Пока закрыт бассейн

От автора

Большой спорт учит бороться за секунды, дорожки и право выйти на старт. Но взрослая ответственность начинается там, где победу нельзя покупать чужой безопасностью и обещаниями, которые уже невозможно выполнить.

Эта история — о тренере, детях, старом доме и ремонте, который нельзя остановить красивой речью. Ещё она о близости двух взрослых людей: им приходится не спасать друг друга, а признавать законность чужой работы и всё равно искать возможность остаться рядом.

Глава 1. Вода до пятницы

Вера поняла, что с водой что-то не так, ещё до того, как увидела объявление.

В раздевалке пахло не хлоркой и мокрой резиной, как всегда по средам, а свежей бумагой. Белые листы висели на каждой дверце: у гардероба, у кассы, возле автомата с бахилами. Люди останавливались перед ними, читали и не шли дальше. Из-за этого в узком вестибюле образовалась пробка. Кто-то звонил, кто-то снимал лист на телефон, а пожилой мужчина в синей шапочке настойчиво спрашивал администратора, куда перенесли его абонемент.

Вера пропустила вперёд двух девочек из своей группы и протянула руку к ближайшему объявлению. Бумага была ещё тёплой после принтера.

«В связи с необходимостью проведения капитального ремонта чаша бассейна и помещения водной зоны закрываются с двадцать восьмого сентября. Предполагаемый срок работ — восемь месяцев».

Она перечитала дату. Сегодня было двадцать третье, среда. Значит, последняя вода — в пятницу.

— Вера Андреевна, это про нас? — спросила за спиной Лиза Черных.

Вера не обернулась сразу. Ниже крупного текста стояли телефоны городской дирекции и фраза о перерасчёте абонементов. Ни слова о спортивных секциях, соревнованиях, шкафчиках с инвентарём и дорожках, оплаченных до декабря. Восемь месяцев были напечатаны так спокойно, будто речь шла о восьми днях.

— Про весь бассейн, — ответила она. — Сейчас узнаем подробности.

Лиза подошла ближе. В четырнадцать лет она уже была выше Веры и сутулилась, словно извинялась за рост. За ней собрались остальные: мокрые после дождя куртки, тяжёлые рюкзаки, торчащие из боковых карманов бутылки. Двадцать два человека сегодня должны были проплыть контрольные двести метров комплексом. Через пять недель начинался областной старт, первый важный в сезоне.

— Восемь месяцев — это до лета, — сказал Дима Круглов.

— Я умею считать, — огрызнулась Полина.

— Тогда не толкайся.

— Никто не толкается.

Они заговорили разом. Вера хлопнула ладонью по папке с тренировочными листами. Не громко, но привычный звук сработал.

— Переодеваемся. Разминка по плану, в воду в шестнадцать десять. Телефоны остаются в шкафчиках. До конца занятия слухи не обсуждаем.

— А если нас уже не пустят? — спросил Кирилл, самый младший.

— Тогда я скажу вам об этом сама. Пока турникет работает, дорожки наши.

Она приложила пропуск. Зелёная стрелка вспыхнула без задержки. Это почему-то разозлило сильнее объявления. Машина знала только сегодняшний день и исправно разрешала им пройти.

Марина стояла у стеклянной двери служебного коридора и разговаривала с заведующей. Увидев Веру, она подняла указательный палец: подожди. Вера отвела детей в раздевалки, проверила, чтобы мальчики не остались читать объявления, и вернулась.

— Когда вы собирались нам сказать? — Марина спрашивала тихо, но заведующая всё равно отступала к стене. — У нас договор. У нас оплачены дорожки.

— Марина Олеговна, письмо пришло утром. Я сама узнала в девять пятнадцать.

— А подрядчика вы тоже нашли сегодня утром?

— Не надо на меня кричать.

— Я не кричу.

Марина действительно не кричала. Она никогда не повышала голос, когда злилась. Становилась медленнее, выговаривала окончания и смотрела так пристально, что собеседник начинал оправдываться раньше вопроса.

— Что с секциями? — спросила Вера.

Заведующая обрадовалась возможности повернуться к ней.

— Сейчас совещание в дирекции. Нам обещали дать список свободных часов в других объектах.

— Когда?

— Предварительно завтра.

— Письменно?

