Ведьма на минималках

4 Глава. Маг.

Вечер тянулся тягучим, болезненным маревом. Миранда лежала на диване в снятой квартире, приложив ко лбу холодное полотенце, и смотрела в потолок, где причудливые тени от уличных фонарей рисовали дрожащие, незнакомые узоры. Голова раскалывалась, пульсируя в висках синкопированным ритмом перегруженного процессора — каждый удар отдавался в затылок глухой, ноющей болью, от которой хотелось выть.

По пути домой, одержимая параноидальной проверкой, она раз за разом насильно расширяла своё восприятие, впитывая мысли прохожих, соседей по автобусу, продавщицы в ларьке — каждый был открытой книгой с кричащими заголовками.

«Опять этот дурак на работе…», «Хлеб забыла купить, идиотка…», «Скоро зачет, надо учить, учить, учить…», «А может, махнуть на всё и уехать в Тайланд?», «Господи, когда же эта маршрутка доедет, я хочу домой…» — мысли лились сплошным потоком, захлёстывая её с головой, и она не могла остановиться. Она должна была убедиться. Она должна была понять, не подводит ли её дар.

Теперь она расплачивалась за эту информационную оргию мигренью и тошнотой. Желудок скручивало, во рту стоял противный металлический привкус, а перед глазами плыли тёмные пятна, когда она пыталась сфокусироваться на чём-то. Но даже сквозь боль её ум лихорадочно работал, перебирая варианты, прокручивая события сегодняшнего дня снова и снова, как заевшую пластинку.

“Он был там. В кабинке. С самого начала. А я не слышала его. Ни одной мысли, ни шороха, ни отголоска — ничего. Но это же невозможно. Люди всегда думают. Даже когда молчат, даже когда спят — их сознание работает, фоном, где-то на границе, но работает. А он — ничего. Абсолютная, глухая пустота. Как стена. Как будто его не существует для моего дара. И это пугает сильнее, чем любой шум. ”

Её способности были при ней. Они не подводили. Или не подводили до сегодняшнего дня. Этот вопрос висел в воздухе комнаты, тяжелее мокрого полотенца, которое она прижимала ко лбу. Даже если предположить невероятное — что парень в очках был настолько погружен в размышления о праве в туалетной кабинке, — что не думал вообще, это противоречило базовым законам психики. По её собственным, вымученным наблюдениям, даже в состоянии глубокой сосредоточенности в минуту проносилось минимум 4-6 мыслей-сорняков, фоновых, мимолётных, подсознательных. Абсолютная ментальная тишина была физиологической невозможностью. Для обычного человека.

«Значит, он не обычный. Значит, он… такой же. Или не такой. Но что-то с ним не так. Что-то другое».

Она перевернулась на бок, чувствуя, как боль в висках пульсирует в такт сердцу. Простыня под ней была влажной от пота, волосы прилипли к щекам, и весь мир казался серым, тягучим, бесконечно утомительным. Но в глубине сознания, где-то за этой пеленой физического страдания, тлела искра. Странное, почти запретное чувство. Надежда.

Звонок матери прервал этот замкнутый круг самоанализа. Миранда вздрогнула, когда телефон завибрировал на тумбочке, и с трудом потянулась за ним. Экран горел знакомым именем: «Мама». Она приняла вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Дорогая, как сегодня в университете? — голос в трубке звучал привычно заботливо, но Миранда уловила тончайшую нить напряжения. Мама всегда волновалась больше, чем показывала. Всегда чувствовала, когда что-то не так, даже за сотни километров.

— Нормально, — соврала Миранда, но тут же поняла, что мать не поверит. Она никогда не верила. — Есть… одно необычное событие. Но мне надо его обмозговать.

— Группа опять достаёт? — моментально среагировала мать, и в её голосе послышалась знакомая, почти воинственная нотка. — Может, переведёмся в другую? Мы поговорим с деканатом, я позвоню, я…

— Мам, мы же с тобой это обсуждали, — Миранда сжала виски пальцами, массируя пульсирующие точки. — Мне не нужна их компания. У нас… разный кругозор мыслей. Я не могу быть с ними, слышать их. Ты же знаешь.

— Но ведь в будущей работе тебе нужно будет находить общий язык с коллегами, — голос матери стал мягче, но настойчивее, как у человека, который уже сто раз говорил это и будет говорить ещё сто. — Найти своего человека и жить с ним, строить отношения. Нельзя всё время прятаться, дочка. Мир не состоит из одних только…

— То-то я смотрю, у тебя много друзей, — не удержалась Миранда, и в голосе прозвучала старая, детская колкость, которую она тут же пожалела. — Извини. Я не хотела.

