Три кумирни. Медальон Гуан-ди

© Ирина Зиновьевна Мутовчийская, 2026

ISBN 978-5-0070-1430-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Хмурое осеннее утро 2024 года во Владивостоке. Над Куперовской падью небо серое, морось обрисовывает шаги на асфальте улицы Октябрьской. Я, Ирина, шагаю к ДВФУ — к круглому зданию, где учусь в школе Конфуция. Третий этаж ждёт: дверь музея геологии слева, дверь Института Конфуция справа, коридор с аудиториями.

Открываю дверь класса. Ли Гао из Харбина — мой учитель, молодая, красивая, но уж очень серьёзная девушка, уже у доски — строгая, с маньчжурским акцентом. На доске мелом — «храм, связь времён», — говорит она. Киваю моим одноклассникам по обучению. Их много, больше тридцати человек — класс заполнен. Это взрослые люди, которые пришли учить китайский язык. У каждого — своя причина быть здесь. Сажусь, достаю тетрадь. Браслет с иглой акупунктуры касается ладони — привычка из моих занятий традиционной медициной.

Вдруг пол дрожит. Мел сыплется. Шариковая ручка в моей руке чертит кривую и ломается. Коридор школы Конфуция кружится, как в тайфуне. Запах тетради и шариковой ручки сменяется конским навозом, криками чаек и солью моря. Я падаю…

…на деревянный тротуар. Владивосток, Посьетская улица, 1884 год. Тело тяжёлое, борода чешется, руки загрубели от верёвок. Я — Ли Вэй, молодой китаец из Шаньдуна. Рядом, в десяти минутах ходьбы азиатский квартал Миллионка: китайские лавки, русские матросы, дым от жаровен с говядиной. Но я знаю это место. Мой дом в 2024-м — на той же Посьетской, чуть дальше, за сопкой, прямо и с поворотом!

«Это сон? Или я правда здесь?» — думаю я современным голосом в голове Ли Вэя. Рядом рабочие тащат брёвна для первой кумирни. «Господин Ли, пристав зовёт! Снова запрет на строительство!» — кричит подручный. Я шокирована: под ногами — тот же город, но без школы ДВФУ, без современных домов, без машин. А в груди — знание: три переноса буддийского храма, то есть кумирни, ещё впереди…

Сердце колотится. «Я должна вернуться. Но сначала — пойму, зачем меня сюда забросило».

Медальон Гуан-ди

Был весенний полдень. Ли Вэй был в Пекине, он закончил свою работу раньше времени и теперь был свободен. Ему всегда нравилось бродить по рынкам и подземным лавкам Паньцзяюаня — самого большого антикварного рынка Пекина, где 48 тысяч квадратных метров кишат 10 тысячами торговцев, а витрины заставлены нефритовыми статуэтками, бронзовыми курильницами, свитками каллиграфии эпохи Цин и потрёпанными амулетами даосских мастеров. У Ли Вэя была такая слабость — в этих пыльных проходах, пропахших сандалом и жжёным сахаром от уличных торговцев, всегда попадались интересные вещицы: монеты с квадратным отверстием, lacquered шкатулки или фигурки львов-гонпо.

Свободное время выпадало редко, но сегодня, как я уже сказала, он закончил рано. Домой идти ещё не хотелось — дома в Шаньдуна его никто не ждал: у него не было ни девушки, ни жены. Сейчас Ли Вэй был в Пекине — приехал из Шаньдуна провести экскурсию для друзей из России. Он с удовольствием показал им Запретный город, угостил пекинской уткой в Quanjude и даже проводил в аэропорт. И вдруг понял: у него появилась свобода, образовалось свободное время.

Вернуться в отель сразу? Нет, время ещё не настало. Он решил пообедать в популярном ресторанчике у рынка — там подавали ламянь с говядиной и острым соусом, а за соседним столиком спорили коллекционеры о подлинности нефрита. После обеда Ли Вэй разрешил себе любимое занятие, отправился на Паньцзяюань — в лабиринт крытых павильонов и уличных рядов, где по выходным толкутся 70 тысяч человек: уйгуры с коврами, монголы с серебром, хуэй с буддийскими чётками.

