Сад, который мы делили

От автора

Ошибку легче признать, когда её цена лежит только на собственном столе. Гораздо труднее сказать правду, если из-за неё люди могут потерять работу, заказчик — деньги, а близкий человек — доверие к тебе.

Эта книга — о работе, которую нельзя спасти красивым объяснением. О двух мастерских, вынужденных делить один сад, и о взрослых людях, которым близость не даёт права подписываться друг за друга. Здесь любовь не отменяет расчёты, договоры и последствия. Она лишь помогает не отворачиваться, когда правда уже названа.

Сад растёт медленнее человеческих обещаний. Поэтому его нельзя убедить, что всё сделано правильно. Можно только вернуться к земле, открыть записи и исправлять то, что ещё возможно.

Глава 1. Две вывески

Дарья приехала во двор в семь двадцать, хотя ключи обещали отдать только к восьми. За ночь прошёл короткий дождь, и на старом асфальте лежали две одинаковые лужи, разделённые белой полосой. Полосу нарисовали недавно: краска ещё не успела посереть, зато уже была перечёркнута следами шин. Слева стоял кирпичный сарай с зелёными воротами, справа — бывшая котельная с высоким окном. Между ними под навесом теснились ржавая тележка, три бетонные урны и табличка «Место для курения», хотя курить во дворе запретили ещё при прошлом арендаторе.

Дарья заглушила фургон, но выходить не стала. На пассажирском сиденье лежала вывеска «Лист»: тёмно-зелёные буквы на светлом дереве, подарок команды к пятилетию мастерской. До сегодняшнего дня она висела над воротами на улице Мельничной, где помещение было тесным, крыша текла над стеллажом с удобрениями, а чайник приходилось включать по очереди с тепловой пушкой. И всё же там каждый гвоздь был её. Здесь ей предстояло делить двор с человеком, который однажды при заказчике назвал её подпорную стенку «дорогой клумбой на честном слове».

В зеркале показался серый грузовик. Он въехал без спешки, остановился справа от белой полосы и погасил фары. Матвей Корин вышел в рабочей куртке, открыл кузов и снял свою вывеску. «Кромка» была выбита в узкой каменной плите. Даже вывеска у него весила столько, сколько нормальный человек не захотел бы поднимать до завтрака.

Дарья выбралась из фургона.

— Доброе утро.

Матвей посмотрел на часы.

— Оно наступит через тридцать семь минут, когда придёт человек с ключами.

— Я люблю знать, куда ставить вещи, прежде чем приедут люди с вещами.

— А я люблю сначала открыть ворота.

Он поставил плиту на деревянные бруски, предусмотрительно привезённые из своей мастерской. Дарья отметила это против воли. Она бы прислонила вывеску к стене, потом весь день следила, чтобы никто её не задел.

— Правый сарай твой? — спросил Матвей.

— По приложению к договору левый склад мой. Правый — твой. Общие навес, проезд, мойка и комната для бригад.

— По приложению левый склад — номер два.

— На плане север сверху. Мы смотрим с юга.

Матвей вынул из кабины сложенный лист, раскрыл его на капоте и прижал углы рулеткой и пачкой крепежа. Дарья подошла. План был тот же, только у него на полях стояли размеры ворот, высота перемычки и радиус разворота грузовика.

— Север здесь, — сказала она, коснувшись стрелки.

— Вижу. А въезд здесь. Поэтому склад номер два справа, если входить со стороны улицы, и слева, если стоять, как мы сейчас. Ты называешь стороны от себя, я — от въезда.

— Значит, мы спорим об одном помещении.

— Хорошее начало общего хозяйства.

Дарья сложила руки на груди. За кирпичной стеной проехал первый автобус, звякнув на яме. В восемь сюда придут две её машины, в восемь десять — люди Матвея. Если начать день с выяснения, кто не умеет читать план, к обеду белая полоса станет границей государства.

— Ладно. «Листу» нужен склад с сухой задней комнатой. Там будут семена, смеси и приборы. Тебе важнее ворота и бетонный пол. У склада номер два ворота шире на сорок сантиметров.

Матвей поднял взгляд от плана.

— Ты уже заглядывала внутрь?

— Была на осмотре.

— Я тоже. В сухой комнате номер один плесень под подоконником.

— Это старое пятно.

— Оно пахнет новым.

— Ты теперь ещё и специалист по плесени?

