Америка: Без царя в голове
- -
- 100%
- +
© ООО Издательство «Питер», 2022
Предисловие
Когда я в конце 1980-х годов приехал на время (как тогда мне казалось) поработать в Соединенные Штаты, я и представить себе не мог, что проживу в этой стране значительную часть своей жизни. Я никогда не ставил задачи переехать жить в Америку, да и вообще эмигрировать куда-то из России. Мне было вполне комфортно в Москве, особенно в МГУ, где я с большим удовольствием преподавал отечественную историю. В США я приехал, как полагал, на несколько месяцев – по контракту с парой американских исследовательских центров и одним университетом для чтения курса лекций и написания книги. Однако первый контракт вскоре обернулся предложением мне другого, еще более интересного, потом третьего и т. д. Америка приняла меня к себе без каких-либо особых усилий с моей стороны. Правда, и без особого сопротивления. При этом я продолжал поддерживать тесную связь с Россией, сохранял ее гражданство, часто туда ездил, участвовал в совместных проектах. Последние более чем три десятка лет я жил, по сути дела, в обеих странах, невольно зарабатывая невероятное количество полетных миль над Атлантикой.
За прошедшие десятилетия Америка изменилась очень сильно. Это, безусловно, одна из самых динамичных стран современности. То, что я находился внутри США, но притом оставался как бы несколько в стороне, позволило мне особенно ясно замечать все эти изменения. Америка Джо Байдена существенно и практически во всех сферах отличается от Америки времен Джорджа Буша-старшего. Она не стала лучше или хуже, просто она другая. И процесс ее внутренней эволюции, я убежден, далек от своего завершения. Америка все еще страна-подросток, которая находится в поисках самой себя. Можно сказать, что это проект, далекий от окончательного оформления. Мне часто указывают, что ровесником Соединенных Штатов является Большой театр в Москве. Действительно, и Большой театр, и США появились в 1776 году с разницей в несколько месяцев. Россия к тому времени уже была огромной империей с богатейшей историей, многовековыми традициями и опытом, выдающейся культурой и серьезным влиянием на мировую политику. Однако мне представляется, что сравнение возраста целой страны с возрастом одного театра отнюдь не выглядит уничижительно для Штатов. Напротив, за сравнительно небольшой исторический период – гораздо меньший, чем был в распоряжении других великих держав, – США прошли блестящий путь от зарождения где-то на провинциальной обочине тогдашней цивилизации до мирового лидера, от статуса колонии до положения глобальной сверхдержавы, которая на протяжении многих десятилетий в значительной степени определяет то, как развивается весь наш мир. Другими словами, Соединенные Штаты – молодая по возрасту и духу страна, за очень короткий срок добившаяся феноменального успеха как в построении самой себя, так и в достижении глобального влияния.
Конечно, нет никаких гарантий, что успех предыдущих двух с половиной веков Америки обязательно обернется успехом следующих. Как историк, я отчетливо понимаю, что всему рано или поздно приходит конец: людям, политическим режимам, странам, экономическим системам… Тем не менее я не вижу оснований для провозглашения «конца истории». Наоборот, я вижу, как мы – все человечество – входим в новый длительный исторический период, где прошлые успехи и достижения не смогут помочь тем, кто будет слишком сильно на них уповать, недооценивая необходимость национального динамизма и обновления. И то, что Америка продолжает демонстрировать подобный динамизм, проявляя свою неуемную национальную энергетику, является залогом того, что ее дни как сверхдержавы отнюдь не подходят к концу и ее могильщикам не стоит слишком оптимистично оценивать «угасание США». По крайней мере, это мое мнение, которое я никому не навязываю.
Динамизм американской жизни снова позволил мне написать очередную – четвертую в данном ряду – книгу про народ Америки, образ жизни, менталитет и логику мышления жителей этой большой страны, их взгляд на себя и на мир вокруг. Причем я не повторял того, что уже было написано мною в предыдущих книгах. У данной книги есть еще одна особенность: я пошел на определенный риск и включил в нее несколько десятков американских примеров того, что в России называется анекдотами. Зачем я это сделал? Я убежден, что то, над чем смеется тот или иной народ, как именно он шутит (в том числе и над собой), является важнейшей характеристикой его глубинной культуры и мышления. Ведь не секрет, что любой народ всегда смотрит на жизнь через призму национальных стереотипов и клише. Юмор – самый естественный, природный, если хотите, элемент национального характера и восприятия окружающей действительности. У каждого народа, в каждом языке юмор уникален. Его невозможно сфальсифицировать, имитировать или навязать извне. Его не может отредактировать никто, кроме меняющегося времени. Американский юмор – неотъемлемая часть американской культуры: как элитарной, так и массовой.