Рынок был огромен, но сегодня ему попадались вещи, которые совершенно не трогали: потёртые династийные монеты, копии фарфора Цзяцзин, безделушки под старину. Это не испортило настроения. Пробежавшись глазами по соседнему магазинчику — там торговали сяньсуй (бессмертными эликсирами в бутылочках) и статуэтками Вэйто — Ли Вэй улыбнулся продавцу и поднялся по эскалатору на улицу. На открытых рядах антиквариат продавали те, кто не мог арендовать место внутри: под тентами на Huawei Li расстилали газеты с яшмовыми печатями, бронзовыми зеркалами и амулетами фу против злых духов. Уличная торговля тоже не была бесплатной — плата за павильон составляла 50 юаней в день.

Ли Вэй улыбнулся: оказывается, рано ему считать день законченным. Всё так же улыбаясь, он пошёл к выходу, и уже взялся за ручку ворот, как вдруг взгляд зацепился за старика. Тот не платил за место — продавал прямо на земле, под газетой Жэньминь жибао. Рынок затихал, мимо проходили, не глядя на товар: на газете лежали сломанные веера, потухшие курильницы, безымянные статуэтки. Ли Вэй тоже прошёл бы мимо, если б не красная искра на чёрном деревянном медальоне — лак цинла (красный лак Цин) мелькнул, как глаз дракона в луче внезапного солнца.

Ли Вэй отпустил ручку ворот и сделал шаг назад. Подойдя, сказал: (дедушка, здравствуйте) и попросил посмотреть вещь поближе.

Это был медальон. На первый взгляд — не очень старый, но посвящён Гуань-ди, богу войны, покровителю купцов и воинов. На чёрном фоне (резьба хуанхuaл жёлтого сандала) Гуань-ди с алебардой цзегуандао, борода вьётся, глаза строгие. Красная точка — след кинко (золотого лака), символизирующего кровь полководца. Когда Ли Вэй взял медальон на ладонь, стало ясно: первое впечатление обманчиво. Вещь была очень старой — 200—300 лет, судя по трещинам и потёртостям. Отверстие для шёлковой ленты цзиндай, вырезанные иероглифы на обороте: («Гуань-ди покровительствует»). По прикидкам Ли Вэя, цена — от 300 до 1000 юаней и выше.

Тяжело вздохнув, он подумал: наличных мало, но WeChat Pay сработает. Обречённо усмехнулся, ожидая сумму. И вдруг почувствовал удивление: старик сказал — медальон стоит 30 юаней. Ли Вэй переспросил, подумав, что ослышался (300?30?). Старик терпеливо повторил:

— Я отдам вам медальон за 30 юаней, — он робко улыбнулся покупателю. — Нет денег с собой? Придержу до завтра.

— Нет, дело не в этом, — Ли Вэй нахмурился. — Почему так дёшево? Подделка?

— Почему подделка? — старик нахмурился. — Я торгую много лет. Никогда не продаю фальшивки.

— Простите, не хотел обидеть, — Ли Вэй сложил руки в цзубаошо (жест примирения). — Просто сразу видно, что это ценная вещь. Откуда медальон?

Старик поднёс вещь к солнцу, чтобы вещь блеснула:

— Привезли из Хайшэньвэя.

— Откуда-откуда? — Ли Вэй удивился.

— Из Хайшэньвэя, — старик погладил медальон.

— Этот город давно не так называют, — улыбнулся Ли Вэй. — Сейчас это Владивосток.

— Да-да, — кивнул старик. — все время забываю новое название.

— Оно не новое — этот город существует с таким названием с конца XIX века.

— Да-да, слышал. Господин, покупаете или нет?

— Конечно куплю. Но почему так дёшево?

— Не всё измеряется деньгами, молодой человек, — грустно улыбнулся старик. — Иногда вещь стоит дороже денег.

— Хорошо, беру, — Ли Вэй не вслушивался, ему вдруг ужасно захотелось обладать медальоном.

Старик получил свои 30 юаней наличными, а Ли Вэй сжал медальон. Наш герой уже уходил, когда старик тронул его за рукав:

— Постойте. Когда всё кончится, продайте за ту же цену, что и купили, или отдайте за просто так.

Ли Вэй кивнул, он не собирался расставаться с только что купленным медальоном, улыбнулся и ушёл, насвистывая «Мо ли хуа». Он аккуратно опустил медальон в специальный карман, который предназначался для таких покупок. Опустил и решил, что вот сейчас действительно пора отправиться в отель. На какое-то время он отвлекся, а медальон в это время нагрелся в кармане…

Итак, медальон внезапно нагрелся. В ушах юноши раздался грохот гонгов, он ощутил даже запах сандала, потом женский смех, высокий девичий голос проговорил несколько слов на русском языке: «Почему опоздал? Ли Вэй, быстрее садись, спектакль уже начался!». «Кто она?» — подумал Ли Вэй, продолжая как во сне переставлять ноги. Его путь был к метро.

