- -
- 100%
- +
Мои пальцы стучали по клавиатуре ноутбука быстрее, чем мысли успевали складываться в слова. Ещё одна жалоба в администрацию, ещё десяток писем от имени жителей посёлка, ещё один протокол собрания жильцов, ещё одна попытка доказать, что мы — люди, а не пустое место на карте для жадных застройщиков.
Вся моя жизнь в последние несколько месяцев превратилась в сплошную борьбу.
Я щёлкнула «отправить» и откинулась на спинку стула. В этот момент из распахнутого настежь окна послышался шум моторов. Я нахмурилась и выглянула на улицу.
Из-за поворота на нашу узкую улицу медленно выехала колонна чёрных машин. Дорогие, блестящие, с одинаковыми тонированными стёклами, они надвигались на поселок как захватчики.
— Ну я им сейчас такое устрою, — процедила я сквозь зубы и выскочила на крыльцо.
Пусть только попробуют сунуться — устрою скандал на всю округу. Пусть знают: здесь живут люди, которые свое не отдадут.
Я рванула на улицу, хлопнув дверью. Лёгкий ветер растрепал мои волосы, а солнце резануло по глазам, но я шла быстро, решительно. Мне нужно было показать этим «важным господам», что мы ничего не боимся и можем дать отпор. Мы не дадим им распоряжаться нашей землёй!
Несколько мужчин в дорогих костюмах вышли из машин и уже шли по нашей улице с видом хозяев.
— Вам сюда нельзя! — крикнула я из-за забора. — Территория частная, въезд запрещён!
Мужчины переглянулись с усмешкой. Один из них выступил чуть вперед и неспеша направился ко мне с видом человека, который привык брать, не спрашивая разрешения. Лёгкая улыбка скользила по его губам — самоуверенная, холодная, колкая. Он шёл первым, остальные мужчины сопровождали его, держась чуть позади, как охрана или свита. Он был таким уверенным, будто эта улица уже принадлежала ему. Будто весь мир принадлежал. И я тоже.
Я увидела его и на секунду перестала дышать.
Мир качнулся. Земля ушла из-под ног.
Как удар током, как ожог. Черты лица — резче, жёстче, взгляд — тяжёлый, безжалостный. Хищный, самоуверенный, холодный.
Он. Моя первая любовь…
Нет, даже не так — любовь всей моей жизни!
Десять лет прошло, а я узнала бы его из тысячи. Да, что там говорить — я узнала бы его и в темноте. Узнала бы аромат его кожи… Я зажмурилась. Десять лет, а я помню нашу ночь, как будто это было вчера. Ничто не забыто. За что мне эта проклятая любовь?
Я собралась с силами, открыла глаза и посмотрела на него в упор, за этим вызывающим, колючим взглядом скрывая свою боль и горечь. Он сильно изменился, стал взрослее, суровее, мужественнее, но что-то все же осталось в нем неизменным. Чёткая линия скул, глаза цвета стали. И это лёгкое движение губ, когда он улыбается.
Я вцепилась пальцами в забор, потому что голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Те летние вечера. Его руки, его голос, его обещания. И та ночь, когда я осталась одна — со своей болью и тайной, о котором он даже не успел узнать.
Его взгляд скользнул по мне холодно, оценивающе.
Не узнал. Он смотрел на меня со смесью насмешки и негодования, как смотрел бы на любого, кто встал у него на пути.
— Вы что здесь, охранником подрабатываете? — голос его звучал издевательски.
У меня внутри всё сжалось от ярости.
— Это моя земля, — ответила резко. — И вы на неё не пройдёте!
— Моя земля… — повторил он с лёгким смешком, словно пробуя слова на вкус. — Какая ревнивая хозяйка. Интересно, кто вы такая, что позволяете себе так разговаривать?
Он остановился напротив, глядя прямо в глаза.
Мир вокруг словно сжался в одну точку. Все звуки исчезли, даже ветер будто затих. Осталась только мы. Я — и он. Тот, кто однажды сломал мою жизнь.
Я вспомнила, как несколько недель назад соседки рассказали мне о смерти его отца. "Теперь сын вернётся, наследует всё", — говорили люди. Я тогда только отмахнулась, не желая ворошить прошлое. А вот он стоит передо мной. Вернулся. Не слухи, не догадки — правда.
