присутствия. Кажется, расслабишься, прекратишь оборачиваться – и за спиной появится некто. Чей-то взгляд прожигал лопатки.

И тут Олеся увидела его! Он стоял лицом к ней, смотрел кошачьими глазами и блестел матовым боком. «Мерседес». Тот самый, который забирал её с вокзала. Чертовски красивый и невероятно дорогой. Олеся бежала к нему в слепой вере незнамо на что, спотыкаясь на камнях. Надавила на ручку, и дверь распахнулась.

Где же ключи?

Олеся не умела водить, но чему там учиться. Один руль, пара педалей, ручка переключения скоростей и несколько кнопочек на приборной панели. Разобралась бы на месте, справилась бы, ехала бы медленно. Слишком много «бы». А по факту – пустой бардачок, вычищенный салон и початая бутылка минеральной воды, закатившаяся под сидение. Пить из неё Олеся не рискнула, пусть в горле и пересохло.

Без ключей машину не завести – это она понимала абсолютно точно.

В «Мерседесе» поселился холод. Аромат одеколона выветрился, оставив лишь горьковатый отголосок. Олеся щелкнула кнопкой блокировки, закрылась от внешнего мира за тонким слоем металла. И только потом она заметила, что снаружи «дворниками» к стеклу приложен лист бумаги. Написано было криво, будто в спешке.

«Назад дороги нет. Кровь с твоих рук ничем не отмыть.

P.S. Загляни под дно».

Олеся неторопливо, точно в замедленной съемке, опустилась на колени. Под «Мерседесом» лежал ключ. Но крупный, как от входного замка, а не маленький автомобильный. Олеся дотянулась до него. К ключу крепилась бирка без надписи. К какой двери он подойдет?

«Уходи!», – колотило сердце.

«Беги!», – стучало в висках.

«Скорее!», – отдавалось в макушке.

Олеся внезапно ощутила себя героиней компьютерной игры. Есть определенная цепочка действий, которой следует герой: пойди сюда, сделай то, нажми это. Но в играх была концовка, обычно – хорошая! В жизни же идти туда, куда столь навязчиво толкает обезумевшая Жанна – безрассудство.

«А если это шутка?» – запоздало подумала Олеся. Мало ли, приятельница решила устроить сумасбродный сюрприз: напугать, завести в тупик и выскочить с шариками… Это в её стиле, не зря Жанне нравится всякий экстрим. Почему она не бросила Олесю у ангаров с самого начала? Зачем так настойчиво ведет куда-то? Розыгрыш – отличное объяснение всему.

Мысль оказалась настолько спасительной, что прогнала страх.

Ключ холодил израненную ладонь. Её бы продезинфицировать. Ладно, разберется с Жанной и выпросит йод.

На всякий случай Олеся вернулась к воротам. Заперты. Как, кем?! Подергала, толкнула плечом. Впустую, железо скрежетало под ударами, но не поддавалось. Теперь, когда Олеся уверилась в своих догадках, замок не пугал. И даже бурая лужа показалась ненастоящей. Банки с бутафорской кровью продаются в магазине приколов – в «Ирисе» на Хэллоуин ею обливали стены и пол. Кажется, она даже пахла резиной! Точно-точно, неестественный запашок. Как Олеся сразу не догадалась обнюхать лужу?

К замку в воротах ключ не подходил. Остаются здания. Над входом в ближайший висела чугунная табличка «Склад ?3». Ключ в замок не влез, как не влез и в другие два. Но на входе в четвертый ангар скрипнул, туго повернулся в замочной скважине, будто нехотя. Щелчок.

Олеся зашла внутрь с глупой широченной улыбкой. Ну же, Жанна, покажись! Интересно, кого ещё ты подговорила помочь тебе? Может, Алекса? Тот любитель устраивать шоу.

Справа метнулась какая-то тень. Секунда, и она уже на расстоянии вытянутой руки. Олеся не успела ни опомниться, ни сгруппироваться. Удар в бок выбил дыхание. Олеся скрючилась, зашипела. На неё с визгом налетело какое-то чудище. Его пальцы вцепились в волосы. Олеся вскрикнула, оттолкнула чудище коленом, и то упало, рыдая и дрожа.

– Не трогайте меня, – лепетало оно. – За что вы? Почему? Я ни в че не виновата. Отпустите меня, пожалуйста!

