- -
- 100%
- +
— Эй, Фрол, куда прешь? — заорал кто-то из кухни. — Я тебе сказал, муку сюда, а не в кладовую!
— Так я и несу! — огрызнулся мужик с мешком на плече. — Не ори, Влас, я глухим не был!
Вира улыбнулась. Всё, как в её родной деревне, только масштабы побольше.
Она прошла мимо кухни — оттуда доносились такие запахи, что желудок жалобно заурчал. Заглянула в приоткрытую дверь: огромное помещение, где десяток поваров колдовали над горшками и сковородами, где ревело пламя в печах, где пар поднимался до самого потолка. Главный повар, грузный мужчина с красными от жара щеками и роскошными усами, заметил её и замахал руками:
— Ваше Величество! Не положено! Тут жарко, грязно, вдруг угорите!
— Я ведьма, — напомнила Вира, заглядывая в кастрюлю, где булькало что-то невероятно ароматное. — От жара не угораю. И от грязи тоже.
— Всё равно не положено! — запричитал повар, загораживая собой плиту. — Вы же императрица!
— Влас, — укоризненно произнесла Вира, — я в твоей кухне уже в третий раз. Всё, что можно испортить, уже испорчено. Давай, скажи, что ты варишь?
— Ну... — повар смутился, покраснел ещё больше и понизил голос. — Солянку с рыбой, Ваше Величество. По старому рецепту. Тайному.
— Поделишься?
— Ни за что! — всплеснул он руками. — Это фамильный секрет! Мой дед, мой отец...
— Ладно, ладно, — засмеялась Вира, поднимая руки в примирительном жесте. — Не буду тебя мучить.
— Вот, — повар вздохнул с облегчением. — Император ждёт вас. Велел передать, что он сегодня не такой злой, как обычно. Даже улыбнулся, когда про вас вспоминал.
— Передай ему, что я его тоже люблю, — подмигнула Вира и пошла дальше, оставив повара в смущении.
У входа в прачечную она встретила Прасковью. Та как раз вытряхивала огромную скатерть, и от неё летели клубы пара.
— Ваше Величество! — расплылась в улыбке прачка, отставляя скатерть. — Опять гуляете?
— Опять, — кивнула Вира. — Как вода?
— Горячая, чистая, спасибо Аристарху, — Прасковья кивнула в сторону котельной. — Без него бы пропали. А вы заходите, если что, всегда рады. У меня тут новое мыло, пахнет так, что голова кружится!
— Какое?
— Лавандовое, с мёдом, — похвасталась прачка. — Сама делаю. Для господских простыней. Хотите попробовать?
— Обязательно, — пообещала Вира, и они расстались.
Она обогнула здание и вышла к небольшим воротам, что вели в город. Стража у ворот вытянулась по струнке.
— Ваше Величество! — удивился старший, молодой парень с рыжеватой бородкой. — Вы одна? Без охраны?
— А что мне сделается? — усмехнулась Вира, поправляя косу. — Это теперь мой город. Имею право гулять.
— Но... — замялся стражник. — Император велел, чтобы...
— Чтобы я была в безопасности, — перебила она. — А в городе я в безопасности. Все меня знают. Или ты думаешь, кто-то рискнёт поднять руку на невесту императора?
— Ну... вообще-то нет, — стражник почесал затылок, всё ещё сомневаясь. — Но вдруг?
— Тогда я покричу, и ты прибежишь, — подмигнула Вира. — Ладно?
Стражники переглянулись, но спорить не посмели. Ворота открылись, и Вира шагнула на улицы Промока.
Город встретил её шумом, запахами и цветом.
Узкие мостовые были вымощены тёмным камнем — базальтом, который привозили из северных карьеров. Камень был шершавым, не скользким даже после дождя, и Вира одобряла этот выбор. Вдоль улиц тянулись дома в три-четыре этажа — белые, жёлтые, розоватые, с черепичными крышами и ставнями, расписанными яркими узорами. На первых этажах теснились лавки: булочные, мясные, овощные, скобяные. Торговцы зазывали покупателей, расхваливая товар.
— Эй, красивая! — окликнул её торговец овощами. — Возьми яблочко, сладкое!
— А бесплатно? — усмехнулась Вира.
— Для такой красавицы — всё бесплатно! — засмеялся он, протягивая ей румяное яблоко.
Вира взяла, надкусила — сок побежал по подбородку. Торговец довольно хмыкнул.
