Мой опасный хирург. Контракт на мою жизнь

Глава 4

У раковины оставили открытый спирт, и я дышала носом, чтобы не чувствовать привкус во рту. До проверки — несколько минут. Мой лоток стоял справа от микроскопа; я дважды передвинула его, освобождая проход. Смешно было беречь стекло после ночи за столом, но сегодня от этих срезов зависело, придётся ли выслушивать Матвея про средний балл. Я уже почти успокоилась, когда Полина пошла между партами.

Я сидела за третьим столом от окна. Семёныч проверял наш ряд раньше остальных, и хотелось убрать со стола всё, к чему может придраться. Пальцы дрожали; я спрятала их под стол, пока не понадобятся. До этой проверки уже вложила слишком много ночи.

Полина пошла между партами, будто ей оставили весь проход. Каблук стукнул у моего стула; я придвинула колено, пропуская. Зря. Локоть пришёлся как раз над лотком, и я поняла, что она целилась именно в стекло.

Хруст.

Микроскоп качнулся, задел лоток, и подготовленные препараты — те самые срезы эпителия, которые я готовила всю ночь, жертвуя сном ради контракта с Громовым, — полетели в раковину, полную этилового спирта.

Стекло ещё звенело. Лотка не видно.

— Ой, прости, Алиса! — голос Полины звенел фальшивой заботой, которая разлетелась по аудитории. Однокурсники замерли. Кто-то хихикнул. Кто-то отвел взгляд.

Семёныч поднял голову от журнала. Я знала, что он начнёт с нашего ряда, и посмотрела на часы: три минуты, если соседний стол задержит его вопросом. Полина всё ещё говорила «прости». Я слышала каждое её слово, но в раковине лежал мой срез, а запасная кассета была на столе. Сначала достать то, что уцелело. С нею разберусь потом.

Полина продолжала извиняться. Я смотрела в раковину, пытаясь различить уцелевшее стекло. Отвечу ей потом.

Стекло резало кожу мгновенно, без предупреждения. Боль была острой, белой вспышкой, но я стиснула зубы так, что свело челюсти. Вытаскивая осколки, я чувствовала, как спирт разъедает свежие порезы, превращая боль в жгучее пламя. Кровь смешивалась с прозрачной жидкостью, растекаясь по белому фарфору раковины розовыми разводами.

«Не смотри на них», — приказала себе я. «Смотри только на срез».

Я достала новое предметное стекло из коробки, которую держала под рукой именно на этот случай. Руки были скользкими от крови и спирта, но я не дрогнула. Из запасной кассеты извлекла уцелевший срез. Пинцетом расправила его на стекле. Капля бальзама. Покровное стекло. Пресс.

Семеныч подошел к моему столу ровно через две минуты и десять секунд. Он смотрел на мои красные, изуродованные пальцы, потом на идеально ровный препарат.

— Что произошло? — спросил он тихо, но аудитория услышала. Шепот стих.

— Препарат был слишком плотным для стандартной толщины, Иван Семёнович, — сказала я, оставляя стекло перед ним. — Пришлось делать заново. Ошибка мастера недопустима.

Стоило произнести «ошибка мастера», как стало противно от собственного голоса. Какая ошибка? Я всю ночь берегла эти стёкла от пыли, а сейчас сама освобождала Полину от объяснений. Но Семёныч смотрел на препарат, не на неё. Если срез годится, проверку я пройду. На жалобу потрачу время и останусь с разбитым стеклом. Я ещё крепче прижала пальцы к столу, чтобы он не увидел, как они дрожат.

Семеныч долго смотрел на меня своими выцветшими глазами. Потом кивнул.

— Принято. Работайте дальше.

Полина улыбалась из соседнего ряда. Я подняла испачканные пальцы над столом и продолжила: пусть видит, чем именно сегодня не сумела остановить меня.