— Вера Андреевна, ну откуда я знаю? Мы в том же положении. У меня сорок три сотрудника.

Вера посмотрела через стекло на синюю стену коридора. На ней висели фотографии соревнований за последние десять лет. В центре — городская эстафета, где её старшая группа впервые заняла второе место. Дети на снимке уже учились в институтах, работали, некоторые перестали плавать совсем. Тогда казалось, что второе место — беда, которую надо немедленно исправить. Сейчас она отдала бы многое за возможность спорить о секундах.

— Причина закрытия? — спросила она.

— Чаша теряет воду. Под ней сырость. Ещё вентиляция, проводка и обходные галереи. Экспертиза есть, но я её не читала.

— Можно получить копию?

— Запросите в дирекции.

— Где мы заберём доски и ласты?

— До пятницы всё вынесите. Потом объект передадут строителям.

Марина повернулась к Вере.

— Ты слышала? До пятницы. Они знали заранее.

— Возможно, дирекция знала. Лариса Петровна говорит, что письмо получила сегодня.

— Ты ей веришь?

— Сейчас это ничего не меняет.

Заведующая благодарно кивнула, но Вера не собиралась её защищать. Ей нужны были факты: последний доступ, судьба договора, свободная вода, возможность хранить инвентарь. Возмущение не давало ни одного ответа.

— Сегодня занимаемся полностью? — спросила она.

— Сегодня и в пятницу. В пятницу до девяти вечера.

— Хорошо. До конца тренировки пришлите Марине письмо и контакты человека, который распределяет секции.

— Постараюсь.

— Не постарайтесь. Пришлите. Родители спросят через час.

Вера оставила Марину договариваться о бумагах и пошла к чаше. Через открытую дверь уже слышались свистки другой группы. Шум воды успокаивал её много лет, но сегодня каждый всплеск звучал как отсчёт.

Дети разминались на галерее. Дима изображал ведущего новостей, держа бутылку вместо микрофона.

— Срочное включение из последней среды человечества. В кадре спортсмены, обречённые на физкультуру в школьном коридоре.

Несколько человек засмеялись. Вера поставила папку на скамью.

— Круглов, десять отжиманий за работу без аккредитации.

— А за правду скидка будет?

— Будет ещё десять за торг.

Он лёг на резиновое покрытие, по-прежнему улыбаясь. Остальные выстроились. Вера дала обычную разминку: стопы, колени, таз, мягкие круги руками. Правое плечо отозвалось знакомой тянущей болью, когда она показала движение. Она тут же опустила руку и попросила Лизу встать перед группой.

— Покажи восемь медленных вращений. Локоть прямой. Не спеши.

Лиза расправилась, заняв её место. Вера поправила Кириллу положение лопаток, проверила у Полины колено после недавнего ушиба. О закрытии никто больше не спросил. Пока звучали команды, мир сохранял форму.

У дорожки Вера разделила группу на четыре потока. На сегодня она планировала контроль, но контрольные секунды теперь ничего не решали. Через два дня у них исчезала вода, а следующая могла оказаться через неделю, месяц или вовсе в другом конце города. Программа, составленная до Нового года, превратилась в аккуратную стопку ненужных листов.

Она могла отменить заплыв и устроить детям щадящее занятие. Они бы поняли. Именно поэтому отменять было нельзя.

— Двести комплексом, как планировали, — сказала она. — Первые номера на тумбы.

Дима снял шлёпанцы и оглянулся.

— А смысл?

Тишина у воды всегда получалась неполной: гудела вентиляция, плескались на соседних дорожках, стучал шест спасателя. Но вопрос услышали все.

— Смысл в том, что сегодня у нас тренировка, — ответила Вера. — Не прощальная и не понарошку. Обычная рабочая тренировка. На старт.

Четверо встали на тумбы. Вера подняла свисток. В этот миг она вспомнила свой последний большой заплыв — не финиш, не боль, а секунду до сигнала, когда тело ещё принадлежало ей целиком. Она тогда знала, сколько гребков сделает до поворота. Через сорок метров плечо обожгло, после финиша она не смогла сама снять шапочку. Потом были снимки, две операции и год попыток вернуться. Врачи говорили осторожно, тренер — бодро, а она всё ждала утра, когда рука снова станет прежней. Такого утра не случилось.

