- -
- 100%
- +
Часть I. Пламя Нави
Пролог. Цена покоя
Вира сидела на широком подоконнике императорского дворца, подобрав под себя ноги, и всматривалась в ночное небо. Звёзды мигали, переливались разными цветами: одни гасли, другие впервые зажигали свой свет на тёмно-синем покрывале. Где-то там, за звёздами, за гранью миров, осталась Навь. Остались битвы, грозившие отобрать самое дорогое — жизнь, и не только её… Здесь же, в Промоке, царила тишина. Слишком тихо для той, кто привыкла существовать на лезвии ножа. Возможно, с ней что-то не так, но чем спокойнее становилось вокруг, тем тревожнее сжималось внутри. Может, это всего лишь привычка… Ведь идиллия — не её участь, не была и никогда не станет. Она с детства привыкла борьбе, сражениям, потерям…
Она не заметила, как мысли утянули в прошлое. Оно нахлынуло волной — тёплой, горькой, неумолимой, стирающей грань реальности и не дающей вырваться.
Память услужливо подкинула тот первый день, когда она увидела Луку. Серое, хмурое утро, снег вперемешку с грязью — и он. Вороной конь, синий плащ инквизитора, ледяные глаза — в них не читалось ничего, кроме холода и долга. Тогда она ненавидела его. Боялась. Презирала за то, кем был. За руки, обагрённые кровью её сестёр. За взгляд сверху вниз, как на диковинного зверя, которого стоило либо изучить, либо пристрелить.
А он спас ей жизнь. Ворвался в окно старой избушки, вдребезги разбив стекло, вырвал из лап тёмной ведьмы. Потом смотрел на неё так, словно сам не понимал своего поступка. Будто внутри дала трещину та ледяная броня, за которой он прятался всю жизнь. Как в каменном сердце такого холодного человека могло зародиться такое тёплое и одновременно колючее чувство — любовь?
Она вспомнила его руки: как сжимали её в объятиях после победы над паладином. Как дрожали. Как шептали её имя — будто никого больше не существовало, будто она оставалась единственной нитью, удерживающей его в этом мире.
— О чём задумалась?
Голос Луки вынырнул из тишины, и Вира вздрогнула, возвращаясь в реальность. Он стоял в дверях, лениво опершись плечом о косяк, и смотрел на неё с той улыбкой, до сих пор заставляющей слабеть её ноги. В одной руке он держал два кубка с вином, в другой — плед, явно стащенный из спальни.
— О нас, — ответила она, не отводя взгляда. — О том, сколько мы пережили. Иногда кажется, что это была не я. Не мы. Какая-то чужая жизнь.
— Это была наша жизнь, — он шагнул вперёд, укутал её пледом, осторожно убрал прядь волос с лица и сунул ей в ладони кубок. — И она привела нас сюда.
Он опустился рядом на подоконник, плотно прижавшись плечом к её плечу. От него пахло деревом, бумагой и чем-то неуловимо родным — запахом, что она узнала из тысячи.
— Помнишь, как мы впервые попали в Промок? — тихо спросила она.
— Ещё бы, — фыркнул он. — Ты смотрела на город так, будто он тебя лично оскорбил. А когда увидела императорский дворец, выдала: «И в этом каменном коробе мы будем жить?»
— А ты ответил: «Лучше, чем клетка на корабле», — улыбнулась она.
— И был прав.
Она фыркнула и пихнула его локтем в бок.
— Ты всегда прав. Бесит.
— Не всегда, — возразил он, и голос его стал тише. — Я ошибся, когда решил, что смогу жить без тебя.
Она замолчала, уставившись на звёзды. Внизу, в городе, россыпью горели огни. Промок дышал миром. Империя, которая когда-то травила таких, как она, теперь ждала их свадьбы.
— Я люблю тебя, — выдохнула она в тишину.
— Знаю, — он поцеловал её в висок. — Я тоже.
Амарок, дремавший у камина, приоткрыл один глаз, вздохнул — и снова зажмурился. Эти двое и через год вели себя как влюблённые подростки.
Глава I. Императорские будни
Императорский дворец Промока пробуждался неторопливо, точно огромный зверь, лениво приоткрывающий веки. С первыми лучами солнца в коридорах уже начиналось привычное шуршание — слуги, подобно бесшумным теням, принимались за уборку, натирая полы, перила и дворцовую утварь до зеркального блеска. Их движения, отточенные веками, напоминали танец в особом ритме. Но стоило скрипнуть двери императорской опочивальни или покоев вельмож, как они мгновенно испарялись, оставляя после себя лишь едва слышный шелест одежд или взмах веника.