У кулера девочки расступились, чтобы я вошла. Назад придётся протискиваться. Лиза, подруга Полины, положила руку на плечо; я посмотрела, куда спрятала вторую.

— Тебе плохо? Ты вся белая, — проворковала она, глядя на мои окровавленные повязки (я успела намотать марлю прямо в аудитории).

— Мне нормально, — ответила я, пытаясь проскользнуть между ними.

Но нога наткнулась на лужу воды, которую кто-то незаметно разлил на полу. Подошва поехала по скользкому кафелю. Мир качнулся.

Я успела упереться ладонью в стену. По старым порезам ударило так, что пришлось прикусить щёку. Зато стояла. Больше ничего им пока не досталось.

Лиза убрала руку с моего плеча. Вот и вся поддержка. Я всё ещё упиралась ладонью в стену, боясь оторвать её: мокрая подошва продолжала скользить. Полина ждала, чуть приподняв подбородок. Сначала я поставила вторую ногу на сухую плитку. Потом перенесла вес на неё. Не дам им обсуждать, как смешно упала Ветрова. Пусть лучше запомнят, что я скажу сейчас.

Я медленно выпрямилась. Посмотрела на свои руки — один ноготь содрало, кровь капала на белый халат. Потом подняла глаза на Полину, которая стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди и наблюдая за мной с интересом энтомолога, изучающего жука в банке.

Я сделала шаг вперед. Прямо в лужу. Мокрые ботинки чавкнули.

— Следующий раз подсыпь сахару, — сказала я спокойно, проходя мимо нее так близко, что наши плечи почти коснулись. — Вода — это слишком примитивно для королевы курса.

Полина не улыбнулась. Я шла дальше, не оборачиваясь, и пожалела только об одном: не успею посмотреть, как она перескажет эту реплику подругам.

При уборке пришлось держать салфетку двумя пальцами. Размазала кровь по столу вместо того, чтобы стереть, и взяла новую. Матвей появился за спиной; я узнала его раньше, чем повернулась. Сейчас расскажет, насколько испортила ему завтрашнюю работу.

Он не произнес ни слова сразу. Просто наблюдал, как я запихиваю использованные материалы в контейнер.

— Химический ожог первой степени, — его голос был низким, бархатным и абсолютно равнодушным. — Плюс микротравмы сухожилий указательных пальцев. Ты будешь работать с этим завтра.

Матвей держал руки в карманах. Я посмотрела на манжеты: чистые. Мои он уже оценил, ему достаточно было подойти и назвать повреждения.

— Это цена моего контракта, Громов, — процедила я сквозь зубы. — Не путай мою личную жизнь со своим экспериментом.

— Твоя личная жизнь — часть эксперимента, Алиса, — ответил он, наклоняясь ближе. Его лицо стало серьезнее, черты заострились. — Боль очищает разум. Ты сегодня была... эффективна. Но твои руки будут мешать тебе держать скальпель.

— Тогда найди мне другого кролика, — выплюнула я. — Одного, который не боится тебя.

Он усмехнулся. Криво, жестко.

— Таких нет. Все боятся. Разница лишь в том, кто умеет прятать страх.

Матвей ушёл. На столе осталось пятно от моей руки. Я подвинула стул, чтобы разглядеть пальцы. Работу на завтра он назначил. Стекло из кожи опять придётся вынимать самой.

Денис остановил меня у выхода. Я собралась сказать, что спешу, но он уже достал маленькую коробочку. Пришлось освободить руку от сумки.

— Возьми, — сказал он коротко.

Я взяла. Внутри лежал стерильный перевязочный пакет и записка с адресом аптеки в центре города. Там выдавали средство для обработки кожи по студенческому билету академии.

— За что ты платишь мне добротой? — спросила я, глядя ему в глаза. Денис избегал контакта, его взгляд блуждал по стенам, по полу, куда угодно, только не на меня.