— Вы, я смотрю, та самая невеста императорская? — спросил он, прищурившись. — Которая ведьма?
— Она самая, — кивнула Вира с набитым ртом.
— А нас не съедите? — пошутил торговец.
— Не сегодня, — серьёзно ответила она. — Сегодня я добрая.
Мужик захохотал, и к нему присоединились другие торговцы. Кто-то засвистел, кто-то захлопал.
— Хорошая императрица будет! — крикнул кто-то из толпы. — Не то что прошлая!
Вира смутилась, махнула рукой и пошла дальше.
Она остановилась у булочной, купила тёплый крендель, посыпанный солью. Жевала на ходу, чувствуя себя почти счастливой. Год назад она боялась даже выходить на эти улицы — вдруг узнают ведьму, вдруг набросятся. А теперь — спокойно гуляла, ела уличную еду, ловила улыбки прохожих.
— Ваше Величество! — окликнул её кто-то.
Вира обернулась. К ней спешила пожилая женщина в тёмном платке, морщинистая, сгорбленная, но с удивительно живыми глазами — ясными, голубыми, как у молодой девушки. Она тяжело дышала, будто бежала, и сжимала в руках узелок с травами.
— А? — Вира остановилась, пряча недоеденный крендель в карман.
— Ваше Величество, — женщина подошла ближе, присела в неловком поклоне. — Я Агафья, ведунья из пригорода. У меня... У меня беда, и мне не к кому больше обратиться.
Вира насторожилась. Всё так хорошо начиналось.
— Говори, — сказала она, вглядываясь в лицо старухи.
— Ученица моя пропала, — выпалила старуха, и голос её дрогнул. — Дарья, шестнадцать лет. Третьи сутки ищу — нет нигде. В лес пошла за травой и сгинула. А я, Ваше Величество, чувствую, каждой клеточкой чувствую — не сама сгинула. Там... там что-то было. Странное для наших мест.
— Что именно? — Вира опустила крендель и шагнула ближе.
— Запах, — старуха понизила голос, озираясь по сторонам. — Странный, какой-то металлический, не свойственный для наших лесов. И следы... Будто волокли кого-то, а потом, хоп — и обрываются. Прямо на пустом месте.
Вира помрачнела. Если следы идут и обрываются, значит, кто-то открыл портал или переход. Но кому нужно красть юную ведьму, особенно сейчас? Магию больше не преследуют, инквизиции нет, ведьмы живут свободно. Если только…
— Она была сильной? — спросила Вира. — Дарья?
— Сильной, Ваше Величество, — кивнула Агафья, вытирая глаза уголком платка. — Дар очень сильный, но сырой. Она же ещё ребёнок, не умеет защищаться. А кто-то... Кто-то почувствовал её, понял, что она — лакомый кусок.
— Для чего? — нахмурилась Вира, и в голосе её послышалось недоверие. — Магия сейчас вне закона, её не продают, не покупают. Кому она вообще нужна, тем более в таком количестве?
Старуха помедлила, теребя край ветхого платка. Казалось, она боялась произнести это вслух, словно сами слова могли притянуть беду.
— Говорят, — прошептала она, оглядываясь по сторонам, — что на восточных болотах объявился новый колдун. Сильный, очень сильный. И он собирает молодых ведьм, одну за другой, чтобы... чтобы выкачивать из них силу. Как мёд из сот, до последней капли.
Вира похолодела, по спине пробежал противный холодок.
— Откуда ты знаешь?
— Слухи, — горько усмехнулась Агафья. — Ведьмы болтают. Одна приезжая баба рассказала. Две её сестрёнки пропали по дороге из южных земель. Младшая была такой же, как моя Дарья — талантливая, но необученная.
— Пойдём, — сказала Вира, не раздумывая. — Покажешь мне это место.
— Так вы поможете? — глаза старухи наполнились слезами, и руки её задрожали. —, Ваше Величество, вы правда поможете?
Вира подошла и взяла её за руку.
— Я — ведьма, — просто ответила она, глядя в глаза Агафье. — Моя задача — защищать сестёр.
Глава III. Кладовая смерти
Перед тем как отправиться на поиски девочки, нужно было взять кое-что из ведьмовского арсенала и переодеться в более удобную одежду. Всякое могло произойти — Вира знала это лучше, чем кто-либо. Она быстро вернулась в замок, поднялась в покои и на секунду замерла у окна своей спальни. За стеклом тучи затягивали горизонт — серые, тяжёлые, словно свинцовые плиты. Небо мрачнело, и на душе становилось так же тоскливо.