На том конце провода повисла пауза, чуть более долгая, чем нужно. Миранда слышала, как мать дышит — ровно, глубоко, собираясь с мыслями.

— Я работаю в компании, где собираются люди с разными уровнями образования и целями, — наконец сказала мать, и её голос стал мягче, но твёрже. — Но вы, медики… у вас достаточно закрытое общество. Свои законы, свои круги. Тебе нужно идти дальше меня, дочка. Социализироваться. Находить общий язык даже с теми, кто тебе не нравится. Это навык. Его можно тренировать.

Миранда закрыла глаза. Социализироваться. Словно она — дикое животное, которого нужно приручить к клетке. Словно все эти годы она просто не старалась достаточно сильно. Словно её дар был просто капризом, а не проклятием, которое разрывает её изнутри каждый раз, когда она выходит на улицу.

— Мамуль, — сказала она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я другое уточнить хотела… Мы никогда не видели других… ну, таких, как мы. Ведьм. Но ведь они же существуют?

Прямота вопроса, видимо, застала мать врасплох. Последовало молчание — долгое, тягучее, полное невидимых расчётов. Миранда слышала, как на том конце провода кто-то тихо вздохнул.

— Конечно, существуют, — наконец прозвучал ответ, тихий и осторожный, как будто мать боялась, что их подслушивают. — Но обычно… мы держимся подальше друг от друга. В старых записях, которые передавались в нашей семье, описаны встречи лишь ради поддержания сил, для обмена знаниями в критические времена. Но сейчас… сейчас у каждой свои методы выживания. Свои способы блокировки, свои правила. — Она сделала паузу, и голос её стал резче, почти тревожным. — Что случилось, дочка? Ты встретила ведьму в университете?

— Не ведьму, — выдохнула Миранда, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Скорее колдуна. Он знал о моих силах. И попросил меня использовать их меньше. И я не могла слышать его мысли.

На другом конце провода дыхание матери резко оборвалось. На секунду в трубке повисла абсолютная, звенящая тишина.

— Тогда это был не колдун, — произнесла она отчётливо, и в её тоне появилась та самая холодная, древняя уверенность, которую Миранда слышала лишь пару раз в жизни. Голос матери стал ниже, твёрже, будто она читала заклинание. — Это маг.

Миранда почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она села на диване, забыв о боли в голове, прижимая телефон к уху так сильно, что пальцы побелели.

— А есть особая разница? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Конечно, есть! — откликнулась мать почти резко, и в этом тоне послышалось что-то древнее, почти суеверное. — Колдун, как и ведьмы, мы вездесущи. Наша сила — часть нас, она врождённая, природная. Она течёт сама, как кровь, как дыхание. Мы не выбираем её — она выбирает нас. Но если ты не смогла пробить его своим даром, если была полная тишина… значит, он — закрытый тип. То есть маг.

— Закрытый тип? — переспросила Миранда, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Что это значит?

— Он не родился с силой, — голос матери стал почти шёпотом, как будто она боялась произносить эти слова вслух. — Его напитали. Или он нашёл способ забрать её, сконструировать. Их методы другие. Они не чувствуют магию как мы, они вычисляют её. Анализируют, как формулу или уравнение. Их цели часто сокрыты. — Она помолчала, и Миранда услышала, как мать глубоко вздохнула. — Постарайся не встречаться с ним снова, дочка. Кто знает, какие у него намерения. Маги не просто так появляются в нашей жизни. Они всегда что-то ищут.

Разговор сошёл на нет, перетекая в привычные вопросы о быте и деньгах. Мать спросила, хватает ли денег на еду, не холодно ли в квартире, купила ли она тёплые вещи на зиму. Миранда отвечала механически, чувствуя, как внутри неё что-то меняется, перестраивается, как старые шестерёнки в сложном механизме встают на новые места. Но после того, как она положила трубку, наступившая тишина оказалась громче любого шума.

Мысли роем летали в голове, уже её собственные, отрывистые и тревожные, как стая встревоженных птиц.

«Маг. Не родился с силой. Напитали. Закрытый тип. Сокрытые цели».

Слова матери висели в воздухе, как диагноз. И с этим диагнозом шёл стандартный протокол: изоляция, наблюдение, избегание контакта. Держаться подальше. Не рисковать. Не доверять.

Но другой, более мощный и настойчивый голос внутри неё протестовал. Голос, который был голоден. Голос, который устал быть жертвой.

«Мать говорит правду. Держаться подальше — самое безопасное, самое разумное решение. Она всегда права. Она пережила больше, чем я, она знает правила. Но…»

Но.