Вира спустилась в малую трапезную, когда солнце лишь начинало касаться золотом соборных шпилей. За окнами вовсю заливались птицы, а из кухни доносился дурманящий аромат свежей выпечки — повара трудились здесь задолго до рассвета. Вопреки внушительным размерам, зал встретил её светом и уютом. Утреннее солнце струилось сквозь стрельчатые окна, выходящие в сад, и переливалось на белокаменных стенах, на длинном дубовом столе и серебряной посуде, расставленной с ювелирной точностью. Пол, сложенный из тёплого камня, грели трубы с горячим воздухом от печей, и Вира каждый раз с наслаждением отмечала это инженерное чудо: вместо привычного холода её встречала благодатная теплота, и колени больше не била утренняя дрожь.
— Доброе утро, Ваше Величество, — приветствовала её пожилая служанка, приседая в поклоне.
— Доброе, Милана, — Вира улыбнулась ей. — Лука уже вставал?
— Император с рассветом в кабинете, — доложила женщина. — Варфоломей пришёл с бумагами.
Вира выдохнула, пытаясь выпустить вместе с воздухом и раздражение. Её жених был одержим работой — черта, бесспорно, достойная восхищения, но порой доводившая её до скрежета зубами. Ей отчаянно не хватало его прикосновений, тепла его рук, той простой близости, что была у них в Бретенске, в их маленьком доме, где не было ни слуг, ни свитков с докладами, ни этого гнёта чужих ожиданий. Возможно, это эгоистично, но временами она жалела, что когда-то поддержала Луку в его решении занять трон. А что, если бы она тогда отказалась ехать с ним? Остался бы он ради неё? Или уехал бы один, с глухой болью в груди? Но бросить его в этом одиночестве она не могла — это было бы предательством. Да и обоим им невыносимо было бы молчаливо нести тот груз, что до сих пор не давал им покоя. Прошло уже много времени с того дня, когда Лука узнал правду: его настоящий отец — император Константин, тот самый, кто едва не стёр мир с лица земли. Лука, казалось, смирился. Но Вира знала это слишком хорошо: такая рана не заживает никогда. И они оба будут нести её до конца, так и не сумев принять.
— Ладно, — она плеснула себе чаю из пузатого заварника, даже не глядя на него. — Значит, завтракаю в гордом одиночестве.
— Прошу прощения, Ваше Величество, — пискнула служанка, вся пунцовая от смущения, переминаясь с ноги на ногу. — Там… из Бретенска гонец. Ждёт в приёмной. Говорит, срочно.
Вира вскинула бровь, отрываясь от чашки:
— Гонец? От князя?
— От него, Ваше Величество.
— Зови, конечно! Чего стоишь?
Служанка вылетела пулей, а через минуту в дверях показался парень — весь в дорожной пыли, но улыбающийся до ушей. Поклонился лихо, протянул свиток с сургучной печатью.
— От князя Захара и княгини Ульяны, — отрапортовал он, сияя. — С наилучшими и с важными вестями.
Вира хрустнула печатью, пробежала глазами строчки. И улыбнулась так, что служанки переглянулись за её спиной.
— Ну и что там? — раздался голос у самого уха.
Она вздрогнула. Лука стоял за спиной, заглядывая в письмо через её плечо. Бесшумно, как кот.
— Захар и Ульяна поженились! — Вира крутанулась к нему, сияя. — Ты чего? Я думала, ты в кабинете.
— Вообще-то я занят, — он наклонился и поцеловал её в щёку, пахнущую утром и выпечкой. — Но я соскучился.
— За месяц? — усмехнулась она и в глазах блеснули смешинки. Тот плюхнулся на соседний стул и пододвинулся ближе. Вира вдохнула знакомый запах кожи, выдохнула и продолжила, перечитывая письмо:
— Месяц назад. Тихо, без гостей. А Ульяна… — она запнулась, перечитала строку и охнула. — Беременна. Третий месяц.
Лука присвистнул:
— Ничего себе. Быстро они разогнались.