Вчерашняя эйфория от встречи с Лукой, от их близости, от тёплого вечера и вкусного кренделя, что хрустел на зубах и таял во рту — всё это ушло бесследно, растворилось, словно утренний туман под солнцем. Слишком долго Вира жила по законам войны и борьбы, чтобы не чувствовать: что-то не так. Воздух стал другим, даже утренний свет казался слишком резким, слишком холодным для летнего дня. Что-то чужое, незваное, бродило по её земле, и внутренний голос, тот, что когда-то спасал ей жизнь, настойчиво твердил: будь настороже.
Хотя, возможно, это просто усталость. Усталость от той тягучей тишины, что преследовала её целый год. Может быть, она просто разучилась верить в спокойствие, разучилась принимать его как должное, и теперь ей всё казалось лишь затишьем перед бурей.
— Хватит ныть, — сказала она себе вслух. — Соберись, тряпка.
Вира быстро открыла высокий массивный шкаф — дверь тяжело заскрипела, но поддалась без проблем. Пару минут — и она стояла одетая иначе: простой тёмный сарафан, удобные сапоги, на поясе атам, в кармане несколько защитных амулетов, в косу, как и раньше, вплетена полынь. Всё как в старые добрые времена. Только вот лес теперь был не её родным бретенским, а чужим, промокским.
« Амарок, — позвала она мысленно, затягивая шнурок на сапоге. — Ты со мной?»
Волк отозвался не сразу — видимо, досматривал сны у камина. В голове раздался его сонный, ворчливый голос:
«Иду. Куда?»
«В пригород. Девочка пропала».
«Девочка — это плохо, — философски заметил он. Вира почти физически ощутила, как он зевнул и потянулся. — Догоню, расскажешь подробнее. Только дай мне пару минут, я досмотрю этот прекрасный сон про оленя».
«Амарок!»
«Шучу. Уже выхожу».
Вира фыркнула, качая головой. Вот ведь нахал.
Агафья ждала её у городских ворот, кутаясь в поношенный плащ. Старуха была маленькой, сухонькой, с морщинистым лицом и глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро, цепко, по-ведьмовски. В руках она сжимала узелок — видимо, с припасами на дорогу.
— Ваше Величество, — старуха поклонилась, но без подобострастия, по-свойски, как к равной себе. — Спасибо, что не бросаете нас в этой беде. Я уж думала, никто не поможет.
— Зови меня Вирой, — попросила та. — Здесь я не императрица. Агафья, напомни, как зовут ту девушку? Дарья, да? Расскажи мне про неё.
— Да, Дарьюшка, — голос старухи дрогнул, и она на секунду прикрыла глаза. — Шестнадцать лет всего. Хорошая девчушка, я её давно обучаю. Дар у неё сильный был — целительский. Травами лечила лучше меня, хоть и молодая ещё. Люди её любили. Всегда с улыбкой, всегда с лаской. Никого не обидела за всю свою жизнь.
— Какой дар? — переспросила Вира, начиная догадываться.
— Целительский, — повторила Агафья. — Редчайший. Такие на дороге не валяются. Она могла раны затягивать, болезни отводить, даже сломанные кости сращивать. И всё — одними травами да силой мысли.
— Ну, — протянула Вира, — неудивительно, что она кому-то понадобилась. Такие дары всегда в цене. Особенно у тех, кто не умеет исцелять сам.
— Пойдём, — Вира тронула её за плечо. — Покажешь, где следы.
Амарок материализовался из тени за их спинами, заставив Агафью вздрогнуть и перекреститься.
— Ох, господи! — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Что это?
— Это мой фетч, — успокоила её Вира. — Не бойся, он безобидный.
— Безобидный волк? — старуха с сомнением покосилась на сиреневые глаза Амарока. — У меня никогда не было духа-помощника. Не привыкла я к таким. У меня...
— Синица, — перебил Амарок, сверкнув глазами. — Была. Но она улетела. Потому что ты перестала её кормить.
Агафья побледнела.
— Откуда ты...
— Я всё знаю, — фыркнул волк. — Не кормишь духа — он уходит к тому, кто даст ему силу. Ты просто использовала её, а взамен ничего не давала. Так не бывает.