— Я реставрирую старые стены. Они редко страдают молча.

Дарья хотела ответить, но заметила на его рукаве светлую пыль. Матвей, судя по всему, уже потрогал кладку снаружи и успел проверить шов. Это раздражало сильнее, чем если бы он просто спорил.

— Тогда откроем и посмотрим вместе, — сказала она. — Если там сыро, мои материалы пойдут в номер два. Твои станки в номер один не пройдут.

— Пройдут. Не все стены обязаны оставаться на месте.

— В договоре запрещена перепланировка.

— Проём можно вернуть кирпичом.

— Нет, Корин. Мы ещё ключей не получили, а ты уже собираешься разбирать помещение.

Он усмехнулся едва заметно, одним углом рта.

— Вот теперь доброе утро.

Ровно в восемь во двор вошёл Евгений Павлович, заведующий хозяйством бывшего дома культуры. Он нёс связку ключей на синем шнурке и папку, которую прижимал к боку так бережно, будто внутри лежали не акты, а последние сухие спички.

— Все уже тут? Прекрасно. Я люблю, когда подрядчики не опаздывают.

Он говорил быстро и не смотрел на белую полосу. За ним семенила уборщица с ведром, недовольная самим фактом появления во дворе новых людей.

— Евгений Павлович, уточним помещения, — начала Дарья.

— Конечно, конечно. Вот этот вам, этот вам. Решите по-соседски. Главное — не перекрывать проезд пожарной машине. Подписи здесь, здесь и на обороте.

— Нам нужен акт состояния, — сказал Матвей. — С фотографиями сырости и трещины над воротами.

Заведующий впервые посмотрел на него внимательно.

— Трещина старая.

— Тем более успела хорошо получиться на снимке.

Дарья отвернулась, чтобы не улыбнуться. Матвей достал телефон и стал снимать стену, водосточную трубу, ворота и нижний ряд кирпича. Он не просил разрешения второй раз. Евгений Павлович вздохнул, вынул из папки чистый лист и подписал сверху: «Перечень замечаний».

Они обошли оба склада. В первом действительно пахло влажной известью. Под окном темнел полукруг, а деревянный стеллаж стоял на кирпичах. Во втором было суше, зато широкие ворота провисли и скребли по полу. Дарья приложила ладонь к стене, осмотрела потолок и признала очевидное.

— Беру второй.

Матвей ничего не сказал о своей правоте. Это было почти любезностью.

— Тогда мне первый, — ответил он. — Но навес делим не по белой линии. Под ним водосток, и при сильном дожде левую половину заливает.

— Откуда знаешь?

— След от воды на столбе.

Дарья подошла ближе. На бетоне действительно тянулась тёмная кайма. Она мысленно переставила мешки с субстратом, которые собиралась сложить у края, и почувствовала неприятное облегчение. Один испорченный поддон стоил бы дороже месячной доли аренды.

— Хорошо. Под навесом твои камень и раствор ближе к стоку. Мои сухие материалы — у стены. Середину оставляем под разгрузку.

— Разгрузка по времени.

— Составим график.

— Сегодня?

— Сегодня.

Евгений Павлович переводил взгляд с одного на другую, явно ожидая драки и немного разочаровавшись.

К половине девятого двор наполнился машинами. Первой приехала Вика на старом универсале, из которого каким-то чудом извлекла четыре пластиковых ящика, рулоны сетки, штатив для нивелира и кофейник. За ней вошли братья Сапрыкины, сезонные рабочие «Листа», одинаково высокие и одинаково уверенные, что любой предмет легче нести вдвоём, даже если он рассчитан на одного.

Люди «Кромки» прибыли через пять минут: молчаливый мастер Арсен, рыжий ученик Коля и водитель Лариса, которая с первой попытки завела грузовик в ворота задним ходом, не задев ни урну, ни фургон Дарьи. В узком дворе стало тесно, как на рынке перед дождём.

— Сначала разгружаем растения, — сказала Дарья. — Потом инструмент.

— Сначала станок, — одновременно произнёс Матвей. — Он перекрывает кузов.

Люди замерли. Вика поставила кофейник на капот и посмотрела на Дарью тем взглядом, которым обычно напоминала: если начальник сейчас повысит голос, команда будет повышать его всю неделю.

