- -
- 100%
- +
Песок жег ступни даже сквозь сандалии. А уж когда он попадал внутрь, складывалось впечатление, что ступня раздавила муравейник, и сотни разъяренных насекомых разом впились в нее. Солнце огромной раскаленной монетой висело в зените, источая невыносимый жар. Пот высыхал почти мгновенно, оставляя после себя только соль и жжение. Полдень. Двое путников медленно брели, опустив головы, пряча глаза от слепящего и палящего солнца. Шли они тяжело, и было видно, что силы их уже на исходе.
Продолговатые кратеры их следов тянулись куда-то за горизонт, туда, где песок превращался в небо.
– Учитель, нет больше сил. Давай отдохнем в тени того камня…, – обратился к своему спутнику один из идущих.
Неподалеку стоял внушительных размеров валун, непонятно откуда взявшийся среди бескрайнего песчаного моря. Солнце жалило почти вертикально, но из-за своих габаритов камень все же отбрасывал небольшой лоскут живительной тени.
Тот, к кому была обращена фраза, молча пошел в сторону валуна и сел на песок, опершись спиной на камень так, что вытянутые ноги полностью попадали в тень. Его попутчик последовал за ним и сел рядом. Севший первым достал из дорожной сумки флягу, сделал глоток и передал ее своему спутнику. После чего закрыл глаза и, казалось, уснул. Песок в тени валуна на контрасте показался прохладным, что способствовало расслаблению и даже сну.
Второй путник также сделал глоток из фляги, закупорил ее и поставил рядом с собой. Некоторое время он молча сидел, поджав колени, и смотрел куда-то неподвижным и невидящим взором. Затем он словно очнулся, повернулся к попутчику, увидел, что тот сидит с закрытыми глазами, и некоторое время нерешительно молчал.
– Учитель, давно хотел у тебя спросить… Ты не спишь?
– Нет, я не сплю. Спрашивай.
– Я хотел у тебя спросить про… про мироздание…Я имею в виду, про структуру всего сущего…
– А что ты хочешь узнать?
– Я, честно говоря, и сам не знаю… Ну, в том смысле, что узнать хочу, но сам вопрос не могу сформулировать… Глупо, да?
– Нет, совсем не глупо… Вопрос слишком всеобъемлющий, оттого и размытый. А сформулировать вопрос – значит собрать все воедино. В единый сосуд. Все, до последней капли. А как можно собрать все частицы чего-то размытого и всеобъемлющего? Знаешь, правильно поставить вопрос иногда бывает сложнее, чем ответить на него… А довольно часто, сформулированный вопрос – уже часть ответа…
– Но я все равно хочу знать…
– И я был бы рад тебе рассказать… Только что? Да и что я могу знать про мироздание?… Ты хочешь постичь Истину… Знание – лишь одна из граней Истины, а я не обладаю даже Знанием… Я лишь имею Мнение.
Все это он говорил, не открывая глаз, словно просто что-то бормотал во сне. Попутчик же внимательно и молча слушал, стараясь даже не задавать дополнительных вопросов, чтобы таким образом не нарушить хрупкий ход повествования, походившего скорее на рассуждения вслух.
– Что вообще человек может знать о структуре мира? Опираясь на свой опыт и свои глаза, он едва ли может постичь истинное положение вещей, ибо все его постижение – лишь домысливание, обобщение своего крохотного мирка и опыта до размеров Всего Мира. А что вообще может дать человеку понимание Всего Мира? Что изменит это знание? И стоит ли к нему стремиться? Видишь, даже у меня вопросов больше, чем ответов… Раньше, например, считали, что Земля плоская, стоит на трех слонах, которые в свою очередь опираются на спины трех китов. Теперь же все уверены, что земля – шар. Но что это знание дает мне, Человеку Бытовому? Ведь доподлинно неизвестно ничего. Может, например, когда-то Земля была плоской, а потом со временем края загнулись, и она превратилась в шар. Кто знает?… А запертые в тесной ловушке киты и слоны бьются в стенки этой тюрьмы, отсюда и все эти землетрясения и извержения вулканов… Но что лично для Меня даст знание всего этого Доподлинно? Что в моей короткой жизни по меркам… по меркам Всего Мира может изменить это знание?