Старуха открыла было рот, чтобы возразить, но потом опустила голову и тихо сказала:
— Прости меня. Я была не права. Я... я не знала, что так нельзя. Никто меня не учил.
— Теперь знаешь, — отрезал Амарок. — Исправляйся.
Вира мягко тронула его за загривок:
— Хватит, Амарок. Не сейчас.
Волк фыркнул, но замолчал. Агафья вытерла глаза платком и, не говоря ни слова, зашагала вперёд — сухонькая, но удивительно быстрая для своих лет. Вира двинулась следом, чувствуя, как подошвы сапог мягко ступают по лесной подстилке.
Здесь было тихо. Слишком тихо.
Не той живой, наполненной шорохами и птичьими голосами тишиной, к которой Вира привыкла за годы скитаний по лесам, а глухой, давящей, будто всё живое затаилось или ушло навсегда. Даже ветер не шумел в кронах — ветки висели неподвижно, как нарисованные на старом, выцветшем гобелене. Солнце, ещё недавно пригревавшее спину, вдруг спряталось за плотной пеленой туч, и в лесу стало сумрачно, словно наступили ранние сумерки.
Вира остановилась, прислушиваясь к себе. Обычно лес говорил с ней — шелестом листьев, треском сучьев под лапами зверей, далёким криком птиц. Он был живым существом, дышащим в унисон с ней. Но сейчас лес молчал. Он затаился, сжался, будто боялся выдать своё присутствие. И это молчание было страшнее любого звука.
— Не нравится мне здесь, — прошептала Агафья, поёживаясь и кутаясь в плащ, хотя воздух был тёплым и душным. — Я тут каждый день хожу, грибы-ягоды собираю. А сегодня — будто не мой лес. Чужой какой-то. Всё замерло. Даже ветер не дышит.
— Не твой, — согласилась Вира, оглядываясь. — Здесь что-то не так. Лес испуган. Он прячется.
Она остановилась, прислушиваясь к себе. Кожа покрылась мурашками — тот самый знак, никогда её не обманывавший. Здесь было что-то опасное, что-то незримое, но осязаемое. Пахло злом — тяжёлым, липким, чужим, не похожим ни на запах гари, ни на сырость подземелий. Вира ощутила его почти физически: словно чья-то ледяная ладонь скользнула вдоль позвоночника, вызвав желание обернуться и проверить — не стоит ли кто за спиной, не дышит ли в затылок.
— Где следы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Тут, — Агафья повела её к корням старого дуба. — Вот, глядите.
Земля была взрыта, будто здесь боролись. Несколько глубоких борозд — словно кто-то волок тяжёлое тело. А дальше — обрыв. Следы просто исчезали, как будто девочка взлетела в воздух и растворилась.
Вира присела на корточки, провела пальцами по земле. Пальцы нащупали что-то странное — не просто грязь, а налёт, похожий на тонкую металлическую пыль. Она поднесла руку к носу, понюхала.
— Странно, — сказала она, хмурясь. — Впервые такое встречаю. Не трава, не зола, не глина. Железо? Нет, что-то другое.
— Может, тварь из Нави? — испуганно спросила Агафья, озираясь по сторонам. — Я слышала, они иногда выходят, когда границы истончаются.
— Нет, — покачала головой Вира, поднимаясь и отряхивая руки. — Нет, они пахнут иначе. Погостной гнилью, заросшим болотом или смертью. А это... Железо. И что-то ещё. Не пойму. Мерзкое до жути. Даже мурашки по коже.
Амарок обошёл поляну, принюхиваясь. Его сиреневые глаза сузились, на морде появилось выражение крайней сосредоточенности.
— Она права, — подал он голос. — Тут было нечто... Другое. Ни люди, и уж точно ни твари. Что-то, чего я раньше тоже не встречал, хотя частично запах кажется мне знакомым. Словно я уже чувствовал его давно, в других мирах.
— В других мирах? — переспросила Вира, насторожившись. — Амарок, ты можешь точнее?
— Нет, — волк тряхнул головой. — Слишком слабый след. Но запах... Он чужой. Не наш. Извне.
— Извне, — повторила Вира, и слово это повисло в воздухе, как холодное облачко пара. — Значит, то, что здесь произошло, не имеет отношения к нашему миру.
— Видимо, — кивнул Амарок. — И это значит, что мы имеем дело с чем-то более серьёзным, чем простое похищение юной ведьмы.