Дарья подошла к грузовику Матвея. На платформе стоял камнерезный станок, закреплённый ремнями, а за ним лежали ящики. Чтобы достать их, станок действительно требовалось снять первым. Её саженцы были укрыты тентом и могли подождать десять минут. Признать это оказалось легче, чем ожидалось, но Матвею она облегчения не показала.

— Сколько времени?

— Двенадцать минут, если проезд свободен.

— У тебя десять.

— За десять могу уронить. За двенадцать поставлю.

— Двенадцать. Потом наш фургон.

Он кивнул и повернулся к своим людям:

— Арсен, рама. Коля, не лезь под стропу. Лариса, на полметра назад по моей руке.

Никто не суетился. Матвей говорил тихо, и от этого его слышали с первого раза. Дарья поймала себя на том, что наблюдает не за станком, а за его ладонями: широкими, в белёсых шрамах, точными. Он не хватался за всё сам, но вставал туда, где ошибка могла придавить чужие пальцы.

— Кофе? — спросила Вика у Дарьи.

— После разгрузки.

— То есть холодный.

— Холодный кофе тоже кофе.

— Это не агрономия, Дарья Сергеевна. Тут нельзя объявить любую жидкость полезным раствором.

Матвей услышал и взглянул через плечо. Дарья сделала вид, что проверяет крепление тента.

Когда проезд освободился, «Лист» занял двор. Саженцы спиреи отправились к задней стене, рулоны кокосового полотна — на верхний стеллаж, приборы — в сухую комнату. Дарья расставляла людей, размечала проходы мелом и одновременно отвечала на звонки. Поставщик спрашивал, куда везти гранитный отсев. Бухгалтер напоминала об авансе. Олег прислал три сообщения подряд: «Подписали?», «Ключи у тебя?», «Корин не отжал лучший склад?»

Дарья убрала телефон в карман, не отвечая. Олег занимался деньгами и умел увидеть угрозу в каждой лишней розетке. Без него «Лист» не пережил бы первую зиму, но за четыре года его осторожность успела превратиться в привычку считать всякого рядом будущим вором.

На стене склада обнаружились два старых крюка. Дарья подняла вывеску, прикинула расстояние и позвала одного из братьев:

— Миша, лестницу.

— Не вешай туда, — сказал Матвей из-под навеса.

— Почему?

— Верхний крюк вышел из шва.

— Я проверила.

— Ты потянула вниз. Вывеска будет тянуть наружу.

Дарья снова взялась за крюк и качнула его на себя. Он сидел крепко. Матвей вытер руки ветошью, подошёл и, не касаясь её, постучал костяшкой по раствору вокруг железа. С края посыпалась тонкая серая крошка.

— Здесь пустота, — сказал он. — Крюк держится на ржавчине и твоей уверенности.

— Моя уверенность обычно выдерживает больше дерева.

— Ржавчина — нет.

Он взял лестницу, поднялся на две ступени и выкрутил крюк рукой. Из стены вывалился кусочек раствора. Миша присвистнул.

Дарья ощутила знакомый жар в щеках. Не из-за ошибки — ошибки случались. Из-за зрителей.

— Спасибо, — произнесла она. — Дальше мы сами.

Матвей спустился.

— Я принесу анкеры.

— У нас есть крепёж.

— Для дерева. Здесь пустотелый кирпич.

— Матвей, это моя вывеска и моя стена.

— Стена городская.

— Тем более не надо сверлить её без записи в акте.

На мгновение во дворе стало тише, хотя станок ещё гудел при пробном запуске. Матвей посмотрел на неё без насмешки.

— Верно, — сказал он. — В акте крепления нет. Поставь временную стойку.

Он отошёл к своему складу. Дарья осталась с вывеской в руках и злостью, которой не находилось удобной цели. Он дважды оказался прав и один раз уступил сразу, как только она напомнила о договоре. С таким человеком трудно было спорить привычным способом: он не защищал каждое сказанное слово только потому, что сказал его сам.

— Мы можем пока поставить её над столом, — предложила Вика. — На козлы. Будет красиво и никого не убьёт.

— Ставь.

— А его каменная будет лежать на земле?

— Это не наше дело.

Матвей тем временем достал из грузовика сборную металлическую раму. Через десять минут плита «Кромки» стояла у его ворот, не касаясь стены.

Вика выразительно посмотрела на Дарью.

— Ни слова.