— Они давно вместе, — хмыкнула Вира, закатывая глаза. — Просто официально всё не решались. Захару, знаешь, надо было сначала две прошлые свадьбы пережить. — Она хитро стрельнула в него глазами, ожидая реакции.
Император поморщился, ровно так, как она и хотела. Первая жена князя когда-то была его невестой. Тема скользкая.
— Кхм, — протянул Лука. — А теперь, значит, решились.
— Ага, — Вира беззаботно дёрнула плечом, делая вид, что не заметила его кислую мину.
Но дочитала письмо — и внезапно замерла. Улыбка сползла. В глазах мелькнула радость, удивление… и что-то острое, колючее. Маленькая, но острая игла зависти ткнула под рёбра. Она даже скривилась, сама того не заметив.
— Ты чего? — Лука нахмурился, вглядываясь в её лицо.
— Ничего, — прозвучало слишком бодро, звонко. Она схватила кружку. — Я просто… рада за них. Очень.
Он накрыл её ладонь своей, заставил поднять глаза:
— Вира.
Она выдохнула, шумно и сдаваясь. Отставила чашку.
— У неё будет ребёнок, Лука. Сын или дочка, — голос дрогнул. — Она станет матерью. А я… — она глотнула. — Я даже не могу представить себя в этой роли.
— Почему?
— Потому что я воин, — усмехнулась горько. — Моя мать умерла, когда я была соплёй. Она не успела показать мне, как это, любить по-настоящему, как это, быть мамой. А теперь я ещё будущая императрица. Кому нужна такая мать?
Он молчал. Просто смотрел на неё — и слушал не слова, а то, что за ними. А потом притянул к себе, уткнул носом в макушку.
— У нас всё будет: дом, дети, счастье. Но не всё сразу. Мы должны быть готовы. Ты в первую очередь.
— Ты прав, — пробубнила она куда-то в его рубашку.
— Знаю.
Она подняла голову, сверкнула глазами:
— Такой самоуверенный?
— Я император, — пожал плечами с королевским спокойствием.
— А императоры разве завтракают впятером с женой, которая вчера огрела их подушкой?
Приподнял бровь с ледяным величием. Вира надула щёки, глядя на него снизу вверх. Стала похожа на рассерженного хомяка.
Лука не выдержал — расхохотался так, что служанка за дверью поперхнулась воздухом. Вира фыркнула, а потом тоже рассмеялась, звонко, выпуская воздух со свистом. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.
* * *
Прошлым летом Промок встретил их суетой. Город, который когда-то был столицей страха, теперь превращался в столицу надежды. Узкие улочки старого города, вымощённые тёмным камнем, расходились лучами от центральной площади, где высился собор Святой Марии — огромный, готический, с витражами, которые в солнечный день превращали площадь в разноцветный калейдоскоп.
Дворцовый комплекс занимал целых три холма в восточной части города. Белокаменные стены, сложенные ещё первыми императорами, были такими толстыми, что в них прорезали окна с глубокими нишами — в них любили сидеть слуги, греясь на солнце. Крыши дворца покрывала черепица цвета тёмной охры, и она красиво контрастировала с белым камнем и синевой неба.
Что больше всего нравилось Виринее — водоснабжение. Оно во дворце было продумано до мелочей — система акведуков, построенная ещё при Константине, подавала воду из горных источников прямо в резервуары на чердаках, а оттуда по свинцовым трубам она расходилась по кухням, баням и даже в специальные комнаты с большими чашами — нечто среднее между ванной и бассейном. Вира поначалу боялась, что свинец отравит их, но местные мастера уверили её: вода течёт быстро, не застаивается, а трубы внутри выложены воском и смолой.
Система отопления была ещё хитрее. Под полами всех основных помещений проходили керамические трубы, по которым циркулировал горячий воздух из огромных печей в подвалах. Печи топились дровами и углём, и специальные слуги следили за тем, чтобы жар распределялся равномерно. Зимой во дворце было тепло, даже когда за окнами выла вьюга. Там же и нагревали воду для императорской ванны. Она мечтала лично увидеть, как работает механизм, но никак не получалось.