Вира поднялась, отряхнула руки, и в глазах её зажглась решимость.
— Идём дальше. Должно быть ещё что-то.
Они двинулись вглубь леса. Агафья шла следом, цепко оглядываясь по сторонам, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. Амарок нёсся впереди, то исчезая из виду, то возвращаясь, чтобы подать знак. Ходили долго — то кругами, возвращаясь к прежним местам, где недавно были, то шли по мху на север, то останавливались, и ведьма долго осматривала стволы деревьев. Что она искала, Агафья не понимала, но полностью доверяла невесте императора.
— Смотри, — вдруг сказала Вира, указывая на ствол старой сосны. — Вот. Видишь?
— Что? — Агафья прищурилась. — Ничего не вижу.
— Присмотрись. Кора надрезана. Свежий след. Кто-то прошёл здесь и пометил путь. Только вот для чего?
Амарок подошёл, обнюхал царапины.
— Не для того, чтобы найти дорогу обратно, — сказал он. — Чтобы кто-то другой не сбился.
— Метки? — нахмурилась Вира. — Значит, здесь ходили не раз. Или кто-то ждал, что за ним пойдут.
— Или, — добавил волк, — это ловушка.
— Ловушка для кого? — спросила Агафья, и голос её дрогнул.
— Для тех, кто полезет не в своё дело, — ответил Амарок мрачно.
Через полчаса Вира замерла, подняв руку.
— Тихо. Я чувствую... Вибрирует сильнее. Там, — указала она куда-то вперёд.
В сотне метров, среди густых зарослей орешника, чернел провал. Небольшая пещера, почти незаметная. Вход скрывали нависающие ветви и камни, поросшие мхом. Но изнутри тянуло странным запахом — тем самым, металлическим и серой.
— Ждите здесь, — приказала Вира, доставая атам. — Я первая.
— Вира... — начал Амарок, становясь рядом. Шерсть его встала дыбом, а глаза засветились сиреневым.
— Я сказала. — Голос её был твёрд, и фетч не стал спорить. Но он напрягся всем телом, готовый в любой момент броситься вперёд и защитить свою ведьму.
Она шагнула в темноту, и та сомкнулась за её спиной, будто живая пасть, проглотившая свет дня. Внутри пещера оказалась бездонным собором, чьи размеры невозможно было оценить с порога. Свод уходил в бесконечную вышину, растворяясь в липкой, непроглядной черноте, а стены, влажные и пульсирующие, были изъедены наростами слизи, которая тлела болезненным зеленоватым фосфором. От этого света исходил холод, проникающий под кожу.
Но не это заставило её сердце пропустить удар. Главное открылось взгляду позже, когда глаза привыкли к полумраку. Стены кричали знаками. Они были повсюду — въевшиеся в базальт, процарапанные с такой яростью, будто их вырезали ногтями в агонии. Некоторые Вира смутно узнавала: они походили на древние руны, но смысл ускользал, перевёрнутый и искажённый. Другие же были совершенно чуждыми — угловатые, как сколы льда, с неестественно острыми гранями, режущими взгляд и от этого пульса у Виры начинала болеть голова.
— Что это? — прошептала она, и голос её прозвучал глухо, будто его поглотили сами стены. Вира медленно протянула руку, кончиками пальцев коснувшись одного из символов — того, что пульсировал ярче остальных, притягивая взгляд с болезненной навязчивостью.
Руна обожгла её.
Не жаром — ледяным, сосущим холодом, который мгновенно пронзил нервные окончания и ударил прямо в запястье. Вира отдёрнула руку с тихим шипением, инстинктивно прижимая её к груди. На подушечке остался чёткий багровый след, будто знак отпечатался прямо в её плоти, и кожа вокруг него побелела, как при сильном обморожении. Боль пульсировала в такт с биением стены.
— Злая магия, — выдохнула она сквозь сжатые зубы, и собственный голос показался ей чужим. — Очень злая. Древняя. Голодная.
Она попыталась стереть след с пальца, но тот только расплылся, становясь мертвенно-синим. Вира заставила себя не паниковать и подняла взгляд.
В центре пещеры громоздились останки.
Она сделала шаг вперёд, и каждый шаг отдавался в пустоте глухим эхом. Вира вытянула ладонь, сосредоточилась, и в воздухе зажглась маленькая искра, разгорающаяся в ровный, тёплый огонёк — единственный очаг жизни в этом мёртвом месте. Свет метнулся по стенам, заметался по полу и выхватил из кромешной тьмы жуткую картину.