— Я молчу так громко, как могу.

К полудню вещи обрели места, но общего порядка не появилось. Удлинитель «Кромки» пересекал проход к мойке. Рабочие «Листа» заняли обе лавки мешками. Кто-то переставил урны прямо на белую линию, будто назначил их пограничными столбами. Дарья разложила на старом столе лист бумаги и написала сверху: «Двор: временные правила».

— Все сюда на пять минут, — позвала она.

Матвей выключил станок. Люди собрались вокруг стола, кто с кружкой, кто с перчатками за поясом.

— До конца недели проверяем, как нам удобно работать, — сказала Дарья. — Проезд всегда свободен. Разгрузка по записи на доске. Мойку после себя очищаем. Под навесом ничего не оставляем в средней полосе.

— Кто последний, тот и очищает? — спросил Коля.

— Кто испачкал, — ответили Дарья и Матвей одновременно.

Коля ухмыльнулся.

— А если непонятно?

— Будешь мыть ты, — сказал Матвей.

Смех снял напряжение, но ненадолго.

— Розетки? — спросил Арсен. — В первом складе одна линия. Станок и компрессор вместе не тянет.

— Во втором тоже одна, — сказала Вика. — И чайник выбивает пробку.

— Щит общий, — пояснил Матвей. — Нужно развести нагрузку.

— Электрика вызовет городская служба, — сказала Дарья. — До этого тяжёлое оборудование по графику.

— Твой холодильник для образцов тоже тяжёлое оборудование? — спросил Матвей.

— Он потребляет меньше чайника.

— Тогда чайник запретим первым, — предложила Лариса.

Все заговорили разом. Вика защищала право людей на кипяток, Арсен — компрессор, братья Сапрыкины требовали оставить хотя бы одну розетку для зарядки аккумуляторов. Дарья пыталась записывать предложения, но они сталкивались на бумаге так же, как машины утром во дворе.

Матвей положил ладонь на край стола.

— Стоп. Сначала безопасность. Компрессор и станок не работают одновременно. Холодильник не отключаем. Чайник включаем в комнате бригад, там другая линия. Дарья, у тебя есть прибор, чтобы проверить нагрузку?

— Есть клещи у электрика, но самого электрика сегодня нет.

— У меня измеритель в ящике.

— Ты возишь с собой всё?

— Нет. Рояль оставил в старой мастерской.

Лариса засмеялась первой. Дарья записала порядок на листе и приклеила его малярной лентой к двери общей комнаты.

— Это на три дня, — предупредила она. — Потом решим по факту.

— Подписи поставим? — спросил Матвей.

— Под правилами пользования чайником?

— Под тем, кто за что отвечает. Через месяц каждый вспомнит сегодняшний разговор по-своему.

Дарья посмотрела на его людей, потом на своих. Ей хотелось сказать, что взрослым достаточно договориться словами. Но Олег именно так говорил четыре года назад, когда предлагал вложиться без подробного соглашения: мы же не чужие. Потом они три недели выясняли, считается ли его машина вкладом в дело или личным имуществом.

— Хорошо, — сказала она. — Я напечатаю правила и приложение к договору двора. Каждый руководитель подпишет свою часть.

— До этого действует лист.

Матвей поставил внизу дату и расписался. Дарье снова пришлось выбирать между раздражением и разумом. Она взяла ручку и поставила подпись рядом.

После короткого обеда Евгений Павлович принёс ещё одну новость. Общая комната, которую на плане обозначили как бытовую, оказалась наполовину занята старыми декорациями дома культуры. За дверью стояли фанерные берёзы, красный трон без сиденья, три щита с нарисованными облаками и огромная голова медведя.

— Это временно, — сказал заведующий.

— До какого числа? — спросила Дарья.

— Как только найдём транспорт.

Матвей отодвинул медвежью голову и осмотрел пол.

— Здесь нельзя есть, пока всё не вынесут. Пыль, мышиный помёт.

— Мышей у нас нет, — обиделся Евгений Павлович.

Из-под трона выкатилась сухая корочка хлеба с мелкими следами зубов.

— Это историческое наследие, — сказал Матвей.

Дарья всё-таки рассмеялась. Смех вырвался слишком легко, и Матвей повернулся к ней. У него были серые глаза, светлее каменной пыли на ресницах. На секунду двор, договор и старый медведь исчезли, осталось только удивление от того, что человек, которого она много лет держала в списке неудобных соперников, умеет быть смешным без желания понравиться.