Он приближался ко мне, уверенный, самодовольный, наглый. Властный. Таким я его и запомнила. Только тогда я смотрела на него с восхищением, а теперь — с тем самым затаенным страхом, который прячется глубоко под кожей.
Шрамы памяти рванулись наружу: то наше лето любви и горечь расставания. Тайна, которую я унесла с собой. Лестница. Боль. Кровь.
— Я приехал поговорить, — сказал он низким голосом. — С вашим… объединением.
— Со мной говорите, — отчеканила я. — Я — глава.
Его взгляд стал внимательнее, но в нем не мелькнуло узнавания. Я была уже не та, совсем не та. Десять тяжелых лет сделали из наивной девчонки женщину.
— Вы? — интонация была почти насмешливой. — Честно говоря, я ожидал кого-то… посолиднее.
— Ваши ожидания это ваши проблемы, — отрезала я.
— Что ж, так даже лучше. Приятно увидеть женщину. Думаю, нам с вами будет намного проще договориться.
— Вы даже не представляете себе, насколько сильно вы ошибаетесь! — язвительно процедила я.
Он нахмурился.
— Я хотел поговорить….
— Вы хотели не поговорить, а захапать нашу землю под строительство очередного «человейника»! — перебила его я. — Но вы не получите этой земли! Вы пришли сюда зря. Люди не продадут вам землю. И я свою тоже не продам.
— Всё продаётся, — перебил он спокойно, без малейшей тени сомнения. — Вопрос только в цене.
— Ошибаетесь, — отрезала я. — Не всё.
Он сделал шаг ближе, навис надо мной, и теперь я ясно чувствовала запах его парфюма — резкий, дорогой, такой же вызывающий, как он сам. Я сжала зубы, чтобы не сорваться. Его голос был тем же — чуть насмешливым, бархатным, с этой ленивой интонацией, как будто он играет в игру, правила которой придумал сам же.
— Вы говорите так уверенно… как будто у вас есть что-то сильнее моих денег.
— Есть, — мой голос дрогнул, но я держалась. — Принципы.
— Принципы не спасут вас, когда вокруг начнётся стройка. Когда у вас под окнами пойдут бульдозеры. Тогда ваши соседи сами прибегут к нам и будут умолять купить их хибары. Надо только немного подождать. А я умею ждать.
Я подняла подбородок.
— А я умею бороться.
Несколько бесконечно долгих секунд мы сверлили друг друга глазами.
А потом он сказал тихо, почти интимно:
— Знаешь, мне нравится твой огонь. Но я сломаю тебя. Так или иначе.
У меня на губах появилась холодная улыбка.
— Ты уже однажды пробовал. Помнишь?
Глава 2
Он напрягся. Несколько секунд вглядывался в мое лицо, словно пытался вспомнить.
А я сама испугалась своих слов. В мои планы совершенно не входило напоминать ему о себе. Мне это совершенно ни к чему сейчас. Это только все осложнит.
Но эти слова сами вырвались прежде, чем я успела включить благоразумие.
— Что ты только что сказала? — спросил он, прищурившись.
— Ничего, — бросила я. — Я ничего тебе не сказала! Кроме того, что тебе пора домой. Здесь ты ничего не добьешься.
Мы сцепились взглядами, как в поединке. Он слегка склонил голову набок, будто что-то высчитывал. На мгновение в его лице мелькнуло сомнение.
— У тебя глаза такие… странно знакомые, — сказал он. — Такое ощущение, что мы уже где-то встречались.
Я похолодела. Хотелось отвернуться, убежать, спрятаться в доме, но ноги будто вросли в землю.
— Ошибаешься, — выдавила я. — Мы не знакомы.
— Неужели? — в голосе явно слышалось недоверие. Насмешка на его лице уступила место внимательному, цепкому интересу. — У тебя такое… знакомое лицо.
Я молчала. Рот будто пересох, язык прилип к нёбу.
"Не узнает, — мелькнуло в голове. — Десять лет прошло. Он не узнает... Не должен узнать."
— Нет… — он качнул головой, приближаясь. — Я совершенно точно тебя где-то видел. Так и есть, — его голос стал ниже, серьёзнее. — Мы встречались раньше. Не так ли?