Вера дала сигнал.

Дети вошли в воду почти одновременно. Кирилл поднял слишком много брызг, Лиза вытянулась чисто, Дима запоздал на долю секунды. Вера нажала кнопку секундомера.

Первые пятьдесят метров они плыли баттерфляем. Вера шла вдоль бортика и называла ошибки: не проваливать локти, не задирать голову, держать второй удар ногами. После поворота началась спина. Полина вышла вперёд, хотя на тренировках обычно берегла силы. Наверное, тоже решила, что сегодня нельзя оставлять ничего на потом.

На брассе строй распался. Кирилл отстал почти на корпус. Вера присела у бортика и хлопнула ладонью по плитке.

— Не мельчи! Скользи после толчка!

Он услышал. Последний отрезок кролем прошёл ровнее, чем неделю назад. Когда первый поток закончил, Вера записала результаты без комментариев. Дети висели на разделителе и ждали.

— Лиза, две секунды сняла. Полина — одну и восемь. Дима, опять поздний первый поворот. Кирилл, брасс лучше, финиш развалил.

— Значит, в пятницу исправлю, — сказал Кирилл.

Он произнёс это уверенно, и Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось. Для двенадцатилетнего пятница была достаточно далёким будущим, чтобы успеть стать лучше. Она отвернулась к следующему потоку.

— Вторые номера на старт.

Через час результаты лежали перед ней двумя колонками. Почти все прибавили. За последние три недели группа наконец привыкла к новому объёму, перестала спорить с ранними субботними занятиями, научилась проходить вторую половину дистанции без паники. Работа начала давать то, что должна была дать. И именно теперь её обрывали.

После заминки Вера собрала детей на нижней ступени трибуны. Они сидели с полотенцами на плечах. С волос капало на бетон, у ног собирались маленькие лужи.

— Вот что мы знаем точно, — начала она. — Бассейн закрывают после пятницы. Причина серьёзная, продолжать занятия здесь нельзя. Срок ремонта предварительный — восемь месяцев. Завтра дирекция обещала предложить часы в других бассейнах.

— Нам всем вместе? — спросила Полина.

— Этого пока не знаю.

— А старт?

— Пока не отменён.

— Пока? — переспросил Дима.

Вера посмотрела на него. Шутки кончились. Перед ней сидел не весёлый парень, который комментировал всё подряд, а пятнадцатилетний спортсмен, два года пытавшийся выполнить разряд. Обещать ему старт было приятно и безответственно.

— Чтобы выйти на него, нам нужна вода и полноценная подготовка. Сначала выясним, что нам дают. Потом решим.

— Нас могут раскидать по разным группам? — Лиза снова сутулилась.

— Без разговора с вами и родителями я никого никуда не передаю.

— А секция вообще останется?

Вот на этот вопрос Вера могла ответить.

— Я не собираюсь её закрывать.

Дети задвигались, переглянулись. Она заметила, как Полина быстро вытерла лицо краем полотенца, хотя вода с волос уже не текла.

— Сегодня вечером я напишу в общий чат всё, что известно, — продолжила Вера. — Пожалуйста, не пересказывайте догадки как новости. Не надо звонить в дирекцию двадцать два раза. Завтра после их совещания мы с Мариной Олеговной получим варианты и сообщим вам.

— А если вариантов не будет? — спросил Кирилл.

— Тогда будем искать сами.

Это тоже прозвучало как обещание, хотя Вера хотела назвать лишь следующий шаг. Дети умели слышать надежду там, где взрослый оставлял оговорку.

В раздевалку они ушли непривычно тихо. Вера осталась у воды. Соседняя группа уже занимала дорожки, тренер махнул ей рукой, спрашивая, закончили ли они. Она собрала доски, подтянула к стене корзину с колобашками и только тогда заметила Марину на верхнем ряду трибуны.

Та держала два телефона: свой и рабочий. На одном экране мигал общий чат родителей, на другом была открыта таблица.

— Ты сказала, что секцию не закроешь, — произнесла Марина, когда Вера поднялась.

— Не закрою.

— Хорошо бы сначала спросить человека, который платит аренду и зарплаты.

— Хорошо бы было узнать о ремонте не за два дня.

— Это не ответ.