Она первой отвела взгляд.

— Евгений Павлович, — сказала Дарья, — если помещение не освободят до пятницы, мы арендуем контейнер и вычтем его из платежа.

— Не имеете права.

— Тогда до пятницы.

— До понедельника, — вмешался Матвей. — В пятницу у них концерт ко Дню города. Машина будет занята сценой.

Дарья нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Афиша на главном входе.

Евгений Павлович оживился:

— Вот видите, понимающий человек. В понедельник всё уберём.

— В понедельник к десяти, — сказала Дарья. — Запишем в перечень замечаний.

Заведующий нехотя записал.

Когда он ушёл, Дарья повернулась к Матвею:

— Не договаривайся за меня.

— Я договорился за свою половину комнаты.

— Ты назвал срок, прежде чем мы обсудили.

— Срок был реальный. Пятница — нет.

— Реальный срок можно назвать мне, а не заказчику.

— А невозможный можно называть заказчику?

Она сжала ручку так, что колпачок впился в ладонь.

— Я умею добиваться исполнения договора.

— Не сомневаюсь. Но если машина занята сценой, твоя уверенность её не освободит.

Фраза про уверенность вернулась от стены с крюком, и теперь это уже не было полезным замечанием.

— Разберись со своей мастерской, Корин.

— Этим и занят.

Он поднял фанерную берёзу, вынес её к стене и освободил проход к окну. Разговор закончился, а злость осталась у Дарьи во рту металлическим привкусом.

Она ушла на склад, открыла ноутбук и стала проверять смету нового объекта — сада за домом культуры, ради которого они и оказались в одном дворе. В таблице всё выглядело спокойнее, чем в жизни: подготовка почвы, демонтаж дорожек, посадка деревьев, восстановление ограды. Каждая строка имела цену, срок и ответственного. В строке «каменные работы» стояло название «Кромки». В строке «озеленение» — «Лист». Между ними не было места для того, кто кому уступил розетку и кто заметил рыхлый шов.

Телефон снова завибрировал. Олег.

— Ну? — спросил он вместо приветствия. — Склад взяла нормальный?

— Сухой и с широкими воротами.

— Корин не возражал?

— Ему нужен другой.

— Не расслабляйся. Такие люди сначала великодушно отдают сарай, потом выставляют счёт за каждый вдох.

Дарья посмотрела через открытые ворота. Матвей стоял на лестнице и закреплял над своим входом временный козырёк, чтобы вода из сломанного желоба не текла на стену. Арсен подавал ему инструменты. Они работали молча.

— Он не отдавал мне сарай, — сказала она. — Мы выбрали по назначению.

— Всё у вас теперь по назначению. Слушай, я завтра подъеду к заказчику. Надо сразу закрепить обслуживание сада за нами. На посадке заработаем один раз, на уходе — пять лет.

— Мы ещё объект не приняли.

— Поэтому и надо решать сейчас. Корин в уходе ничего не понимает, ему всё равно.

— В саду есть каменная часть. Он тоже может претендовать на обслуживание.

— Зачем ты сама придумываешь ему права?

— Потому что они записаны в конкурсной заявке.

Олег помолчал.

— Даша, мы заложили твою квартиру не ради красивого соседства. Нам нужен этот заказ целиком.

Она знала. Банк перечислил кредит две недели назад, и с тех пор квартира перестала быть только домом: в каждой комнате словно появилась маленькая печать с суммой долга. Дарья вложила деньги в растения, материалы, технику и зарплаты на три месяца. Если общий проект сорвётся, продавать придётся не старый фургон.

— Я помню, ради чего мы это делаем.

— Тогда не уступай Корину больше необходимого.

Связь оборвалась. Дарья ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Во дворе Матвей спустился с лестницы и проверил козырёк, потянув его на себя. Потом подошёл к средней полосе навеса, поднял оставленный кем-то мешок и перенёс к стене «Листа». Не на свою сухую сторону, не под водосток — туда, где они договорились хранить материалы Дарьи.

Она закрыла ноутбук.

К вечеру люди разъехались. Во дворе остались две машины, запах мокрого дерева и тонкая каменная пыль, которую ветер собрал вдоль белой линии. Вика унесла кофейник, братья — мусор, Лариса заперла грузовик. Дарья обошла склад, проверила окна и записала в блокнот: заменить замок, вызвать электрика, купить стойку для вывески, уточнить график разгрузки.