Его взгляд цеплялся за каждую черточку моего лица. И я поняла: ещё немного — и он догадается.
Я сделала над собой усилие, чтобы улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Наверное, путаешь меня с кем-то. Запутался в своих многочисленных женщинах?
Он хмыкнул.
— Сомневаюсь. У меня память хорошая. На такие лица… — он задержался на последнем слове, и я почувствовала, как у меня дрогнули колени, — я никогда ничего не забываю.
Его голос бил по и без того натянутым нервам. Я едва удерживалась, чтобы не сорваться, не закричать. Мне хотелось убежать в дом и спрятаться, чтобы перестать чувствовать его испытывающий взгляд на моем лице.
— В дом ты не войдёшь. На участок тоже, — я резко выдернула его из тумана воспоминаний, в котором он сейчас прибывал. — Возвращайся в машину и проваливай отсюда, хозяин жизни! Здесь тебе делать нечего.
Он подошел вплотную к забору. Теперь только он нас и разделял. Высокий, он навис надо мной, будто нарочно проверяя, отступлю ли я. Но я не отступила. Сердце билось где-то в горле, но я стояла, хоть внутренне вся тряслась.
— Смелая, — протянул он, прищурившись. — Таких, как ты, обычно быстро обламывают.
— Ну попробуй, — прошипела я. — Попробуй обломать меня…
В этот момент за моей спиной хлопнула дверь.
— Мам? — послышался встревоженный голос сына. — У тебя все нормально?
Я вздрогнула, обернулась. Мой мальчик стоял босиком на крыльце. Волосы растрёпаны, глаза — похожие, слишком похожие на те, которые смотрят сейчас на меня по другую сторону забора. Я словно оказалась под перекрестным огнем этих одинаковых взглядом.
— Иди в дом! Быстро! — крикнула я сыну.
В ту же секунду я кожей почувствовала, как мужчина напротив меня сильно напрягся. Его взгляд метнулся от меня — к ребёнку. И снова на меня.
Напуганный моим резким окриком, сын все-таки сорвался с порожков и бросился к нам.
Я судорожно рванулась к нему, схватила за руку, прижала к себе, заслонила своим телом. Он не должен увидеть его. Не должен увидеть моего ребенка.
— В дом, — прошептала я почти умоляюще. — Иди в дом, мама сейчас вернется!
Но упрямец не отступал. Боже, какой же он упрямый! Сын высунулся из-за моей спины и смело бросил в лицо незнакомцу:
— Что вам здесь нужно? Убирайтесь из нашего поселка!
Я почувствовала, как он замер. Его глаза медленно скользнули к мальчику, потом — снова ко мне. Взгляд стал холоднее, сосредоточеннее.
Я чувствовала, как его глаза впиваются в нас обоих, прожигая, пронизывая насквозь.
Моё сердце затрепетало в панике. Я резко схватила сына за руку, прижала к себе, снова спрятала за спину. Мне казалось, что этот мужчина может одним взглядом отнять его у меня.
— Интересно, — сказал он, и в его голосе прозвучали тревожные нотки. — У тебя есть сын… Смелый мальчик.
Он медленно выдохнул, губы изогнулись в холодной усмешке.
— Мы должны поговорить.
— Я тебе ничего не должна, — отрезала я. — Убирайся!
Моя рука дрожала, но голос я удержала ровным. Я не позволю ему увидеть, насколько сильно меня трясёт.
Тут его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, что сердце готово вырваться из груди от волнения. Потому что в этом взгляде было слишком многое... Узнавание. Удивление. Растерянность. И что-то ещё, от чего я всегда теряла почву под ногами.
Он молчал. Но его глаза метались по моему лицу, словно искали ответы.
— Значит, мы с тобой когда-то все-таки встречались… — произнес он холодно.
Я усмехнулась — коротко, горько.
— Когда-то. Но это было очень-очень давно.
Глава 3
Я сама удивилась, что осмелилась произнести это вслух. Но слишком велика оказалась моя обида за то, что он — тот, который сломал мою жизнь и растоптал мою юность, меня даже не запомнил.
Я смотрела на его лицо и едва узнавала. Чужое и знакомое одновременно. Взрослый, суровый, с резкими чертами, уверенный в себе до наглости. Только глаза — все те же. Хищные, внимательные. Как будто раздевают до костей, как будто ищут слабое место.