Они работали вместе четвёртый год. Марина нашла первый зал для сухой подготовки, договорилась с бассейном о вечерних часах, убедила родителей внести деньги за три месяца вперёд, когда секция едва держалась. Вера никогда не считала её человеком, который только занимается бумагами. Без Марины команды бы не было. Но сейчас та смотрела не на детей, а в таблицу, и Вере хотелось захлопнуть ноутбук, которого даже не было перед ними.

— Я не сказала, что всё останется как раньше, — ответила Вера. — Я сказала, что не распущу секцию сегодня.

— На какие деньги?

— Сначала узнаем про замену.

— Я уже узнаю. — Марина подняла рабочий телефон. — В «Южном» есть две дорожки во вторник после девяти вечера. В «Олимпе» — утро с шести до семи, но только для старших. Дворец водных видов не отвечает. Школьные бассейны забиты.

— Детям нельзя заканчивать в десять вечера на другом конце города.

— Поэтому я считаю деньги, а не обещания.

— Я тоже не обещала им прежнего расписания.

— Они услышали именно это.

Вера села через одно место от неё. Пластиковое кресло было холодным даже через спортивные брюки. Внизу плыл взрослый мужчина в ярко-зелёной шапочке, неловко выворачивая голову на каждом вдохе. Вера машинально насчитала семь гребков до сбившегося ритма и заставила себя перестать смотреть.

— Сколько у нас на счёте? — спросила она.

Марина назвала сумму.

— До конца октября хватит?

— Если вернут аренду за октябрь и ноябрь. Если родители не потребуют всё сразу. Если мы не будем возить детей автобусом. Если новая вода не окажется вдвое дороже. Выбирай любое «если».

— Зарплаты?

— Твоя, моя и помощника — на один месяц. Потом кассовый разрыв.

— Значит, до завтра ничего не решаем.

— До завтра не решаем. Но сегодня пишем родителям честно: есть последняя пятничная тренировка, дальнейшего расписания нет.

Вера кивнула. Честность была правильным словом, но звучала как признание поражения.

Марина убрала один телефон в сумку.

— И ещё. Не рассказывай пока про областной старт.

— Они спросили.

— Скажи, что участие сохраняется.

— Оно не сохраняется само по себе.

— Заявка подана, взнос оплачен. Формально мы участвуем.

— Формально они могут выйти на тумбы после месяца без воды. Я такого не скажу.

— Вера, если родители решат, что старта не будет, половина попросит возврат завтра утром.

— А если решат, что будет, они заплатят за то, чего мы не можем обеспечить.

Марина вздохнула и провела большим пальцем по краю телефона.

— Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь самую дорогую правду.

— Дешёвая потом обходится дороже.

— Это прекрасно звучит у бортика. В банке попробуй сказать.

Вера встала. Спорить дальше не имело смысла: они обе знали цифры и обе пока не знали главного. Телефон в кармане завибрировал. В родительском чате было уже сорок семь сообщений.

Они с Мариной прошли в тренерскую. У Веры был узкий металлический шкаф, облупленный по краям. В нём хранились запасные очки, секундомер, резиновые петли, аптечка и папка с согласиями родителей. До пятницы всё предстояло вывезти.

— Куда это? — спросила Марина.

— Домой пока.

— У тебя там ремонт начинается.

— Не начинается, а обещает начаться третий месяц.

— Вчера у подъезда поставили сетку.

Вера вспомнила рулоны зелёной сетки во дворе, поддоны за воротами и объявление от управляющей компании, которое сунула в сумку не читая. В доме собирались менять повреждённые перекрытия над бывшей прачечной и перекладывать двор. Жильцы спорили о ремонте с весны: одни требовали немедленно укрепить старую часть, другие не хотели терпеть шум и платить дополнительный взнос. Вера почти не участвовала. Собрания назначали на часы её тренировок, а протоколы казались бесконечным разговором о чужой работе.

— У меня есть кладовая, — сказала она.

— В кладовую двадцать две доски не войдут.

— Двадцать две и не надо забирать. Они бассейна.

— Уже нет. — Марина открыла письмо от заведующей. — Читай. «Инвентарь, приобретённый секциями, подлежит вывозу». Доски покупали мы.