Анна

Пришёл в себя наш герой только в номере отеля. За окном уже стоял пекинский день — шумный, сухой, наполненный гулом машин, криками уличных торговцев, звонками велосипедов и далёким эхом города, который никогда не засыпает. Он совершенно не помнил тот путь, который проделал после того, как вышел из ворот антикварного рынка. В памяти был только последний миг: тяжёлая железная калитка в воротах, пыльная дорога, красные фонари на входе, запах старого дерева, лака и пыли, смешанный с ароматом жареных каштанов, которые продавали у выхода пожилые пекинцы. Ли Вэй был удивлён, что лёг спать прямо в рубашке и брюках. Вообще-то он никогда не позволял себе такое — спать в верхней одежде. Ну, всё когда-то случается в первый раз.

Проснувшись утром, наш герой не сразу понял, что доставляет ему дискомфорт. Однако, когда пришло время переодеваться в чистую одежду, он наконец понял, что произошло. В какой-то момент медальон нагрелся так сильно, что его оттиск отпечатался на коже Ли Вэя. Нет, это место не болело, но доставляло странный дискомфорт. Наш герой никак не мог определиться, что конкретно его тревожит: как я уже говорила, ему не было больно, но оттиск, повторяющий очертания медальона на коже человека, всегда неприятен. Перед тем как уложить грязную одежду в чемодан, Ли Вэй вытащил из специального кармана рубашки заветный медальон.

Как только тот уютно устроился в ладони мужчины, голова Ли Вэя взорвалась множеством звуков. Кто-то бил в литавры, кто-то пел высоким голосом, голос дудки был таким пронзительным, что Ли Вэю захотелось заткнуть уши. А потом он услышал голос.

— Здравствуйте, — проговорил голос. — Меня зовут Анна. Вы помните меня? В тот день вы спасли меня от неминуемой гибели. Я шла, задумавшись о чём-то, наперерез пролётке. Ещё чуть-чуть — и пролётка сбила бы меня, вы вовремя среагировали. Мы тогда с вами познакомились, но я почему-то забыла ваше имя. Почему же вы молчите? Вы забыли меня? Я, Анна.

Ли Вэй пришёл в себя. Он был один в номере, стоял перед зеркалом, а сзади на кровати лежал его раскрытый чемодан. За окном мелькали верхушки пекинских платанов, слышался шум раннего утра, а где-то далеко, со стороны улицы, уже доносился гул подземки и тонкий свист электробусного тормоза. Мужчина разжал руку — медальон по-прежнему был в ладони. Мужчина покрутил медальон в разные стороны, а потом решительно положил его в чемодан.

Первое происшествие случилось в тот момент, когда мужчина вместе с чемоданом подошёл к ленте досмотра на вокзале. До отправления поезда в Шаньдун оставался час, и поэтому мужчина ни о чём не волновался и, в общем-то, не торопился. Пекинский вокзал жил своей особой жизнью: объявления громко разносились под высоким потолком, по залу плыли очереди пассажиров с термосами, пакетами и сумками, у киосков продавали воду, лапшу быстрого приготовления, семечки и маленькие пирожки баоцзы. У входа стояли люди с жёлтыми чемоданами, кто-то держал в руках билет, кто-то проверял паспорт, а над всем этим висел привычный вокзальный шум большого китайского города.

Итак, повторюсь: он положил чемодан на ленту, а сам поднял руки, чтобы убедить, что он ничего противоправного не прячет на себе, и прошёл без проблем. Рамку он прошёл без проблем, а с чемоданом произошла заминка. Мужчину попросили открыть чемодан, он сделал это без возражений, уверенный в том, что в чемодане нет ничего, что могло бы привлечь внимание человека в форме. Действительно, углублённый досмотр показал, что ничего противоправного нет. В чемодане была только одежда и нижнее бельё.