А я — вся одно сплошное слабое место. Всегда была.
Он чуть подался вперёд, нависая через забор, и его взгляд впился в меня.
— Значит, я всё-таки прав. Мы уже встречались, — в его голосе прозвучала уверенность, от которой у меня задрожали пальцы. — Когда? Где?
Я прикусила губу. Молчи. Не выдавай себя.
Я чувствовала, как сын ёрзает за моей спиной, недовольно дёргает меня за руку. Он ещё слишком мал, чтобы понять, что происходит. Но слишком умён, чтобы не заметить напряжение между нами. Он высунулся из-за моей спины, и взгляд моего бывшего возлюбленного снова метнулись к ребёнку.
— Сколько ему? — тихо спросил он.
Я похолодела.
— Не твоё дело.
— На вид… лет восемь? Девять?
— Ещё раз повторяю: убирайся, — прошипела я, крепче прижимая сына к себе. — Тебе нечего здесь делать.
Он откинул голову чуть назад и улыбнулся — медленно, опасно. Я знаю, что он привык получать все, что захочет, но и я больше не та глупая девчонка. Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.
— Убирайся, — повторила я уже громче. — Пошел отсюда вон!
— Мы ещё увидимся, — произнёс он тихо. — Жди…
Он резко развернулся и пошёл к своим машинам и оставшимся позади друзьям.
А я не могла двинуться с места, будто приросла к забору. Будто без этой опоры просто рухнула бы. Могла только прижать к себе сына так крепко, что он пискнул от боли.
Он вернулся. Чёрт возьми, он действительно вернулся.
Я думала, что оставила все в прошлом. Что пережила, похоронила. Что с годами, с новой жизнью — боль растворилась. Но нет.
Десять долгих лет прошло. Но стоило мне его увидеть — как меня снова затягивает туда, где мне было так невыносимо больно. В одно мгновение прошлое врезалось в мое настоящее с такой силой, что у меня подогнулись ноги.
Неужели я дрожу? Да. Руки подрагивают. Как будто я снова та наивная дурочка, которая влюбилась без памяти в наглого мажора. Но сейчас я ненавижу это чувство. Ненавижу, что оно все еще живо.
Я вспомнила ту ночь, нашу последнюю. Я тогда думала, что умру. Что всё кончено. Я слышала собственный крик, но никто — никто — не пришёл, чтобы меня спасти.
Слёзы тогда застыли где-то внутри, так и не пролившись. Сколько потом понадобилось мне времени, чтобы научиться не ждать его звонка, не ловить в толпе знакомый силуэт, не задыхаться по ночам от боли?
Я стиснула зубы.
Я больше не его игрушка. Я взрослая женщина, мать. У меня есть сын, мой смысл, моя крепость. У меня есть за что сражаться, кроме своей покалеченной души.
Мне нельзя позволить этой старой боли снова разорвать меня на куски.
Если он теперь будет рядом, в городе, в моей жизни, если судьба снова столкнула нас лоб в лоб, то мне придётся научиться дышать рядом с ним. Сохранять лицо. Сохранять силу. Ради себя. И ради нашего… Нет! Только моего сына!
А еще… Еще мне хотелось бы заставить его почувствовать хотя бы часть той боли, что он когда-то мне причинил.
Наконец я нашла в себе силы отлепиться от забора. Развернулась и пошла в дом, почти таща сына за собой. Обняла его, прижала к себе, мельком поцеловала в макушку.
Он посмотрел на меня снизу вверх так, как будто почувствовал, что сейчас со мной происходит что-то страшное.
— Мам, а кто это был? Почему он так на тебя смотрел? Ты его знаешь?
Я стиснула его плечо. Не смогла ответить сразу. Боже, как же дрожат руки… Как же быстро бьётся сердце. Я не могу позволить ему заметить мой страх.
— Просто… знакомый, — выдыхаю наконец. Голос чужой, хрипловатый, как будто не мой. — Приходил по делу.
— А почему он такой злой? — сын нахмурился не по-детски сурово. — Я не хочу, чтобы он на тебя так смотрел!
Я погладила его по волосам, утешая, но он не унимается.
— Мам… — снова спрашивает. — А когда он вернётся?