Рассуждения оборвались так резко, что собеседник невольно вздрогнул. Хотя никогда ранее ему не приходилось вздрагивать от внезапно и резко наступившей тишины. Но пауза не была долгой…
– Знаешь, мне даже неприятно осознавать тот факт, что моя жизнь коротка по каким-то меркам. Ведь весь мой мир, он вращается вокруг меня… Я, во всяком случае, его так волей-неволей ощущаю. Мир каждого человека эгоцентричен, что бы кто ни говорил и в чем бы ни уверял нас и себя. Я не знаю даже, была ли действительно жизнь до меня и будет ли после… Жизнь вообще! Действительно, не знаю… Может это все расставленные исключительно для меня декорации. Театр для одного зрителя. Я уйду из зала, и театр закроют. И, возможно, с осознанием того, что дела обстоят именно так – жить было бы проще. Но с детства нам навязывают совсем другую картину, и мы привыкаем к ней настолько, что эти знания, полученные в процессе обучения, подчеркиваю, обучения, воспринимаются нами как априорные истины, аксиомы, правила игры… И мы играем по этим правилам, признаем эти истины, используем аксиомы, не пытаясь подвергнуть их сомнениям и проверке. А ведь стоило бы, наверно…
Говорящий выгнул спину, поморщился и снова принял прежнюю позу. И все это не открывая глаз.
–Тебе все еще интересно? – было впечатление, что вопрос этот он адресовал небу или песку. Но собеседник, внимательно слушающий и обдумывающий каждую фразу, с готовностью кивнул.
– Конечно, Учитель.
– Тогда продолжим… Что все эти знания дают мне? Зачем они нужны мне в повседневной жизни? Так ли мне важна глобальная структура мира, если я не могу разобраться и структурировать клочок пространства вокруг себя? Хочу ли я постичь истинные ценности и правила Всего Мира, если я не могу следовать тем, что я определил в своем мирке? А ведь каждый выстраивает свою систему координат, еще и навязывая ее всем окружающим с той или иной степенью рвения… И в этой системе, придуманной мной или подсмотренной, скопированной у других, я не могу разобраться… Так чего же тянуться к правилам Всего Мира? Они-то явно будут другими… Уж точно не такими, как в моей Норе… Так что мне, бросать свои и стремиться к Общим? И что в результате? Не смог разобраться даже с клочком пространства вокруг себя, бросил и «замахнулся» на «вершины», до которых уж точно не дотянуться никогда… Зачем? Просто в стремлении следовать чему-то Абсолютному? Или в надежде на неотвратимое Большое Поражение, которое приятнее осознавать, чем багаж из тысячи грошовых уступок и проигрышей?
Собеседник смотрел так пристально на говорящего, как будто слова попадали в его голову не через уши, а через глаза, и он боялся моргнуть, тем самым упустив хоть частицу этого знания.
– А эти Общие Правила и Ценности… Их же кто-то придумал… Или все должны были договориться… – он задумался над своей же последней фразой и после довольно длительного раздумья продолжил, – Пожалуй, все-таки придумали и навязали, потому что в договоренность я не верю…
– Почему? – собеседник был явно удивлен таким категоричным мнением.
– Почему? А как мы вообще можем договориться или договариваться, если точно не знаем, что видим, ощущаем и подразумеваем одно и то же, оперируя одними и теми же понятиями и понятийными конструкциями? Нас учили, воспитывали люди, опираясь на свои знания, полученные от предыдущих поколений. Нам ассоциативно объясняли, что означает то или иное действие, проявление, событие, качество и так далее. Так, как они это поняли, перенимая опыт своих воспитателей… Мы же это впитывали со своей поправкой, погрешностью понимания… Таким образом расхождение между изначальным знанием и моими представлениями сложно даже оценить… Ошибка накапливалась на каждой новой ступени, новом поколении. Так о чем мы вообще можем говорить? Вот смотри, – говоривший, не открывая глаза, зачерпнул горсть песка. – Какого он, по-твоему, цвета?