Вера посмотрела на корзину за стеклом. Доски были сложены стоймя, разноцветным веером. На каждой чёрным маркером она когда-то написала сокращённое название секции. Тогда эта покупка казалась признаком устойчивости: у них появилось своё имущество, им больше не приходилось просить у бассейна порванные остатки.

— Закажем машину на пятницу, — сказала она. — Сложим у меня.

— Вместе с ластами, петлями и тумбой для видео?

— Тумбу отвезём к тебе в офис.

— У меня нет офиса. У меня стол в общей комнате, который ты называешь офисом, когда хочешь дать мне ещё одну коробку.

Вера невольно улыбнулась. Марина тоже, но ненадолго.

Они составили сообщение родителям вместе. Каждое предложение обсуждали. «Бассейн прекращает работу» Марина заменила на «закрывается на капитальный ремонт», чтобы никто не решил, будто объект ликвидируют. Вера убрала фразу «места в других бассейнах будут предоставлены», потому что их ещё никто не предоставил. Оставили только известное: занятия в среду и пятницу проходят; после пятницы воды по действующему адресу нет; варианты ждут завтра; секция продолжает работу, формат и расписание уточняются; вопрос участия в старте будет решён после оценки условий подготовки.

— Отправляй ты, — сказала Марина. — Тебе верят.

— Сообщение от секции.

— Родители платят секции, а детей отдают тебе.

Вера нажала кнопку. Синие галочки появились почти сразу.

Первой позвонила мама Кирилла. Потом отец Полины. Потом женщина, чей номер Вера не сохранила: бабушка одного из новых мальчиков. Вера повторяла одно и то же, не смягчая и не добавляя. Нет, нового адреса пока нет. Да, пятничное занятие состоится. Нет, взносы не пропадут. Порядок возврата сообщат отдельно. Да, она понимает, что в шесть утра ребёнок не сможет ездить через весь город. Нет, тренироваться без воды восемь месяцев недостаточно. Да, сухая подготовка нужна, но она не заменяет бассейн.

После шестого звонка голос стал хриплым. Марина принесла стакан из кулера.

— Можешь говорить, что мы рассматриваем все варианты, — предложила она.

— Мы не рассматриваем все. Мы ещё ни одного не получили.

— Эта фраза успокаивает.

— Меня нет.

Марина хотела ответить, но её телефон зазвонил. На экране высветилось «Южный». Она вышла в коридор и закрыла дверь.

Вера осталась одна. На стене над столом висел календарь стартов. Она подошла и сняла красную кнопку с даты областных соревнований. Подумала, потом вернула на место. Снимать было рано. Оставлять — тоже словно обещать.

В раздевалке хлопнула дверца шкафа. Дети начали выходить по одному. Лиза заглянула в тренерскую.

— Вера Андреевна, мама спрашивает, можно ли нам самим ходить в фитнес-клуб. Там есть бассейн.

— Плавать без тренера можно только в свободном режиме и по правилам клуба. Тренировочную работу сами не делаете.

— А если вы туда придёте?

— Сначала надо узнать, разрешены ли там групповые занятия. И сколько человек пускают на дорожку.

— Я могу одна.

— Лиза, наша задача сейчас не растащить вас по случайным ваннам. Иди домой. Я всё напишу.

Девочка кивнула, но не ушла.

— Вы ведь нас не бросите?

Вера почувствовала раздражение — не на Лизу, а на сам вопрос, который не позволял ответить деловым языком.

— Нет, — сказала она. — Но иногда сохранить команду — это не значит оставить всё как было. Запомни это и не пугай остальных раньше времени.

— Я не пугаю.

— Знаю. Иди.

Когда дверь закрылась, Вера села за стол и накрыла ладонью больное плечо. Оно ныло после показа разминки, хотя движение было коротким. Когда-то она скрывала боль от тренера, потому что боялась потерять дорожку и место в сборной. Теперь её ученики могли скрыть от неё страх по той же причине — боялись, что слабых оставят первыми.

Она открыла список группы и напротив каждого имени записала, что знала о дороге до дома и школе. Кому подойдёт раннее утро, кого родители возят, кто добирается один, у кого выпускной класс, у кого музыкальная школа. Получилось не расписание, а доказательство того, что двадцать два ребёнка нельзя переставить одним движением, как дорожки в таблице.