— Не доверяй тем, кто улыбается громче всех, — ответил он, наконец посмотрев на мои окровавленные руки. В его взгляде читалась такая глубокая, скрытая боль, что у меня перехватило горло. — И береги себя. Тебе еще жить.

Он исчез за углом коридора раньше, чем я успела задать следующий вопрос.

Вечер в общежитии встретил меня тишиной. Я открыла дверь своей комнаты и застыла.

Мой шкаф был вскрыт. Учебники по хирургии лежали на полу, залитые синими чернилами. Страницы слиплись в грязные комья. Ручки, карандаши, тетради — всё было разбросано по комнате хаотичным веером. А на зеркале над раковиной, жирной помадой цвета крови, было написано:

«КОРОЛЕВА ЗМЕЙ КУСАЕТ ТЕХ, КТО ЛЕЗЕТ В ТРАВУ».

Я подняла учебник за уцелевший угол. Слипшиеся страницы не разошлись, и синий потёк добрался до моей пометки на полях. В одном месте папа исправил мне название мышцы; его почерк теперь пропал под чернилами. Я положила книгу обратно слишком осторожно, будто ещё могла её спасти. Крикнуть хотелось именно из-за этой строчки. Но если выйду искать Полину сейчас, конспекты сами себя не восстановят.

Папе об этом не напишу. Он и так ждёт новостей, которых у меня нет. Ректору жаловаться бессмысленно: завтра Полина принесёт ему мою жалобу и посмеётся над каждой строчкой. Я посмотрела на уцелевшую тетрадь. Начать нужно с неё.

Я закрыла дверь на замок. Села на пол среди луж чернил. И начала переписывать конспекты.

От руки. До утра.

Сначала переписывала всё подряд. Потом рука заболела настолько, что пришлось выбрать самое нужное: схемы, подписи, вопросы, на которых меня ловили на занятиях. Синие пальцы оставляли отпечатки рядом с каждой строкой. Стало даже удобно — видно, что уже проверила. К рассвету я не могла распрямить спину, зато тетрадь можно было открыть на любом из завтрашних вопросов. Положила голову на стол. На минуту, обещала себе. Только на одну.

Глава 5

Разбудил меня стук в дверь. Я кое-как поднялась, повернула ключ и попятилась, пропуская Матвея.

Матвей посмотрел на учебники, потом на мои синие пальцы. Я ждала вопроса, но он не задал. Значит, снова придётся собираться раньше, чем успею ему что-нибудь сказать.

— Собирайся, — сказал он.

Я протёрла лицо ладонью. Голова гудела.

— Куда? — хрипло спросила я.

— Тест продолжается, — он повернулся к выходу. — Одевайся. Мы идем в морг.

Сердце пропустило удар. Морг? В шесть утра?

— Зачем?

— Потому что твой стресс исказил реакции, — ответил он, не оборачиваясь. — Ты вчера боролась с людьми. Теперь нужно научиться не бояться мертвых. Проверка хладнокровия.

Я надела куртку поверх пижамы, схватила сумку. Ноги еле держали меня, но я шла за ним. Мы спустились в подвал академии, где воздух становился тяжелее, холоднее и пах формалином и чем-то еще — сладковатым, гнилостным запахом распада.

Дверь морга скрипнула, пропуская нас внутрь. Свет здесь был приглушенным, зеленоватым. В центре помещения, на металлическом столе, лежал накрытый простыней объект.

Матвей снял перчатки. Медленно, аккуратно, бросив их в урну. Он подошел ко мне вплотную. Я отступила, но упиралась спиной в холодную плитку стены.

— Посмотри на меня, Алиса, — потребовал он.

Он наклонился так близко, что я увидела крошечную царапину возле брови. На своих тестах такой он бы не пропустил. Я задержалась взглядом на ней: хоть что-нибудь в нём сегодня не было безупречным.

— Если ты сейчас заплачешь, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою щеку, — я увеличу нагрузку вдвое.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Кончики его пальцев были ледяными. Там, где осталась полоска чернил от Полины, его палец задержался.