После этого его попросили закрыть чемодан и ещё раз положить его на ленту. Однако и на этот раз результат был тот же. Система отсигналила, что с чемоданом что-то не то. Пришлось мужчине ещё раз открывать чемодан, вытряхивать всё до мелочи. Должностное лицо предложило такой выход из положения: вещи, которые вытащили, положить в пластиковый поднос, а чемодан застегнуть и опять поставить на ленту. На этот раз чемодан прошёл испытания без проблем. Значит, проблема была в вещах, которые находились внутри чемодана. Но как ни верти, пижама и несколько рубашек не могли вызывать резонанс, из-за которого мужчина никак не мог войти вглубь вокзала. Однако вещи не вызывали никакого сомнения в том, что они просто вещи, а не оружие для теракта.

Наш герой намекнул должностному лицу, что время идёт, и скоро должен прибыть его поезд. А с вещами из чемодана по-прежнему было всё непонятно. Должностное лицо ещё раз пересмотрело вещи, чемодан осмотрели вдоль и поперёк, но ничего противоправного не нашли и в этот раз. По-хорошему, конечно, нельзя было проходить внутрь вокзала, но багаж при ручном осмотре не вызывал никакой тревоги. Время шло, наконец должностное лицо дало отмашку. Увидев это, он открыл чемодан и вновь сложил в него вещи. Сопровождаемый внимательным взглядом административного лица, он, почти бегом отправился в том направлении, куда шли пассажиры, стремившиеся выйти на перрон к поезду.

К счастью, мужчина успел.

Чемодан был таким маленьким, что он смог забросить его в багажный отсек, который был над сиденьем. Поезд тронулся и поехал.

Поезд мягко покачивался, унося Ли Вэя из пекинского хаоса обратно в Шаньдун. За окном мелькали бесконечные поля пшеницы, солнечные панели на крышах деревень и высокоскоростные магистрали, переплетённые, как драконьи жилы. Шаньдун 2026 года — это не просто провинция, это витрина «Нового Китая»: портовые города Циндао и Яньтай блещут небоскрёбами, а в глубине провинции расцветают смарт-деревни — будущее, которое дышит традициями.

Ли Вэй жил в Яньцзинцунь — модельной смарт-деревне у Жёлтого моря, в 40 минутах от Циндао. В поселке жило 500 семей в белоснежных домах с зелёными крышами, где всё реагировало на 5G и IoT: умные дома с голосовым управлением («Сяо Ай, включи кондиционер»), дроны доставляют морепродукты с утреннего улова, солнечные фермы питают зарядки Tesla и электровелы, общий чат в WeChat: «Соседи, кто видел моего пса?», тайцзи-площадка с датчиками, считающими калории. Но под этим high-tech уютом — чистый Шаньдун: улочки пахнут соевым соусом, бабушки жарят цзяодзы у порога, вечером гремят эрхэнь под фонарями.

Через неделю Яньцзинцунь взорвался Фестивалем Дракона — главным событием лета. 10 тысяч человек собрались на площади: дракон длиной 50 метров из шёлка и бамбука, 100 человек внутри, барабаны гу гремят 120 ударов в минуту, львы скачут под цзинго, фейерверки яньхуа взрываются красным и золотым — цвета бога войны Гуаньди.

Ли Вэй в красной таньюань помогал нести дракона. Медальон висел на шее, нагреваясь всё сильнее. Толпа ревела: «Цай лун! Цай лун!»

И вдруг — разрыв.

Драконьи глаза вспыхнули алым. Барабаны сменили ритм на грохот гонгов 1888 года. Шаньдун исчез. Ли Вэй стоял на улице Светланской в городе Владивостоке. Брусчатка, стук подков, Владивосток. Газовые фонари шипят, лошади цокают, чуть вдали — кумирня на Посьетской. Перед ним — русская девушка с белой косой.

— Анна, — выдохнул он.

Медальон обжёг грудь. Моргнул — снова Шаньдун. Но в руке — билет на пароход 1888 года. Анна смотрит из толпы…

Кто она?

Спектакль для бога войны

Ли Вэй замер, сердце колотилось в ритме барабанов. Девушка из толпы смотрела прямо на него — те же глаза, что во сне, тот же платок, что в видении. Анна. Она окликнула его тонким голосом сквозь рёв «Сы лун! Сы лун!» («Давай, дракон! Давай, дракон!»), махнула рукой.

Он рванулся к ней, расталкивая зрителей, но вдруг вспомнил: он — одно из 20 звеньев дракона (lóngmǎng duān — звено дракона), шестой слева. Толпа надвинулась, голова дракона дёрнулась назад, товарищи зашипели: «Wēi-zǐ, bú yào diào wěi!» («Вэй-цзы, не роняй хвост!»). Руки вцепились в бамбуковый каркас, ноги сами пошли в такт gǔ-gǔ (барабаны гугу-гу).