Груда костей, шкур и перьев занимала почти треть пещеры. Всё было свалено в хаотичном, диком беспорядке, но чем дольше Вира всматривалась, тем яснее понимала: в этом безумии есть система. Черепа лежали отдельно, кости конечностей были разложены по длине, словно их сортировали перед тем, как бросить. Перемешанные, истлевшие остатки плоти прилипли к камню, образуя под ногами липкую, чавкающую корку.
Она узнала лешего. Старого, могучего, с корявым, узловатым скелетом, даже при смерти сохранявший позу могучего стража: рёбра разломаны, позвоночник вывернут под неестественным углом, но корни, проросшие сквозь кости, всё ещё тянулись к земле, будто даже мёртвый дух пытался пустить их. Мох на останках был не зелёным, а пепельно-серым, мёртвым.
Рядом — несколько туш, что Вира сперва приняла за оборотней, но, приглядевшись, поняла: волчата. Совсем молодые, со смешными, ещё не оформившимися мордами, их шкуры были содраны с неестественной аккуратностью, а грудные клетки вскрыты так, будто кто-то искал там что-то ценное. И не нашёл.
Дальше взгляду открылось нечто совершенно неопознаваемое: длинные паучьи конечности с тройными сочленениями оканчивались неестественно длинными пальцами, а черепа размером с арбуз и с провалами глазниц занимали половину головы. Существа с непропорционально большими головами застыли в неестественных позах, их шеи были переломаны. Вира содрогнулась: у одного челюсть застыла в беззвучном крике, а на зубах чернела засохшая слизь.
Их убивали не для еды. Вира поняла это с абсолютной, леденящей ясностью. Ни одна кость не была обглодана, ни один кусок плоти не тронут. Их собирали, как сумасшедший коллекционер складывает диковинки в свою копилку: леший — как символ старой силы, волчата — как невинность, эти странные создания с черепами-тыквами — как неведомый трофей. Пещера казалась не местом убийства, а чьей-то извращённой кладовой, где каждый экспонат имел значение, понятное лишь безумному хозяину.
Вира сглотнула подступившую к горлу тошноту.
— Кто ты? — прошептала она в пустоту, не надеясь получить ответ. — И зачем тебе это?
Знаки на стенах мигнули в ответ. Вира вздрогнула, отступив на шаг. Ей показалось, или в темноте мелькнула тень? Она быстро достала клочок бумаги, перерисовала углём несколько символов и, больше не медля ни секунды, выскочила из пещеры, жадно хватая ртом свежий воздух.
Амарок тут же оказался рядом, обеспокоенно заглядывая в глаза ведьме.
— Ты как? Бледная как смерть!
— Всё нормально, — выдохнула она, опираясь на его спину. — Просто... Там такое...
Тошнота подходила к горлу, голова кружилась. Вира была готова увидеть что угодно, но это оказалось слишком даже для неё. Энергия пещеры давила на все сосуды, и сейчас, когда кровь вновь спокойно побежала по артериям, она почувствовала слабость во всём теле.
— Что там? — спросила Агафья, подходя ближе. Голос её дрожал.
— Мёртвые, — выдохнула Вира. — Много. Леший, оборотни и кто-то ещё. И знаки... Я таких не знаю. Они пульсируют. Словно живые. И они меня обожгли.
— Обожгли? — переспросил Амарок, осматривая её руку.
— Потом, — отмахнулась она. — Уходим. Немедленно.
— Согласен, — рыкнул волк. — Это не наше дело. Пока не наше.
Вира поднялась, шатаясь, и опёрлась на Амарока. Она ещё раз взглянула на вход в пещеру — он зиял чёрной пастью, и оттуда всё ещё тянуло тем самым металлическим холодом.
— Что это было? — прошептала Вира, и голос её сорвался, осев хриплой, пересохшей нотой. Она всё ещё смотрела на свою руку — на багровый след, въевшийся в кожу, который не бледнел и не исчезал. — Что за место? Кто здесь живёт? Кто это создал?
Она обернулась, и в тусклом зелёном свете слизи её лицо казалось вылепленным из воска — слишком бледным, слишком застывшим. В глазах больше не было прежней уверенности, только тяжёлое, липкое замешательство.