Вира обожала гулять по коридорам замка, разглядывая гобелены, картины, статуи, что собирали прежние императоры. В одном из залов висел портрет Константина — Лука приказал убрать его в кладовку, но Вира иногда ходила туда, смотрела в его пустые глаза и думала о том, какую цену заплатили все за его безумие. Какую цену заплатил его сын… Но сегодня ей было не до прогулок — после завтрака её ждали портнихи. Как её это раздражало. Они как осиный рой крутились возле неё по несколько часов в день, и свадьба — даже такая долгожданная и любимая — была сущим наказанием для той, кто привык к простым льняным платьям и сапогам, а не к корсетам и кринолинам. Она со скрежетом носила шёлковые наряды, подаренные Захаром, но там не было высоких воротников и многочисленных кружев, раздражающих кожу и то и дело вызывающих желание почесать её в тех местах, где колючая ткань натирает сильнее всего.
— Ваше Величество, умоляю, постойте спокойно! — причитала главная портниха, дама внушительных размеров с сантиметром на шее. — Вы дёргаетесь, как воробей на морозе! Я же иголку уколю!
— Я стою спокойно, — сквозь зубы цедила Вира, вцепившись руками в спинку стула так, что костяшки побелели. — Просто вы уже третий час меня тычете этими булавками! У меня спина затекла!
— Ах, Ваше Величество, ну потерпите ещё чуть-чуть! — взмолилась портниха. — Осталось всего ничего!
Вокруг суетились ещё три девушки — одна прикалывала булавки к подолу, вторая держала шлейф, чтобы тот не касался пола, третья ползала на коленях, подшивая кружева. Платье было невероятным — белый шёлк, расшитый серебряными нитями и жемчугом, с длинными рукавами и шлейфом в три локтя, стоячий воротник. Вира чувствовала себя в нём невестой из сказки. И заложницей собственной свадьбы.
— Ох, какая красота! — мурлыкала главная портниха, отступая на шаг и прищуриваясь. — О, как же оно сидит! Вы будете прекрасны, Ваше Величество! Все гости ахнут!
— Я уже прекрасна, — буркнула Вира, дёргая плечом, чтобы поправить сползающую бретельку. — Можно я просто выйду замуж в нормальном платье? Без всего этого? Ну, в том, зелёном, с карманами?
— Ни в коем случае! — ужаснулись все четыре женщины хором, и их голоса слились в такой испуганный вопль, что Вира поморщилась.
— Да шучу я, шучу, — проворчала она, но глаза её горели тоской.
— Ваше Величество, если вы будете так шутить, у меня сердце остановится, — приложила руку к груди портниха. — Я женщина в возрасте!
— Так я тоже не юная девчонка! — огрызнулась Вира, но в голосе уже проскальзывали смешинки. — Мне уже двадцать шесть! Я воевала, я голодала, я выживала в лесах, а теперь вы меня в этот корсет затягиваете, как колбасу в оболочку!
— Так ведь для красоты, Ваше Величество! — защебетала младшая портниха. — Императрица должна сиять!
— Я и так сияю, — фыркнула Вира. — Солнцем, лесом, магией. А не жемчугом и серебром.
Портнихи переглянулись, но спорить с будущей императрицей не решились. Они лишь вздохнули и продолжили своё дело с ещё большим усердием.
Вира закатила глаза, глядя в потолок. Как же ей хотелось сбежать в лес, куда-нибудь к озеру, находящееся в пятнадцати минутах от замка, если идти на закате. Туда, где никого нет, где можно скинуть эти дурацкие туфли, замочить ноги в прохладной воде и просто дышать.
— Ещё чуть-чуть, Ваше Величество, — пропела портниха, словно прочитав её мысли. — Уже почти готово.
— Вы это говорите уже второй час, — простонала Вира.
— Зато результат! — женщина всплеснула руками. — Вы увидите!
А пока примерка, смех, суета и подготовка к самому счастливому дню в их жизни.
После примерки Вира сбежала от портних под предлогом головной боли и необходимости свежего воздуха. На самом деле ей просто нужно было побыть одной, подумать, прийти в себя после всех этих кружев, булавок и причитаний.
Она вышла во внутренний двор, где кипела своя, невидимая из парадных залов жизнь. Здесь, в тени высоких стен, располагались хозяйственные постройки: кухни, прачечная, бани, кладовые. И именно здесь можно было увидеть ту самую сложную систему, что делала жизнь во дворце не просто сносной, а по-настоящему комфортной.
Вира завернула за угол и наткнулась на Прасковью — старшую прачку, грузную женщину с красными от горячей воды руками и вечной улыбкой на лице. Прасковья тащила огромную корзину с бельём, ловко балансируя ею на бедре.