– Песочного, – ответил собеседник и сразу понял, что сказал слишком поспешно и что-то не совсем то. – Ну… серо… серо-рыжего или… да, пожалуй, я бы сказал, серо-рыжего…
– Вот видишь, – он разжал пальцы, и горсть песка вновь стала частью огромной песчаной глади. – Ты не можешь определить даже для себя, какого цвета этот песок, назвав сочетание красок, которое по твоим представлениям может довольно достоверно описать цвет этого песка. Но где уверенность, что мы с тобой одинаково представляем и определяем даже отдельные цвета компонентов, придуманной тобой смеси? Серый и рыжий. Их ведь спектр оттенков. Какой именно имел в виду ты? Мне не известно… И нам нечего продемонстрировать друг другу в качестве эталонов… Ты ведь смешал краски в голове, причем, мягко говоря, примерно. Что бы я представил себе, какой цвет бы у меня сложился в голове, если бы я не видел этого песка сам, а только выслушал бы твое описание? Не знаю, мне сейчас трудно абстрагироваться, потому что я этот песок видел. Но, скорее всего, я бы представил себе нечто совсем другого цвета. А тут – Общие Ценности и Правила. Как тут договориться? Тем более, что означает в данном случае «Всем»? Все не могут физически собраться вместе, не то, что вести диалог… Обычно интересы Всех представляет конкретная группа людей, чьи стремления и помыслы далеки от всеобщих чаяний. Причем стремления становятся другими именно тогда, когда эта группа начинает представлять общее мнение. В действительности же они начинают представлять свои интересы за счет Всех. Так, как они это видят или хотят видеть сейчас. И это продолжается пока в один момент от Всех ни отделяется очередная группа, замещающая предыдущих представителей. И снова именно в этот момент стремления, помыслы и дела новых представителей резко уходят в сторону от Общих, хотя еще мгновение назад…, – говоривший снова остановился или, может, перешел от рассуждений вслух к рассуждениям «про себя». Потом, словно спохватившись, он снова продолжил излагать свои мысли вслух. – Так как же и кто мог договориться об Общих Ценностях и Правилах? Никто и не пытался. Все было по-другому, как мне кажется. На очередном этапе Группа Представителей выработала эти Ценности и Правила. Их Свод был максимально лаконично и доходчиво сформулирован и, как говорится, донесен до масс. Массы в таких случаях вообще никто не спрашивает, за них решают. Мало того, большинство людей это все принимает благодарно … Так оно обычно случается… Конечно, каждый раз возникает горстка несогласных, верующих в Правила и Ценности предыдущей Группы или, не дай Бог, додумавшихся до каких-то своих. С такими обычно не слишком церемонятся, доводя их численность и концентрацию до минимально допустимой. Что ты морщишься? Противно? Напрасно. Ведь тут дело совсем не в жестокости, а в эффективности навязывания. Так поступает любая Группа Представителей вне зависимости от сути прививаемого.
Говоривший глотнул из фляжки и поставил ее обратно.
– А человеку вообще проще что-то принимать и чему-то следовать, чем «доходить» до чего-то самостоятельно. Но зато следовать они умеют слепо и ревностно. Вот и получается, что весь мир в итоге поделился на следующих Правилам различных Групп Представителей, которые в разное время составили свои лекала существования и поведения. И смотрят последователи разных Правил друг на друга, как на врагов, с готовностью ткнуть соседа из инакомыслящих вилами в бок при любом мало-мальски подходящем случае. Даже не пытаясь вникнуть в суть убеждений другого с целью найти коренные различия, если таковые есть. Да и зачем? Ведь для большинства эти Правила и Ценности уже ничего более, чем признаки отличия, атрибутика принадлежности и обособленности. А вопрос, «Стоит ли слепо придерживаться того, что некогда придумали и сформулировали, назвав Общим и Истинным?», считают кощунством и инакомыслием…
– Но, Учитель, ведь должны же быть какие-то абстрактные ценности и абсолютные правила?
– В том-то и дело, что таковых нет и быть не может. Ведь что такое ценности и правила, какими Общими бы они ни были? Это средства направления и обуздания. Ни больше, ни меньше. Пойми правильно, я не осуждаю их и тебя не призываю делать это огульно, не разобравшись. Я просто хочу донести до тебя, что ко всем таким Общим вещам нужно относиться, как к продукту чьей-то мысли, результату человеческого размышления. Не принимая это за Свод Истин, требующих неукоснительного и слепого следования…
Он замолчал, словно ощущая, что собеседнику нужно время для осмысления всего сказанного. Пауза была очень долгой, после чего собеседник, наконец, заговорил так тихо, словно сам опасался своего голоса:
– Знаешь, Учитель, я спрашивал тебя про мироздание… А теперь я еще более растерян, чем до того, как задал вопрос… Так как же все-таки познать структуру всего сущего?
– Если б я сам знал…
…
Два путника медленно шли, сгибаясь под гнетом палящего солнца. Песок под ногами закончился, а вместе с ним и пляж. Собеседники шли по мощеной плиткой дорожке, ведущей к блестящему на солнце зданию отеля.
– Слушай, Учитель, я тебя еще вот о чем давно хотел спросить…
– (Усмехнувшись) Надеюсь, о чем-нибудь попроще, чем вопросы мироздания…
– Да… (засмеялся) Откуда это прозвище «Учитель»?
– Честно говоря, не помню, кто это придумал… Еще в университете… Вот, с тех пор приклеилось… Меня, в принципе, не раздражает…
– Забавно… Учитель…
Фойе отеля встретило освежающей прохладой и услужливыми лицами персонала.
– Ладно, давай… Пойду приму душ, встречаемся через полчаса в холле… Если что – звони…