Он знал. Он ощутил её «энергию», её «шум». Он не просто был невосприимчив — он почувствовал её попытку сканирования. Он жил в мире, где эти понятия имели названия. Он, в своей сухой, безэмоциональной манере, попытался дать ей совет: «трать меньше сил». Не «прячься», не «притворяйся», не «блокируй» — а именно «трать меньше сил». Как будто это было навыком, который можно тренировать. Как будто силу можно контролировать, а не просто терпеть.

Он знал что-то о магии. Не как о проклятии, с которым нужно бороться в одиночку, не как о болезни, которую нужно скрывать, а как о… явлении. Возможно, как о науке. А это знание было тем, в чём она отчаянно нуждалась.

«Как управлять этим? Как не сойти с ума? Как сделать так, чтобы "тратить меньше сил"?»

Мать дала лишь советы по выживанию — блокировать, отгораживаться, притворяться. Никто никогда не учил её контролировать дар. Только прятать его. Но этот странный парень с учебником права, возможно, знал что-то о механике процесса. О том, как работает энергия. О том, как её направлять.

Страх и любопытство вели в ней яростную войну, сталкиваясь лбами, как два гладиатора на арене. Страх шептал о неизвестных намерениях, о потенциальной опасности, о нарушении вековых негласных правил её рода. «Маги опасны. Они не такие, как мы. Они ищут силу. Они могут использовать тебя».

Любопытство же, острое и голодное, как зверь, которого слишком долго держали в клетке, нашептывало о возможности наконец-то получить ответы. О шансе перестать быть пассивной жертвой своего дара и стать кем-то большим. Хозяйкой своей силы. Пользователем. Творцом.

«А что, если он может научить меня? Что, если он знает, как отключить этот шум? Что, если он знает, как сделать так, чтобы я не слышала всех?»

Миранда встала с дивана, чувствуя, как боль в голове отступает перед новой, жгучей энергией, которая разливалась по телу. Она подошла к окну и уставилась на огни чужого города — бесконечное море жёлтых точек, каждая из которых была чьей-то жизнью, чьей-то историей, чьим-то шумом. Где-то там, в этой каменной пустыне, был человек, который не слышал мыслей, но чувствовал их энергию. Человек, который назвал её силу «шумом». Человек, который не боялся её.

Она не знала его имени. Не знала, где его искать. Но университет — место не такое уж большое. И если он студент-медик, увлечённый правом, если он носит с собой увесистый синий том по медицинскому праву — значит, он будет там снова. На парах. В библиотеке. В коридорах.

Она медленно выдохнула, и в отражении в тёмном стекле её глаза горели уже не от боли, а от нового, опасного решения. В них больше не было страха — только холодная, твёрдая решимость. Решимость человека, который нашёл цель.

Держаться подальше было разумно. Но разум редко побеждал голод души, годами томившейся в информационной тюрьме. Ей нужны были ответы. И теперь она знала, что есть хотя бы один человек, у которого они могут быть.

Даже если он — маг.

Даже если он опасен.

Даже если мать сказала держаться подальше.

Она повернулась от окна, подошла к столу и взяла свою заветную тетрадь — «Карту лжи». Раскрыла на чистой странице и, не колеблясь ни секунды, вывела новую запись, чётким, твёрдым почерком:

«Объект: маг. Особенности: полная ментальная тишина. Опасность: неизвестна.».

Она закрыла тетрадь и посмотрела в окно, где ночной город мерцал тысячами огней, каждый из которых был чьей-то историей. И в этом бесконечном шуме, в этом хаосе чужих жизней, она вдруг почувствовала себя не одинокой.

Впервые за долгие годы.

Потому что теперь у неё была цель.

И она знала, где искать ответы.

5 Глава. Слепое пятно.

Тишина квартиры после разговора с матерью была обманчива. Внутри Миранды кипела напряжённая, почти детективная работа, как в хорошо отлаженном механизме, где каждая шестерёнка вращается с точностью до миллиметра. Мигрень отступила, уступив место холодной, цепкой сосредоточенности. Страх, хоть и не исчез, был оттеснён на периферию сознания жгучим любопытством и прагматичной необходимостью. Нужен был план. Не эмоциональный порыв, а чёткий, выверенный алгоритм действий по поиску и установлению контакта с аномалией по имени «Маг».

Она сидела за кухонным столом, перед ней лежал чистый лист бумаги, а в руке — ручка, которую она нервно крутила между пальцев. Мысли структурировались, обретая форму.