— Ох, Ваше Величество! — всплеснула она руками, едва не уронив корзину. — Простите, не приметили! Чуть вас не сбила!
— Давай помогу, — Вира шагнула к ней, протягивая руки.
— Что вы, что вы! — Прасковья замахала свободной рукой. — Негоже императрице с бельём возиться! У нас для этого руки есть. Мы сами справимся!
— У меня тоже руки есть, — улыбнулась Вира, — И я, между прочим, тоже стирала. Когда в своей избушке жила. Помню, как в проруби полоскала. До сих пор пальцы мерзнут, как вспомню.
— Ну, там одно, а здесь... — Прасковья замялась, не зная, как отказать будущей императрице.
— Давай, не стесняйся, — Вира уже взялась за край корзины. — Вдвоём быстрее.
Прасковья вздохнула и, улыбнувшись, отдала корзину. Вдвоём они понесли её к прачечной — длинному каменному строению с высокими окнами, из которых валил пар.
— Тяжёлая, — крякнула Вира, перехватывая корзину поудобнее.
— Там простыни императорские, — пояснила Прасковья. — Шёлковые, тяжёлые. Их вручную полоскать надо, чтоб не помялись.
— Да уж, — хмыкнула Вира. — В моей избушке таких не было. Простыни — льняные, грубые, зато тёплые.
— Привыкнете, Ваше Величество, — успокоила её прачка. — Шёлк —нежный, тело любит.
— Моё тело любит, когда его никто не трогает корсетами, — буркнула Вира.
Прасковья рассмеялась — гулко, от души.
— Эх, Ваше Величество! Вы хоть и будущая императрица, а душа у вас простая. Я это сразу поняла, как вас увидела. Не чванитесь, не гордитесь. Это хорошо.
— Спасибо, Прасковья, — искренне сказала Вира, чувствуя, как на душе теплеет.
Внутри прачечной было жарко и влажно, как в бане. Вдоль стен тянулись длинные каменные чаны, в которых кипела вода. Над ними, на специальных крюках, висели мешки с травами и мыльным корнем. В углу громоздились горы уже постиранного белья — простыни, скатерти, полотенца, всё белоснежное, пахнущее свежестью.
— Красота, — выдохнула Вира, оглядываясь.
— Это вы про наше хозяйство? — удивилась Прасковья. — Да тут парилка, а не красота. Жарко, душно, руки по локоть красные от кипятка.
— Я про воду, — пояснила Вира. — Горячая. Прямо из стены течёт. Даже колодец не нужен.
— А, это, — прачка махнула рукой. — Это всё Аристархово колдовство. Не колдовство, конечно, а выдумка. Он у нас за тепло отвечает.
— Кто?
— Аристарх, мастер печных дел. Пойдёмте, покажу, коли интересно.
— Конечно, интересно! — Вира загорелась любопытством: эта страсть к хитрым механизмам вспыхивала в ней мгновенно, стоило лишь зайти о подобном разговоре.
Они вышли из прачечной и прошли вдоль стены к небольшой пристройке, откуда доносился ровный гул. Внутри было темно и жарко — настоящая преисподняя, если верить церковникам. Вдоль стен выстроились три огромные печи, сложенные из огнеупорного кирпича. В топках ревело пламя, а над печами возвышались массивные медные резервуары, от которых во все стороны тянулись трубы.
— Это наши водогреи, — с гордостью сказал подошедший мужчина. Сухой, жилистый, с прокопчённым лицом и руками в мозолях. Поклонился низко. — Аристарх, к вашим услугам, Ваше Величество.
— Рассказывай, — велела Вира, заворожённо глядя на это хозяйство. — Я хочу всё понять.
Аристарх просиял. Он явно любил свою работу и готов был говорить о ней часами — и для него нашёлся наконец благодарный слушатель.
— Система простая, — начал он, жестикулируя. — В печах жжём дрова и уголь. Греем резервуары. Вода нагревается, идёт по трубам: в кухню, в ванны императора и гостей, в прачечную. В бани отдельно — там свои печи, чтоб пар был сухой или влажный, как захочется. Обратно вода стекает в отстойники, потом её чистят и снова греют. Экономно. Понимаете?
— То есть вода не просто нагревается и сливается? — переспросила Вира, пытаясь уложить в голове схему. — Она возвращается?