В чем же заключался риск включения этих анекдотов в книгу? Дело в том, что юмор нельзя адекватно – с сохранением всех оттенков и смыслов – перенести в другой язык. Любой иноязычный юмор непереводим или почти непереводим. Если же его все-таки удается перевести, то он, как правило, теряет почти все нюансы, смыслы, значения и становится или просто несмешным, или, что еще хуже, тупым и вульгарным. Массовый юмор в любой стране неразрывно связан с общей культурной атмосферой, национальной историей и искусством – именно оттуда тянутся связующие нити, делающие шутку шуткой. Если вы не ходили в советскую школу, не были в армии, не смотрели мультики или классические фильмы (такие, например, как «Джентльмены удачи», «Бриллиантовая рука» или «Белое солнце пустыни»), не знаете, кто такой Чапаев или Вовочка, чем были смешны Леонид Ильич или чукча, не имеете представления о деталях обихода и повседневной жизни, национальный юмор вам будет недоступен.
Мой риск заключался в том, что я не планировал рассмешить читателя этой книги. Я стремился показать ему, над чем имеют обыкновение смеяться американцы. Юмор, повторю, – очень деликатная и сокровенная часть национальной культуры, практически непереносимая в другую социальную и языковую атмосферу.
У американцев замечательный юмор, но понять его не носителю языка (да пусть даже и носителю, но не американцу) почти невозможно. Как, впрочем, и российский юмор, и любой другой. Одна из моих первых работ, опубликованных в США много лет назад, была посвящена советскому (в основном политическому) юмору периода застоя, перестройки и распада СССР. Все, что я фиксировал в ней, было очень смешно, пока я не увидел перевод собственного текста на английский язык и не услышал просьбы американцев объяснить ту или иную шутку. Как читатель понимает, объяснить шутку невозможно. В конце концов я просто стал говорить, что это смешно звучит на русском языке и над этим смеются в России. Я просил американцев поверить мне на слово и воспринимать российские анекдоты не как развлекательный элемент, а как срез национальной культуры, менталитета и общественного настроения, характерный для страны в определенный исторический момент. Точно так же я прошу читателя относиться и к американским анекдотам в этой книге.
Однажды, много лет назад, в составе небольшой группы политологов мира мы ужинали в президентской резиденции Бочаров Ручей (в Сочи) с Владимиром Путиным. Шел длинный и серьезный разговор. Чтобы его немного разнообразить, Путин (человек с большим чувством юмора и огромным запасом шуток) рассказал такой анекдот: «В Грузии турист едет на машине по горной дороге и видит дорожный знак, на котором изображены два крупных яйца. Он в недоумении проезжает мимо, не понимая, что значит этот знак. Через полсотни метров турист видит местного гаишника, притормаживает и спрашивает у него: “Скажите, пожалуйста, что означает это знак с двумя яйцами, который я только что проехал?” Грузинский гаишник эмоционально реагирует: “Вах, дарагой! Вах, Вах! Как не знаешь, дарагой? Это значит, что через двести метров дорога раздваяйца!”». Рассказывая эту шутку, Путин даже немного изобразил грузинский акцент. Я не знаю, что чувствовали переводчики-синхронисты, потому что перевести такое совершенно невозможно. Поздно вечером в гостинице мои иностранные коллеги потребовали, чтобы я объяснил смысл путинской шутки. Я как мог удовлетворил их любопытство – однако было очевидно, что юмористическая составляющая осталась для них полной загадкой. Кстати, эта шутка вошла в несколько книг о Путине, написанных позже моими коллегами, которые присутствовали на том ужине.