— Если нет, — добавил он, и в его голосе впервые послышалась не сталь, а что-то другое. Тяжелое, темное. — Я расскажу тебе, почему моя сестра никогда не встанет.

Свет в морге мигнул, бросив тени на его лицо. Я поняла, что плакать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Даже если внутри всё рушится.

Я села на перевёрнутое ведро — единственное место в подвале, где не пришлось стоять. Марля всё время разворачивалась, а я не могла перехватить её больными пальцами. Завтра комиссия. Я уже представляла, как Матвей смотрит на мои руки, прежде чем скажет про бесполезный объект. Попыталась затянуть бинт зубами, не рассчитала усилие и едва не выругалась вслух. Вот вам и будущий хирург: собственного узла завязать не может.

— Дай сюда.

Я узнала Дениса по голосу, подняла глаза и отдала марлю. Не пришлось объяснять, где порез: он уже видел руку. Хотелось только попросить не затягивать сильно, но боялась показаться капризной после всего, что вытерпела у Матвея.

Денис развернул новый бинт. Прежде чем коснуться раны, подождал, пока я перестану отдёргивать ладонь. Я рассматривала его короткие ногти и белые края манжет — хотелось заметить хоть что-нибудь, кроме своих порезов. Он положил бинт на ладонь, расправил край. Я дала ему поддержать руку и впервые за вечер перестала держать её на весу.

— Не двигайся, — приказал он, обматывая мою ладонь. Узел вышел идеальным. Хирургическим. Тугим, но не пережимающим кровообращение. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как ком в горле начинает разжиматься. Впервые за сутки я перестала бояться, что упаду в обморок прямо здесь, на грязном полу. Доверие было дорогим товаром, но Денис только что подарил мне его бесплатно.

Денис задержался на моём предплечье. Я видела следы инъекций каждый раз, когда мыла руки, и потому успела забыть, как они выглядят для другого. Он смотрел именно туда. Сейчас спросит, что вводили. Я не хотела отвечать, пока сама не узнаю.

Я потянула рукав вниз. Если не спрашивает, я тоже не стану начинать. — Не лезь туда, куда нельзя, Денис, — попросила я, придерживая рукав. — Это часть сделки. Если ты начнешь задавать вопросы, ты подвергнешь опасности нас обоих. Просто... перевяжи рану и иди.

Я сказала ему уходить и тут же пожалела. На ладони лежала его свежая повязка; снять её значило бы поступить честнее, чем принимать помощь и запрещать вопросы. Но снимать я не стала. Наоборот, придержала край здоровым пальцем. Пусть считает меня неблагодарной. Про инъекции я сама знала слишком мало, чтобы отвечать Денису и не испугаться окончательно.

Первокурсник заглянул в подвал. Руку от Дениса я убрать не успела. Он смотрел на повязку, потом на нас, и я уже представляла, в каких словах понесёт это к Полине.

Денис выпрямился. Теперь первокурснику пришлось поднять голову, чтобы смотреть на него, а не на мою руку. Я почти улыбнулась: объяснять будет ассистент, слушать — любопытный студент. — Обработка раны после практического занятия по травматологии. Студентка Ветрова получила порез стекловолокном при уборке лаборатории. Все в рамках протокола. У вас есть вопросы к ассистенту патологоанатома или к процессу обработки?

Первокурсник уставился на повязку, пробормотал извинение и ушёл. Я проводила его глазами: лишь бы не побежал за Полиной. Денис ничего не объяснял мне про свою ложь. Стоял рядом и ждал, пока я перестану вслушиваться в шаги за дверью. Это оказалось важнее, чем бинт. У Матвея каждое моё движение шло в таблицу; здесь можно было хотя бы не отвечать сразу.

Но облегчение длилось недолго.