Фестиваль закончился через час. Фейерверки yànhuā (фейерверки яньхуа) осыпали небо золотом Гуаньди, львы замерли, дракон свернулся у деревенского храма. Ли Вэй вырвался из толпы, протискиваясь через liǎngmiàntiáo (лапша лямянь) и продавцов yándòu (солёные орехи яньдоу). Оглядел площадь Яньцзинцунь — Анны нет. Ни в красном платье, ни в платке. Только билет 1888 года тёплый в кулаке, бумага пахнет типографской краской и морем.

Развернул его дрожащими пальцами. Иероглифы «Hǎishēnwēi — Fúlādíwōsītókè» («Хайшэньвэй — Владивосток») и цена «2 коп.» поплыли, как дым от курильницы xiānglú (курильница).

Разрыв.

Яньцзинцунь исчез. Ли Вэй стоял в lìdēng xìtái (переносной театр) — шатре из красного шёлка hóng shā (красный шёлк) на деревянном помосте mùtái (деревянный помост), разбитом напротив первого храма Гуаньди (Владивосток, Светланская/Посьетская, 1888). Почему напротив? Чтоб Wǔshèng Guāndì (Воин-святой Гуаньди) и боги с курильницами xiānglú (курильницы) наслаждались игрой.

Толпа горожан — купцы в косматках màozi (косматки), офицеры в мундирах, китайцы с трубками yānpāng (трубки) — гудела перед сценой. Актёры zájù (китайская опера цзацзюй) пели о подвигах Юэ Фэя, xuécì (сопрано сюэцы) выводила трели под èrxián (двухструнный инструмент эрсянь).

Ли Вэй сидел за низким gōngmù (деревянный стол гунму), напротив — Анна. 20 лет, русые косы под платком tóupá (платок), глаза цвета Балтики. Перед ними чай в Jīngdézhēn (Цзиндэчжэньской) посуде, cìzhōng (засахаренные сливы цзычжун), fúlíng (сушёные грибы фулин), lóngyǎn (драконье глаз лунъянь).

Она улыбнулась:

— Вы опоздали на xuécì (сопрано сюэцы), ли Вэй-сян. Guāndì (Гуаньди) уже смотрел.

Он не успел спросить «Nǐ zěnme zhīdào wǒ míngmíng?» («Откуда ты знаешь моё имя?») — медальон под рубашкой снова обжёг…

Что дальше — спектакль или бегство из 1888-го?

Конфликт

Наш герой любил спектакли, где играли китайские актёры. Девушка Анна любила их ещё больше, чем он. Может быть, это кому-нибудь показалось бы странным, но Анна жила в этом городе уже три года и постепенно, сама того не осознавая, стала любить всё китайское. В этом сыграла свою роль и та причина, что она искренне любила своего красивого китайского юношу — Ли Вэя. Ли Вэю же в ответ нравилось многое в русском городе: русская речь, русские песни и, конечно, русские девушки. Вернее, ему нравилась одна русская девушка, которую звали Анной.

Сейчас, когда наш герой внезапно перенёсся в прошлое, он ощутил необыкновенное спокойствие, как будто сейчас действительно был там, где и должен был находиться. А тем временем спектакль дошёл до своей кульминации. Его русская девушка Анна переживала то, что происходит на сцене. Ли Вэй мягко дотронулся до рукава кофты, в которую была одета Анна. Кофта была расшита узорами в русском стиле и очень украшала Анну.

Я уже давала краткую характеристику Ли Вэю, теперь дам краткую характеристику русской девушке Анне.

Итак, русская девушка Анна. Анна была дочерью чиновника, которого перевели во Владивосток по делам службы из города Хабаровска. Мама Анны была домохозяйкой. Анне было 18 лет. Она не училась в гимназии, потому что отец хорошо зарабатывал и мог позволить себе наёмных учителей. Наёмные учителя приходили по расписанию прямо домой, чтобы девушка могла получить достойное образование. Кроме учителей, у Анны была наставница — гувернантка-француженка, от которой Анна научилась французскому языку.