Вот уж чего я не могу знать. Вернётся он завтра, через неделю, или уже сегодня ночью будет стоять под нашими окнами?
— Не думай об этом, — я снова поцеловала сына в макушку: — Всё хорошо. У нас с тобой всё будет хорошо, солнышко.
Хотя сама знаю — это враньё. Впереди нас ждет еще не один шторм.
Зайдя в дом, я сразу же села за ноутбук, попыталась сосредоточиться на работе. Пальцы зависли над клавиатурой — и я поняла: сегодня никакой работы не будет.
Глаза предательски защипало. Я встала, прошлась по комнате. Сын играл в соседней, и я молилась, чтобы он не заметил моего состояния. Я не имела права ломаться при нём. Для него я должна оставаться сильной.
Я остановилась у окна, прижала ладони к холодному стеклу. Там, снаружи, всё выглядело спокойно: улица, деревья, редкие машины. Но внутри меня была буря.
Прошлое навалилось тяжёлой, удушающей волной, словно время решило стереть десятилетний промежуток и вернуть меня туда, в самый первый день.
Я ясно видела себя — тогдашнюю.
Скромная, в простенькое платье, с потёртой сумкой в руках, со взглядом, который боялся подняться выше пола. Девочка-сиротка, чужая в чужом богатом доме.
Я вошла в комнату, он поднял на меня глаза — и его взгляд остановился на мне. Всего лишь на миг. Но мне показалось, что мир вокруг исчез.
С того самого мгновения я больше не принадлежала себе.
Я влюбилась мгновенно, глупо, до боли в груди. Влюбилась, даже не зная, что это чувство может быть таким сильным и разрушительным. Ловила каждое его слово, каждое движение. Жила ожиданием его взгляда, случайного прикосновения, тени улыбки.
Я любила так, как любят только один раз в жизни — без оглядки, без расчёта, без права на отступление.
А потом случилось то, что я никогда не забуду. И никогда и ни за что его за это не прощу!
Глава 4
Я сидела на веранде, устроившись в своём любимом плетёном кресле, которое уже слегка протёрлось по краям. Передо мной стояла чашка мятного чая — моя попытка успокоить нервы. Хотя сейчас мне не помог бы и литр успокоительного.
День выдался тяжелым. Несмотря на утренний раздрай, мне нужно было включаться в работу. Да, удаленка давала определенную свободу — я могла сама выбирать ритм, вставать позже или, наоборот, работать до ночи, могла совмещать это с воспитанием ребенка. Но очень часто граница между «работой» и «домом» просто стиралась.
Я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. Воздух здесь особенный. Чистый, густой, пахнущий травами и сырой землёй. Это место — настоящее чудо. Близко к Москве, но при этом здесь нет ни вечного шума, ни грязного воздуха, ни безумных толп.
Таким прекрасным местом не могли не заинтересоваться застройщики. Они хотят расширить дорогу, построить эти бездушные многоэтажки, где окна смотрят друг в друга, а люди не знают имён своих соседей. «Человейники» — лучше слова и не придумать. Они хотят отнять у нас самое главное — тишину, свежий воздух, возможность жить и растить своих детей без суеты.
В этот момент яркий свет фар ударил по прикрытым векам. Я открыла глаза.
Машина вынырнула из-за поворота, прорезав сумерки. Я напряглась, и, как оказалось, не безосновательно. Машина подъехала ближе и медленно остановилась прямо у моих ворот.
Я сжала чашку в руках так крепко, что пальцы побелели. Горло пересохло.
Он вышел из машины. Закрыл дверь — спокойно, неторопливо. Огляделся.
В несколько шагов я преодолела то расстояние, что нас разъединяло.
— Какого черта, — прошипела я, оглядывая улицу за его спиной — где-то там, у соседей, сейчас бегал и играл с друзьями мой сын. — Какого черта ты снова заявился сюда, Марк?
Впервые за столько лет я произнесла вслух его имя, хотя в мыслях звала его сотни раз.
— Ты изменилась, — сказал он тихо. — Алина…
— А вот ты — нет, — я резко вскинула подбородок. — Ты всё тот же. Приехал забирать силой то, что тебе не принадлежит. Только вот тут — не получится! Я сказала тебе всё еще утром! Нечего сюда ездить. Мне не о чем с тобой говорить!