Матвей сидел за общим столом под навесом и чертил что-то на обороте старого плана.

— Все ушли, — сказала Дарья.

— Вижу.

— Ты обычно не доверяешь людям закрывать ворота?

— Обычно у меня одни ворота.

Она подошла. На листе был двор с траекториями двух грузовиков. Матвей отметил мелом на асфальте точки, где водители должны начинать поворот.

— Если твой фургон стоит здесь, мой не проходит, — сказал он. — Если на метр ближе к стене — проходим оба.

— У стены люк.

— Люк выдерживает легковую машину, не загруженный фургон. Поэтому ставить надо между люком и окном.

Дарья присела напротив. После длинного дня сил на спор почти не осталось, зато появился интерес к задаче.

— Тогда твой грузовик цепляет угол навеса.

— Только если Лариса ведёт по зеркалу. Можно повесить выпуклое зеркало сюда.

— Город не оплатит.

— Купим пополам.

— И чьё оно будет после проекта?

Матвей поднял глаза.

— Запишем в приложении.

Она рассмеялась, на этот раз устало.

— Ты серьёзно способен составить договор на зеркало?

— Способен подарить его городу, если это будет дешевле двух разбитых крыльев.

— Вот это уже подозрительная щедрость.

— Не щедрость. Крыло грузовика дороже.

Они склонились над планом. Дарья передвинула рулетку, изображавшую фургон. Матвей поправил угол. Их пальцы встретились на металлическом корпусе, и оба одновременно убрали руки. Неловкости не возникло — только короткая пауза, слишком заметная после целого дня деловых реплик.

— Завтра покажут сад, — сказала Дарья.

— В девять.

— Я поеду раньше. Хочу пройти участок до комиссии.

— Во сколько?

— В семь тридцать.

— Ворота сада откроют в восемь.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил у сторожа.

Дарья покачала головой.

— Тогда в восемь.

— Я тоже буду.

— Разумеется.

Матвей сложил план и убрал карандаш.

— Дарья, нам не обязательно нравиться друг другу. Но перед командой нельзя спорить о том, что можно проверить рулеткой или документом.

Она почувствовала, как усталость отступает, освобождая место для настороженности.

— А о чём можно спорить?

— О том, чего мы хотим от сада. Там рулетка не поможет.

— Я хочу выполнить проект в срок.

— Это не ответ.

— Для подрядчика — ответ.

— Для плохого подрядчика.

Дарья встала так резко, что ножка стула скрипнула по асфальту.

— До завтра, Корин.

— До завтра, Левина.

Она дошла до фургона, открыла дверь и только тогда поняла, что оставила блокнот на столе. Возвращаться не хотелось. Матвей взял блокнот и принёс сам.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Он протянул его, не заглядывая в записи. Дарья приняла блокнот и заметила на обложке белый отпечаток его большого пальца.

— Вывеску всё-таки поставь на раму, — сказал он. — У ворот её будет видно с улицы.

— Поставлю.

— Анкеры могу заказать вместе со своими.

— Закажи. Половину счёта оплачу я.

— Это только анкеры.

— Именно поэтому не стоит начинать с подарков.

Матвей кивнул, будто услышал правильный ответ.

Когда Дарья выехала со двора, в зеркале остались две вывески. Каменная уже стояла у правых ворот. Деревянная лежала на козлах у левых, ниже, чем ей полагалось, но не на земле. Между ними белела полоса, проведённая человеком, который верил, что двор можно разделить краской.

Завтра им предстояло увидеть сад, ради которого этой линии должно было стать мало.

Глава 2. Сад за клубом

В восемь без трёх Дарья стояла у кованой калитки и смотрела, как сад притворяется больше, чем был на плане.

На бумаге участок занимал чуть меньше двух гектаров, был разделён на северную аллею, площадку перед бывшим домом культуры и дальнюю часть с яблонями. Здесь же дорожки уходили одна за другую в густой клён, ограда терялась за кустами, а тёмное кирпичное здание казалось поставленным не перед садом, а внутри него. За крышей вставало солнце. Свет цеплялся за разбитые стёкла веранды, за мокрую траву и за проволоку, которой кто-то стянул две створки ворот.