Анна была умной девушкой, читала серьёзные книги, в том числе книги писателя с загадочной русской душой — Достоевского, а ещё читала книги на французском языке. Отцу Анны не нравилось, что его дочь дружит с китайским юношей, но пока его дочь ограничивалась просто дружескими отношениями с китайцем, он не вмешивался, хотя по вечерам, придя со службы, он долго и недовольно высказывал свои мысли по поводу дружбы дочери с китайцем своей жене. Он считал, что если жена занимается хозяйством в доме и воспитанием дочери, то должна строже воспитывать Анну.

Юноша Ли Вэй приехал на заработки во Владивосток в поисках хорошей жизни. Дома, в городе Шаньдун, работы не было — это был тот переломный момент, когда его страна — Китай переживала нелёгкие времена. Наш герой не сразу решился уехать, но ситуация, которая сложилась дома (с вашего разрешения, я расскажу об этой ситуации чуть позже), вынудила юношу принять решение. К тому же наш герой не просто так ехал к человеку, который поможет, объяснит и даст место проживания. Этот человек был родным дедушкой нашего героя книги. Из-за проблем в семье, о которых я уже говорила, дедушка несколько лет назад вместе с другими китайцами оставил родной дом и уехал на заработки в город Владивосток. Иногда Ли Вэй получал весточку от деда, когда китайцы, друзья его деда возвращались ненадолго в Шаньдун. Читая письма деда, Ли Вэй представлял город Владивосток — место, где мечты могут сбыться. Действительно, город Владивосток того времени был местом, где можно было хорошо заработать, если ты честный и трудолюбивый. Ли Вэй именно таким и был.

Но хватит характеристик, думаю, пришло время вернуться туда, где наслаждались игрой китайских актёров в спектакле китайский юноша и русская девушка. Как я уже говорила, Анна приехала в город Владивосток три года назад, но это не значит, что она познакомилась с китайским языком только по приезде во Владивосток. В Хабаровске тоже было много китайского, было много китайцев, и среди них были китайские девушки. Да, в Хабаровске у Анны осталась подруга — девушка-китаянка. С этой подругой Анна дружила 2 года, она познакомилась с ней, когда самой Анне было 13 лет. Подруга Анны была мастером восточных единоборств и научила Анну приёмам самообороны, чтобы Анна могла защищать себя. По приезду в город Владивосток Анна часто вспоминала свою китайскую подругу, но делать было нечего — семья следовала за главой, отцом Анны, и, если отца Анны из Хабаровска перевели во Владивосток, нужно было просто привыкнуть к этому городу у моря, к Владивостоку.

Девушка Анна пила чай, ела засахаренные фрукты и наслаждалась игрой китайских актёров. Она так увлеклась спектаклем, что даже забыла о своём спутнике — китайском юноше Ли Вэе. Однако юноша не смотрел на сцену: спектакль был прекрасный, но его более интересовала девушка, которая сидела рядом с ним.

Анна действительно была прекрасна: светлые волосы, почти белые, были заплетены в одну большую длинную косу, а голубые глаза никогда не лгали — эти глаза выражали всё, о чём думала девушка, эти глаза смотрели с доверчивостью на весь окружающий мир.

Ли Вэй любил эту девушку, но ещё ни разу не говорил ей о своей любви. Наш герой боялся спугнуть первое чувство, которое зарождалось в его груди. Он так же надеялся, что Анна питает к нему что-то большее, чем дружбу. Спектакль закончился, впрочем, после небольшого перерыва должен был начаться другой спектакль. Девушка хотела посмотреть и другой спектакль, но Ли Вэй мягко потянул её к выходу. Ему нужно было идти на работу, а оставлять Анну одну здесь он не хотел. Он знал, что Анна находится в своём русском городе, её вряд ли кто-то обидит, однако во время спектакля он поймал взгляд одного богатого китайца, который смотрел оценивающе на русскую девушку. Китаец сидел вместе со слугами на балконе, который был не высоко над сценой. Этот балкон назывался ложей — эта ложа была отделена от других и богато украшена. Так вот, во время просмотра спектакля наш герой несколько раз, а точнее три раза, ловил взгляд этого китайца, направленный на девушку Анну.

Но спектакль, как я уже сказала, закончился, и герой вместе со своей девушкой вышел на улицу. В отличие от русских театров, где во время спектакля двери закрыты, дверь китайского театра во время спектакля была не просто открыта, а распахнута во всю ширь. Анна обратила внимание на это обстоятельство и спросила своего друга Ли Вэя, почему во время спектакля двери остаются открытыми на улицу?