Безусловно, в юморе разных стран и народов имеются принципиальные различия. Я вижу как минимум два отличия американских анекдотов от российских. Первое: американцы позволяют себе смеяться над всем, безо всяких ограничений. Например, в США немало очень популярных, однако жестоких и унизительных шуток на тему матерей. В каждой из своих книг на данную тему – «Америка… Живут же люди!», «Америка: исчадие рая» и «Империя свободы» – я уже писал о таких шутках, поэтому в этой книге их не будет. В России (да и во многих других странах) за подобные шутки сразу можно было бы получить по физиономии. Второе: американцы в собственных анекдотах практически всегда выглядят глупо. Они в шутках – всегда та сторона, над которой смеются. Этим американские анекдоты отличаются от российских, в которых русские обычно самые находчивые, ловкие и сильные по сравнению с другими героями. В любом «классическом» русском анекдоте про «встречаются немец, француз и русский…» можно быть уверенным, что русский так или иначе возьмет верх. В американском же варианте («встречаются немец, француз и американец…») американец будет наиболее неадекватным персонажем. Даже, можно сказать, самым тупым. Американская традиция смеяться над всем, но в первую очередь – над собой получает в шутках максимальное воплощение. Лично мне эта практически безграничная национальная самоирония нравится. Но повторю: пусть читатель не ждет, что ему при чтении подобных шуток обязательно будет смешно.
Я пишу эти строки 16 августа 2021 года, когда американцы спешно эвакуируют свои войска из Афганистана. Хотя моя книга не про политику, мне неизбежно приходится периодически к ней возвращаться. Уход США из Афганистана, на мой взгляд, явился не просто американским поражением. Я оцениваю его как фундаментальное отступление всей современной цивилизации, построенной на принципах светского государства, свободы человеческого выбора и социального прогресса. Конечно, неудача в Афганистане окажет определенное воздействие на Соединенные Штаты, однако я убежден: в долгосрочной перспективе гораздо большее воздействие она окажет на весь мир. Каким именно будет это воздействие, покажет ближайшее будущее, однако в том, что оно будет негативным, сомнений у меня нет.
В любом случае, работая над этой книгой, я не ставил задачу убедить кого-то полюбить Америку, либо разочароваться в ней, либо возненавидеть ее еще больше. Я выступал в роли нейтрального, но доброжелательного наблюдателя за этой большой, разнообразной и быстро меняющейся страной, населенной замечательным и трудолюбивым народом, среди которого, как, естественно, и везде, встречаются отнюдь не замечательные, даже отталкивающие, отвратительные люди. Америка не рай земной: все, кого данная тема касается, это давно уже поняли. Но она представляет собой попытку американцев построить максимально возможный рай для себя. Может быть, эта попытка и не удастся, как не удалось это сделать ни СССР, ни другим государствам, стремящимся найти наиболее привлекательную и эффективную модель общественного устройства. Мировая история в какой-то степени кладбище этих попыток. Но американский эксперимент еще вовсю продолжается. И пока он продолжается, пока Америка остается самой влиятельной страной на планете, с выдающейся экономикой, высочайшим техническим уровнем и мощнейшей армией, нам всем надо иметь максимально адекватное представление об этой стране. Очищенное от пропаганды «за» и от пропаганды «против», от оценки Америки только по ее шагам во внешней политике или сиюминутным внутренним изменениям.
Меня всегда поражала огромная пропасть между количеством американских новостей, фактов, имен, событий, ежесекундно заполняющих собой эфир всего мира, с одной стороны, и минималистским, упрощенным, односторонним, даже фальсифицированным знанием мировой общественности о реальной Америке, с другой стороны. Уже много десятилетий Америка является главным и объектом, и субъектом мировых информационных потоков. Однако в этих потоках парадоксальным образом почти нет самой Америки, нет американцев. Я надеюсь, что данная книга поможет кому-нибудь более отчетливо увидеть Америку такой, какая она есть, а не такой, какой ей самой хотелось бы казаться – или какой Америку изображают ее искренние и фальшивые друзья, союзники, враги и конкуренты.