«Первая и самая очевидная задача: найти его. Университет — не безграничный космос. Система, расписания, потоки студентов».

Она мысленно прокручивала его образ, как видеозапись, замедляя каждую деталь. Он не был одет в халат. На ногах — обычные кроссовки, а не та бесформенная, моющаяся обувь, которую носят все первокурсники-медики для практики в анатомичке. Вывод напрашивался сам: он не с медицинского факультета. Это сужало круг. Юридический — ирония судьбы, учитывая, где они встретились, — экономический или, с натяжкой, факультет рекламы и связей с общественностью. Последнее казалось маловероятным — его абсолютная несоциальность и одержимость текстом учебника плохо вязались с миром пиара и громких слоганов.

«Значит, юридический или экономический. В пользу первого говорит место встречи и книга в его руках — тот самый синий том по медицинскому праву. Студент-юрист, углублённо изучающий узкую медицинскую специализацию? Возможно. Или просто человек с гипертрофированным чувством порядка, который даже в туалете штудирует учебник. Оба варианта правдоподобны».

Она взяла ручку и начала записывать, структурируя мысли. Теперь нужен был план действий. Мысли Миранды, отточенные необходимостью, сплелись в чёткий, пусть и рискованный, алгоритм. Первым делом — сузить поле поиска. Его отсутствие в медицинском халате было ключом. Он принадлежал другому миру — миру закона, цифр или пустых слоганов, но уж точно не миру скальпелей и пробирок. Юридический корпус, где их пути и пересеклись, становился наиболее вероятной точкой отсчёта. Значит, завтра ей предстоит стать тенью у расписания на первом этаже, выискивая среди сетки занятий те самые окна, где первокурсники (он выглядел примерно на её возраст) погружаются в дебри медицинского права или смежных дисциплин.

Место для контакта должно было быть нейтральным, лишённым унизительного шлейфа их первой встречи. Туалет был абсолютно исключён — мысль о нём вызывала волну жгучего стыда, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Библиотека, при всей своей тишине, была слишком анонимной и просторной, он мог раствориться среди стеллажей, как капля в океане. Столовая, с её гамом голосов и запахов, тоже не подходила — он не казался тем, кто задерживается за едой для пустых разговоров.

Она мысленно рисовала его портрет, собирая детали, как пазл. Круглые, немного неуклюжие очки, съехавшие на кончик носа. Одежда — невзрачный камуфляж, но безупречно опрятный, без единой складки. Осанка — не сутулая, но и не прямая, а какая-то... экономная, будто каждое движение просчитано на сохранение энергии, как у робота с ограниченным зарядом батареи. Взгляд, обычно устремлённый в учебник или в пол перед собой, избегающий встреч с окружающими.

Но главным идентификатором была даже не внешность, а та аномальная, звенящая тишина, что исходила от него. В толпе она могла бы действовать как сонар, запуская тончайшие, поверхностные импульсы своего восприятия, не вчитываясь в чужие мысли, а лишь ощущая их гулкую плотность. И на фоне этого шума он должен был выделяться — как слепое пятно, как безмолвный остров в бурлящем океане сознаний.

Она отложила ручку и посмотрела в окно, где ночной город мерцал тысячами огней. Но найти — было лишь половиной дела.

Миранда встала и заходила по комнате, проигрывая в голове возможные сценарии, как актриса перед премьерой. Слова должны были быть правильными. Точными. Без лишней эмоциональной шелухи.

«Прямая конфронтация — "Эй, маг, поговори со мной!" — гарантированный провал. Он уже продемонстрировал умение уйти в никуда и явное нежелание вступать в эмоциональные дискуссии. Нужен ключ. Язык, на котором он мыслит».

Она остановилась у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

Первый вариант крутился вокруг его же совета. Можно было сказать что-то вроде: «Вы сказали мне тратить меньше сил. Я попробовала, но у меня не получается. Не хватает инструкции. Могу я спросить, как именно? А взамен я…» Тут мысль спотыкалась. Что она могла предложить? Разве что молчать о том, где он предпочитает читать учебники. Но звучало это как мелкий шантаж, дешёво и глупо. Он наверняка фыркнет и уйдёт, даже не обернувшись.

Второй вариант казался умнее. Подойти с позиции коллеги по несчастью, такого же исследователя аномалий. «Я вижу, как думают люди. Делать это — тяжело и неточно. Вы, кажется, чувствуете это иначе. Может, поделимся наблюдениями?». Звучало немного как бред сумасшедшего учёного, но в этом был смысл. Раз он назвал её силу «шумной энергией», значит, для него это что-то измеримое, с чем можно работать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.