— Именно так, Ваше Величество! — Аристарх даже прищёлкнул пальцами от радости, что его поняли. — Мы её очищаем через песок и уголь, потом снова в резервуары. Так что зря вода не уходит. Константин Великий это придумал. Гениальный был человек. Правда, безумный. Но гениальный.
— Умный, — кивнула Вира, пропуская мимо ушей упоминание о Константине. — А кто за всем следит?
— У меня команда, — Аристарх кивнул на двух парней, которые подкидывали дрова в топки. — Днём и ночью. В три смены работаем. Чтоб ни одна труба не остыла. Если труба остынет — вода замёрзнет зимой, трубы лопнут. Тогда всё, пиши пропало.
— А если лопнут?
— Мы чиним, — просто ответил мастер. — У нас запасные. Кованые, железные. Свинцовые только в покоях императора — они мягче, удобнее. Но если лопнут — беда.
— Бывало?
— Бывало, — вздохнул Аристарх. — Прошлой зимой в северном крыле прорвало. Две недели без тепла сидели. Но мы справились.
Вира смотрела на это чудо инженерной мысли и думала о том, как мало она ещё знает о мире, которым теперь правит её мужчина. В её лесах всё было проще — нарубил дров, натаскал воды из колодца, истопил баньку по-чёрному. А здесь — целая наука. Трубы, резервуары, фильтры, печи. Люди, которые работают днём и ночью, чтобы во дворце было тепло, и вода лилась из кранов.
— Спасибо, Аристарх, — искренне сказала она. — Ты делаешь великое дело. Я и не знала, что здесь так всё сложно устроено.
Старик расплылся в улыбке, обнажив щербатые зубы.
— Для вас стараемся, Ваше Величество. Для вас и для народа. Мы не зря хлеб едим.
— Я запомню, — кивнула Вира. — Если что понадобится — приходи.
— Благодарствую, Ваше Величество.
Вира вышла из пристройки, вдохнула прохладного воздуха. В голове прояснилось, мысли улеглись. Наверное, именно так и должна чувствовать себя правительница — когда знает, как устроен её дом, как живут её люди, кто за что отвечает. Когда может заглянуть в самое сердце замка и увидеть, что там не тьма и грязь, а работа, усердие и гордость.
Она улыбнулась, глядя на небо, и направилась обратно во дворец.
Со спокойными мыслями, довольная тем, что узнала чуть больше о своём новом доме, она прошла по коридорам, стараясь не встречаться с портнихами, и, не заходя в свои покои, направилась в западное крыло, где располагался императорский кабинет.
Она бывала здесь редко — Лука предпочитал работать один, а Вира не лезла в государственные дела, считая их скучными и далёкими от неё. Но сейчас ей очень сильно захотелось его увидеть. Она скучала по нему, по ласке, по взгляду. В этом огромном замке она чувствовала себя одинокой, и только Амарок скрашивал её досуг.
Коридор перед кабинетом был пуст, но из-за тяжёлых дубовых дверей доносились голоса. Вира прислушалась: Лука говорил с кем-то спокойно, размеренно, но в голосе чувствовалась усталость. Совещание. Конечно, у него совещание.
Она хотела уже развернуться и уйти, но дверь неожиданно приоткрылась, и оттуда выглянул Варфоломей.
— Ваше Величество! — удивился он, но глаза его хитро блеснули, словно он знал, что она здесь появится. — Вы к императору?
— Да, но я вижу, он занят... — Вира попятилась, чувствуя себя неловко.
— Да бросьте, — старик махнул рукой. — Скоро заканчиваем. — И, не спрашивая разрешения, распахнул дверь шире. — Проходите, проходите, он будет рад.
— Варфоломей, я не хочу мешать...
— Ваше Величество, вы никогда не мешаете, — заверил её старик. — Даже когда просто стоите в дверях и смущаетесь.
Вира вздохнула, поняв, что спорить бесполезно, и шагнула внутрь.
В кабинете было светло. Высокие стрельчатые окна выходили на запад, и вечернее солнце заливало комнату золотом. Стены были обиты тёмным деревом, полки с книгами тянулись до самого потолка, на длинном столе были разложены карты, свитки, чернильницы. Десяток человек в строгих одеждах стояли вокруг стола и уставились на неё с нескрываемым любопытством.