— Я тебя вспомнил, — перебил он.
Я замолчала, шокированная той смесью ненависти и злости, которая отразилась на его лице на этих словах.
— И что? — потом рассмеялась нервно. — Ты сначала меня забыл! Ты забыл меня, а теперь вдруг вспомнил? Я что, по-твоему, должна этому обрадоваться?
— Нет, — процедил он сквозь зубы. — На твоем месте я бы этому точно не обрадовался…
Он усмехнулся, и это была страшная, холодная усмешка, от которой у меня побежали мурашки по коже. Я вцепилась руками в прутья забора, будто он мог защитить меня от его слов. Или защитить от него самого… Я не понимала, что происходит, откуда в нем эта жгучая ненависть?
— Я вспомнил тебя, — повторил он. — Но лучше было бы мне не вспоминать о том, что ты тогда сделала…
— Что…? Что я такого сделала такого?
Он резко шагнул ближе, почти вплотную к забору, и его глаза сверкнули — в них отражалась чёрная бездна.
— Ты прекрасно знаешь что, — процедил он. — Или притворяешься?
Я покачала головой.
— Ты пыталась меня обмануть! — в его голосе звенела угроза. — Сказала, что беременна от меня, хотя все вокруг знали, что это от твоего дружка. От этого… как его там… твоего «друга детства».
— Что?.. — прошептала я. — Ты в своём уме?
Он посмотрел на меня с такой злобой, что мне стало по-настоящему не по себе.
— Ты хотела сделать из меня идиота, — продолжил он, — нагуляла ребеночка, и думала, что я женюсь на тебе и решу все твои проблемы. Хотела привязать меня, да вот только не вышло… Мне, к счастью, раскрыли на тебя глаза…
— Как ты смеешь...
— Замолчи, — оборвал меня Марк. — Я не хочу ничего слушать. Каждое твое слово — ложь. Ты — лживая дворняжка.
Я покачала головой. Внутри всё кипело. Мне хотелось ударить его за отвратительные слова в мой адрес, но я была так шокирована услышанным, что просто не могла пошевелиться. Я никогда не пыталась его обмануть! Но он действительно верит в это. Его ненависть ко мне была настоящей.
Передо мной сейчас стоял не просто мужчина, которого я когда-то любила. Не просто бывший, который когда-то отвернулся от меня и ушёл, оставив одну среди осколков жизни. Нет. Передо мной стоял враг. Опасный. Непредсказуемый. У него есть своя правда — страшная, уродливая, но единственно возможная для него. И в ней предатель — это я.
— Ты даже не понимаешь, — прошептала я. — Всё, во что ты веришь… это ложь.
— Ложь? — он криво усмехнулся. — Ты всё ещё не умеешь врать, Алина. Пытаешься строить из себя невинную овечку, но тебе так не идет…
В его глазах плескалась ненависть. Он носил её в себе все эти годы, взращивал, лелеял, превращая былую любовь в оружие. Теперь это оружие было направлено на меня.
Ведь только те, кто когда-то любил, знает, куда бить больнее всего.
— Пошел вон, — я плеснула ему в лицо содержимое кружки — свой успокаивающий мятный чай. — Подонок!
Марк усмехнулся, вытер ладонью лицо и пошел к машине.
Глава 5
Я смотрела ему вслед — не могла отвести взгляд. Дождалась, когда он уедет, когда его машина скроется за поворотом, и пошла обратно в дом. Перед глазами все плыло и кружилось. Мне казалось еще чуть-чуть — и я могу свалиться в обморок.
С каждым шагом в моей голове распахивались старые, давно запертые двери памяти. Десять лет… десять долгих лет я не позволяла себе всматриваться в прошлое слишком пристально, потому что это было слишком больно. Но сегодня оно, не спрашивая, навалилось на меня всем весом.
Но сейчас, когда первая волна шока наконец схлынула, внутри мне вдруг стало… странно легко.
Это даже лучше для меня. Этого-то я и хотела! Он ненавидит меня. Уверен, что ребёнок — не его. И в этой жестокой уверенности была моя защита. Пусть презирает, пусть злится, пусть бросает обвинения. Он не заслуживает нашего ребенка! Не заслуживает даже знать о нем!