Матвей вышел из коридора у лестницы. Сначала посмотрел на свежую повязку, потом на Дениса. Я придержала край бинта большим пальцем. Не сниму только потому, что ему не нравится, кто помог.

Я выпрямилась, пытаясь скрыть остаточную дрожь. — Матвей Аркадьевич, — начала я, и голос прозвучал чужим. — Денис помогал мне с учебным материалом. По подготовке к завтрашнему экзамену.

Матвей смотрел на повязку, а я всё пыталась спрятать руку так, чтобы это не выглядело попыткой спрятать руку. Денис уже затянул узел. Никакого нарушения в этом не было — только я сидела перед Громовым как пойманная. Я разозлилась на себя и положила ладонь поверх колена. Пусть видит, если пришёл смотреть.

— Идем, — сказал он одно слово. Не вопрос. Приказ.

Я не сразу поднялась. Денис кивнул, но меня почему-то взбесил и этот кивок: один приказывает идти, другой разрешает. Спасибо, взрослые люди разобрались. Я встала сама, стараясь не опереться больной ладонью о ведро. Повязка останется. А за Матвеем пойду потому, что завтра комиссия, не потому, что кто-то из них лучше знает, куда мне сейчас надо.

Пошла за Матвеем. Он не обернулся проверить, и от этого захотелось замедлиться назло. Но комиссия завтра, не через месяц; об этом я и напомнила себе.

На середине коридора Матвей резко остановился. Я чуть не врезалась в его спину. Он повернулся и схватил мою травмированную руку. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья, сдавливая ткани поверх повязки. Боль вспыхнула острой иглой, пронзившей нерв.

— Проверка чувствительности, — холодно констатировал он, глядя мне в глаза. — Если нерв поврежден необратимо, объект бесполезен. Сожми кулак.

Я стиснула зубы, отказываясь кричать. Пальцы послушались, хоть и с трудом. Матвей удовлетворенно хмыкнул и отпустил руку. Он склонился ближе, так что я почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с ароматом антисептика. — Твое терпение скучно, Алиса, — прошептал он, и в его голосе была странная, извращенная интимность. — Но полезно. Ты не сломалась. Пока.

На запястье осталось место, где Матвей сжимал. Я проверила повязку: узел Дениса не разошёлся. Это успокоило сильнее, чем всё, что он только что сказал про мою полезность.

На столе лежал пакет с обезболивающими. Я ещё в дверях узнала марку: в аптеке однажды перевернула такую коробку, посмотрела цену и поставила обратно. Записка была без подписи. Почерк похож на Матвеев — острые углы, сильный нажим. Я села на кровать, не раздеваясь. Теперь придётся решать, брать ли. На руке всё ещё была повязка Дениса; таблетки внезапно показались продолжением их разговора в подвале.

Пакет сначала поставила на кровать, потом всё-таки раскрыла. Между коробками с лекарствами лежал блокнот. Слишком маленький, чтобы быть очередным договором. Я взяла его, придерживая обложку больной рукой.

На первой странице Денис нарисовал нейромышечные связи. Одну стрелку пришлось рассматривать дольше остальных: он провёл её иначе, чем в моих конспектах. Внизу карандашом написал: «Не считай мои кости. Считай свои шансы».

Я перечитала надпись. Кто положил блокнот Дениса в пакет с лекарствами? Лекарства я приписала Матвею по записке, блокнот был Дениса. Но ни один не спросил, что нужно мне. Перед завтрашней комиссией мне нужны были руки, которыми можно работать, и хотя бы час сна. Я положила блокнот раскрытым рядом с кроватью: сначала проверю его схемы.

Запах антисептика и чужого страха заполнял комнату, когда дверь внезапно открылась без стука.

Полина держала телефон экраном ко мне. На снимке я сидела перед Денисом, а бинт почти не был виден: кадр обрезали ровно там, где кончалась помощь и начиналась её будущая история. Я посмотрела на повязку у себя на руке. Хорошо бы она попала в этот кадр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.