Люди
Америка – одна из самых молодых и динамичных стран мира. А за последние несколько десятилетий она так сильно изменилась – экономически, политически, идейно, культурно, – что пожилые американцы жалуются: они не узнают страну своей молодости. К лучшему эти перемены или к худшему? Трудно судить, никто не знает однозначного ответа на этот вопрос. Меняются, конечно, и сами американцы. Огромное количество иммигрантов ежегодно приезжает в Америку – со своими привычками, со своим образом жизни. Они тоже меняют США. Численность населения Соединенных Штатов постоянно растет. Каждый день прибавляются чуть меньше семи тысяч человек, из которых около трех тысяч – иммигранты. В 2021 году общая численность населения США, как считают демографы, составляла примерно 335 миллионов человек. В год распада СССР – 1991-й – американцев было меньше на 80 миллионов.
Отличительная черта американцев – их мобильность (это, кстати, одна из причин успеха американской экономики). Это нация «с шилом в одном месте». Средний американец в течение своей жизни переезжает из штата в штат, из города в город почти 12 раз. Часто это переезд на другой край страны. Они постоянно находятся в поиске более подходящей работы, более выгодных условий для получения образования, лучшей жизни на заработанную пенсию. Например, я сам несколько лет жил в Северной Каролине, жил в городе Сент-Луис, штат Миссури. Работал и жил в Стэнфорде и Пало-Альто, штат Калифорния, в Чикаго, в Нью-Йорке и, конечно, в Вашингтоне. За более чем 30 лет я объездил всю Америку. Возможно, есть два-три штата, в которых я был только по одному разу. В большинстве же штатов я бывал многократно. Упрекнуть меня в незнании Америки довольно трудно, тем более что в некоторых штатах я не просто жил, а подолгу работал. И сейчас я живу на границе столицы США Вашингтона и штата Мэриленд, в очень симпатичном столичном пригороде. И я не один такой. Таких, как я, в США абсолютное большинство.
Плотность населения в США составляет около 35 человек на квадратный километр, причем оно распределено по территории страны очень неравномерно. Мобильность для американца естественна. Поэтому в Америке мало кто спрашивает «Откуда ты?» – в смысле «Где ты живешь?». Спрашивают обычно, где ты родился, какую школу и какой университет окончил, где работаешь.
Для гражданина США работа имеет огромное значение. Американцы работают очень много. Они в массе своей безусловные и абсолютные трудоголики. Вынужденные или добровольные – иногда понять трудно. Конечно, американская система, где все построено на очень серьезной конкуренции, заставляет их много работать. Каждому американцу в спину дышит целая толпа людей, готовых занять его место. Причем не только из США, но и из других стран мира. Поэтому приходится держаться за место, ведь работодателю зачастую проще взять человека из Индии, из России, из Восточной Европы, потому что у американцев запросы выше. Они хотят страховку, более высокие зарплаты, социальный пакет и т. д. Однако в первую очередь именно трудоголизм позволяет им зарабатывать больше, чем зарабатывают жители многих стран мира, и иметь уровень индивидуального потребления гораздо выше среднемирового. Соединенные Штаты – государство, наверное, не самое эффективное в мире: оно разбазаривает, нерационально тратит огромные деньги, однако американская экономика, приводимая в движение неуемным стремлением рядовых американцев работать много – сказывается, конечно, протестантская культура и менталитет, – делает Америку той великой державой, какой она является. Я не раз говорил и писал, что, независимо от того, сколько у вас денег в банке, какими богатствами и недвижимостью вы обладаете, в США вы не добьетесь уважения и признания, если не работаете. Хотя бы в собственном благотворительном фонде, добровольцем в храме, больнице или приюте для бездомных животных.
Интересно, что подавляющее большинство жителей США не выезжают отдыхать за границу, предпочитая дальним перелетам поездки по своей стране. Внешний туризм для американца – это всегда далеко, как правило, «за океаном». На заграничные поездки может просто не хватить короткого отпуска. Поэтому внушительной частью американской экономики является внутренний туризм. Путешествуют американцы в основном на собственных автомобилях. Им нравятся большие машины: разного рода джипы, мини-автобусы, куда загружается семья, собака, куча вещей, включая воду и набор лекарств, – все мало-мальски необходимое. Я думаю, так происходит отчасти потому, что американцы очень привыкли к комфорту. Удобства они ценят превыше всего. И вообще вся Америка «заточена» на удобство для простого человека. Удобство и, конечно, автономность. Загруженный вещами большой собственный автомобиль – апофеоз удобства и автономности. Как на уровне страны в целом американцы живут, не обращая внимания на то, что происходит в мире, так и отдельный житель Соединенных Штатов садится в машину – и все: он там как в коконе. Он не зависит от окружающего мира. Ему ничего не надо, ну разве что остановиться на какой-нибудь стоянке для отдыха. Такие обустроенные стоянки есть практически везде. И чем меньше ты зависишь от окружающего мира, тем надежнее – так считает подавляющее количество американцев. Поэтому и дома они накапливают большие запасы всего: от туалетной бумаги до воды. И если, не дай бог, что-нибудь случится, американец сможет прожить в автономном режиме довольно долго. Это его успокаивает и придает уверенности.