Никакое это не чудище. Женщина неопределенного возраста. Дурно пахнущая помоями, в старом шерстяном платье и колготках со стрелками. На ногах драные сапоги. Волосы свисали сальными прядями. На лице то ли грязь, то ли сажа. Женщина смутно на кого-то походила. То ли на какую-то одноклассницу, то ли на соседку, но Олеся так и не поняла, на кого конкретно.

–Успокойтесь, я не причиню вам вреда. Кто вы? – спросила Олеся, поднимая руки вверх.

– Нина… – она всхлипнула и потерла грязными кулачками глаза. – Не убивайте меня. Я сделаю всё, что скажете.

Теория о розыгрыше лопнула как воздушный шар. Пуф. Олесе даже показалось, что она слышала отчетливый хлопок.

– Я не стану тебя бить. – Она присела на корточки около Нины. Та глянула колючими карими глазами. – По-моему, мы в схожем положении. Я – Олеся. Как ты здесь очутилась?

– Н-не помню…

Нина объяснялась сбивчиво, обхватив колени руками и раскачиваясь. Слова лились из неё бесконечным потоком. Начала девушка издалека. Последние полгода она скиталась по помойкам. Её двухэтажный деревянный дом, доставшийся от бабушки, стоял в поселке недалеко от Смоленска. Поселок этот собрались снести ушлые бизнесмены, чтобы отстроить на его месте элитный жилой квартал. Немногочисленным жильцам предложили небольшую сумму денег в качестве компенсации – разве что на комнатушку в общежитии хватит. Те, кто поднакопил денег, согласился. Другие отказались. Тогда по поселку разошелся слушок, дескать, кто не подпишет добровольно – заставят насильно. Бабушки – а они составляли основной костяк населения – поддались. Но Нина да ещё одна девочка, соседка, заартачились. Им обеим идти было бы некуда. У Нины не осталось близких родственников, а соседка смертельно разругалась с родителями давным-давно. В общем, когда пришли юристы с бумагами – девушки встали в позу.

Дома запылали спустя неделю. Огонь, как по спичке, пробежался по стенам, слизал до черноты доски. Когда приехали пожарные – тушить было нечего. В официальном заключении написали: возгорание произошло из-за проводки. А так как дома стояли рядышком – пламя перекинулось с одного на другой. Бытовуха. Строения древние, провода плохие.

Соседка сгорела заживо. А Нина тогда только пришла на смену в больницу. Она работала медсестрой. Ей позвонили бабушки, сказали: всё до последней нитки погибло в огне.

Нина плакала, не прекращая, с неделю. Во-первых, из-за дома. Вся память исчезла в считанные минуты. Семейные фотоальбомы, старинные иконы, милые безделушки, напоминающие о любимой бабушке и умерших давным-давно родителях. А где жить? Одна из старушек поселила её у себя, но ненадолго – самой съезжать через месяц. Во-вторых, по девочке-соседке. Не стало лучшей подружки, с которой в детстве тащили яблоки из чужих огородов, делили мальчишек, мечтали о переезде в город.

А наглые юристы, больше не спрашивая, принесли договор на подпись. Деваться всё равно некуда – пришлось подписать.

Нина проплакалась, попользовалась гостеприимством сердобольной старушки, да и поехала устраивать жизнь. Рванула к деде в Смоленск, а тот подержал племянницу пару деньков у себя и попросил съехать. Причин не озвучил, отчего лишь горше – не нужна она никому, даже родне.

Так Нина очутилась на улице. Ночевала на вокзалах, в подъездах, когда потеплее – на лавочках в парке. Бралась за любую возможность прокормиться. Обещанные юристами деньги на карточку так и не поступили.

А потом судьба свела её с Виталием.

– Хороший, – Нина облизала потрескавшиеся губы, – был. Добрый, отзывчивый. Пил, правда, безбожно, но я старалась его вразумить. Мы жили как муж с женой. Я его полюбила… – Она прикрыла тоненькими ладошками лицо. – А потом он связался с Сашей, и тот… убил его…

Она заскулила раненым волчонком.

– Что за Саша? – Олеся окончательно запуталась.

– Давний приятель Виталика. Я его не видела, только слышала о нем. Если по-честному, – Нина склонилась к Олесе и заговорила полушепотом, – Виталик шантажировал его. Он сфотографировал что-то важное. Ну и сказал Саше, что в интересах того платить. А типа, если удумает убить – товарищи расскажет. По мне так Виталик блефовал, потому что друзей у него не было.