Марина вернулась через десять минут.

— «Южный» готов говорить, — сказала она. — Четыре дорожки по вторникам и четвергам.

Вера подняла голову.

— Ты говорила две.

— Освободились ещё две. Пока устно.

— Время?

— Не по телефону. Завтра встреча в одиннадцать. Я поеду.

— Мы поедем.

— У тебя тренировка на суше в десять.

— Перенесу помощнику. Если дают четыре дорожки, я должна увидеть бассейн.

Марина помедлила.

— Хорошо. Только давай без твоего взгляда, которым ты проверяешь чужую воду на нравственность.

— Я проверю глубину, бортики, раздевалки и дорогу.

— И нравственность.

— Если останется время.

Они договорились встретиться у метро. Впервые за вечер у проблемы появился размер: четыре дорожки, два дня, один адрес. Это ещё не было решением, но уже отличалось от восьми месяцев пустоты.

Вера забрала папку и вышла из бассейна последней из своей группы. Дождь закончился. На мокром асфальте отражались окна, и от этого улица казалась залитой водой. Она дошла до остановки, но не стала ждать автобус. До дома было сорок минут пешком, ей нужно было проветрить голову.

На ходу звонили родители. Вера отвечала, пока телефон не нагрелся у уха. Один отец предложил собрать подписи против ремонта. Мать Димы сказала, что знает заместителя главы района и может «надавить». Вера объясняла: если чаша теряет воду и под ней сырость, требовать продолжения занятий нельзя. Нужно не отменить ремонт, а найти место для команды.

— Вы слишком легко соглашаетесь, — сказала мать Димы.

— Я соглашаюсь с тем, что детям нельзя плавать над аварийным помещением.

— А восемь месяцев? Они специально написали с запасом.

— Возможно. Мы запросим документы и график работ.

— Пока запросите, всё уже поделят.

Эта фраза осталась с Верой после звонка. Всё уже поделят. В спорте дорожки всегда были чьими-то: сильнейших, сборной, взрослых платных групп, школ, которые пришли раньше. Она привыкла бороться за время, но раньше предметом борьбы были часы в воде, а не само существование команды.

У её дома действительно стояла зелёная строительная сетка. Она закрывала половину двора и шевелилась от ветра, как тяжёлая трава. За сеткой лежали поддоны с плиткой, доски и металлические стойки. Проход к подъезду сузился, жильцы обходили лужу по двум шатким настилам.

Возле ворот мужчина в серой куртке спорил с водителем грузовика. Вера видела его на собраниях и несколько раз в лифте. Кажется, звали Артём. Он жил то ли на четвёртом, то ли на пятом этаже и однажды оставил в общем чате подробное объяснение, почему старые балки нельзя просто «подмазать снизу». Вера прочитала первые три строки и отложила на потом.

Теперь он стоял под фонарём с рулеткой в руке и показывал водителю на ворота.

— Машина не пройдёт по высоте, — говорил он. — Я присылал ограничение.

— У меня в накладной этот адрес.

— Адрес верный, кузов неверный. Если заденете арку, разгружать будем не плитку, а кирпичи с фасада.

Водитель развёл руками. Артём заметил Веру, коротко кивнул и снова повернулся к машине. Она прошла бы мимо, если бы не увидела в глубине двора открытые двери бывшей прачечной.

Помещение пустовало несколько лет. Когда-то там собирались открыть кружок для детей, потом склад дворников, потом комнату совета дома. Вера бывала внутри прошлой зимой: сухой прямоугольный зал, высокие окна, ровный пол. Для плавания без воды много не требовалось — коврики, резиновые петли, скамьи, место вытянуть руки, не задевая соседа.

Она остановилась.

Двадцать два человека сразу там не поместятся. Но две группы по одиннадцать — возможно. До дома большинство детей доберутся проще, чем до «Южного». Инвентарь можно сложить у стены. Сухие занятия не заменят воду, зато сохранят силу, подвижность и привычку работать вместе.

Вера шагнула к сетке.

— Осторожно, здесь проезд, — сказал Артём, не глядя.

— Я вижу. Что будет в прачечной?

Он всё-таки посмотрел на неё. Вблизи лицо оказалось усталым, под глазами залегли тени. На куртке белела строительная пыль.