Время обеда в самолете. Стюардесса спрашивает пассажира экономкласса, будет ли он обедать. «Какой у меня выбор?» – спрашивает пассажир. Стюардесса отвечает: «Вы можете сказать “да” или “нет”».
* * *Два человека выпивают в баре. Один другому говорит: «Вы говорите, что работаете в авиакомпании. Вы механик?» «Нет, – отвечает второй. – Я управляю механизмом, который чистит туалеты от человеческих отходов после посадки». Первый: «Вам, должно быть, много платят за такую работу!» Второй: «Вы смеетесь?! Сущие копейки!» Первый: «Но по крайней мере у вас хороший социальный пакет?» Второй: «Социальный пакет?! Я сам себе покупаю страховку, у нас нет пенсионного плана, и, когда я хочу куда-нибудь слетать, мне приходится покупать билет за полную стоимость». Первый: «Тогда почему вы не увольняетесь?» Второй: «Как? Уйти из авиации?!»
* * *Один мужчина решил полетать на воздушном шаре и заблудился. Заметив человека на земле, он закричал: «Не могли бы вы мне помочь? Я не знаю, где нахожусь». Человек на земле кричит в ответ: «Да, я могу помочь. Вы находитесь в воздушном шаре на высоте примерно 50 метров и движетесь в сторону запада со скоростью две с половиной мили в час». Путешественник кричит в ответ: «Вы, должно быть, инженер?» Человек на земле спрашивает: «Как вы об этом узнали?» Путешественник: «Все, что вы мне сказали, технически правда, но я совершенно не понимаю, какую пользу могу из этого извлечь для себя в нынешней ситуации. Я все еще не знаю, где нахожусь». Человек на земле: «А вы, наверное, менеджер?» «Да, – отвечает путешественник, – но как вы узнали это?» Человек на земле: «Вы не знаете, где вы и куда движетесь, но при этом ожидаете, что я решу ваши проблемы. На самом деле вы находитесь там же, где и находились до встречи со мной, но теперь убеждаете меня, что я каким-то образом в этом виноват».
Не лезь ко мне!
В одной из своих книг про Америку я много писал о значении личного пространства для американца. Не буду здесь повторяться, но добавлю некоторые моменты. В США существуют довольно жесткие установки по поводу того, что можно, а чего нельзя выносить на публику. Например, не принято обсуждать свои и чужие зарплаты, накопления и прочие доходы. Не очень принято обсуждать чужое здоровье и болезни, как и любые конфиденциальные медицинские вопросы. Если американец услышит какой-то подозрительный шум у соседей, то он никогда не пойдет выяснять, в чем дело, а позвонит или в полицию, или управляющему здания. Причем это не зависит от отношений с соседями – они могут быть замечательными, просто никто не хочет оказаться хоть как-то связанным с чужими проблемами. Помочь он будет готов всегда, но только после того, как полиция или менеджер выяснит, в чем же там дело.
В английском языке есть понятие privacy – «частное, личное пространство». На русский язык его переводят очень по-разному, но точного эквивалента этому слову в нашем языке все-таки нет. А это очень важное понятие, объясняющее, как живет Америка и чем ее образ жизни отличается от российского, с его гораздо большим коллективизмом и соборностью. Личное пространство для американцев всегда было важно, оно является частью их понимания свободы и независимости. Американцы в целом гораздо больше, чем, скажем, россияне, стараются дистанцироваться от людей. Если вы подходите слишком близко, американец начинает нервничать и воспринимает это как акт агрессии. Не дай бог просто дотронуться до человека – любой физический контакт расценивается как еще большая агрессия, даже если вы просто похлопали человека по плечу без предупреждения. Объятия и поцелуи тоже не особенно популярны. Американцы не берут друг друга за руку или под руку при встрече, не пожимают друг другу руку и уж тем более не обнимаются и не целуются в щеку по-брежневски, троекратно. Такие жесты не воспринимаются ими как выражение дружеской симпатии. Они могут взмахнуть рукой, приветствуя друг друга. Впрочем, если протянуть американцу руку, он, скорее всего, ее пожмет.
Кстати, американских нищих не гоняют, если они не создают общественную угрозу, спокойно сидя на улице, даже в самом центре города. Но они ни в коем случае не должны задерживать и хватать прохожих за рукав или за локоть, прося деньги, потому что это будет воспринято как нападение – и кончится для просящего довольно плохо. Обходя данный запрет, они применяют особую уловку. Подходят, например, к проходящему мимо мужчине и протягивают руку для рукопожатия. Человек, особенно если он воспитан в определенной культуре, тут же добровольно жмет эту руку. И уже после этого, не отпуская руки невольного собеседника, нищий начинает выкладывать свои проблемы. Попробуй теперь докажи, что он насильно заставил тебя пожать руку. Поэтому лучше вообще руки не пожимать, хотя многие мои друзья из России рассказывают, что они отвечают на рукопожатие на улице совершенно автоматически. Такой советский, что ли, инстинкт. Я тоже в прошлом не раз попадался на эту удочку.
Когда необходимо стоять в очереди, американец чувствует себя комфортно, если дистанция до соседа составляет 1,4 метра. Это проверено сотнями исследований. Конечно, бывают в США и более плотные очереди, и толкучка в общественном транспорте, но американец будет воспринимать это как экстремальную, то есть ненормальную, ситуацию. В разных странах, кстати, комфортную дистанцию определяют по-разному. В среднем по Европе, например, она составляет 0,8 метра. Если будете в Америке, попробуйте где-нибудь в очереди или на остановке встать к американцу чуть ближе обычного – и вы увидите, как он отодвинется или начнет вертеть головой, пытаясь понять, где же источник его дискомфорта.
Интересно, что к беременным отношение несколько иное: безо всякого стеснения к ним подходят, начинают говорить о ребенке, кладут руку на живот. Это немного странно и противоречит общей американской концепции не трогать друг друга. Подобное поведение совсем не воспринимается как сексуальное посягательство. Беременных женщин из России, которые оказываются в Америке или специально прилетают сюда рожать детей, такая местная привычка повергает в шок. Особенно на фоне общего контактного пуританства.
Громкие и доверчивые
В 1939 году советский писатель Евгений Петров начал писать роман «Путешествие в страну коммунизма». Он написал всего несколько глав. Роман написан от лица американца. По ходу повествования герой романа сталкивается с другим американцем – предпринимателем по имени мистер Фингльтон: «В этом человеке сосредоточились все американские недостатки и нет ни одного из американских достоинств. При этом недостатки, которые у иных моих соотечественников носят довольно милый и безобидный характер и составляют лишь еле заметную черту, у мистера Фингльтона доведены до крайности, очищены от примеси всего симпатичного и человеческого. Они заложены в его натуре, так сказать, в химически чистом виде. Американцы чрезвычайно общительны. Мистер Фингльтон надоедлив. Американцы знают себе цену. Мистер Фингльтон самонадеян. Американцы любят грубоватую шутку. Мистер Фингльтон обладает остроумием жеребца и в состоянии издавать одно лишь ржание. Американцы иногда чересчур оптимистичны. Мистер Фингльтон просто глуп. Американцы деловиты и уважают деньги немного больше, чем они того заслуживают… Наша обычная американская способность быстро делать деньги доведена мистером Фингльтоном до виртуозности. Она превратила его в своеобразного маньяка, в какой-то автомат для выколачивания денег». Далее автор пишет, что такие люди, как мистер Фингльтон, все чаще задают тон жизни, задают критерии того, как надо жить. То, что вызывало в свое время раздражение у героя романа – соотечественника мистера Фингльтона, – после превращения США в глобальную сверхдержаву стало вызывать определенное раздражение уже у всего мира.