Новая утопия. Фантастика

© Тамара Злобина, 2019

ISBN 978-5-0050-0549-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Жених на выданье

Повесть с элементами детектива, фантастики, иронии и юмора.

Повествование главы – от лица главного героя.

Жених на выданье? Мягко говоря странное определение. Я бы даже сказал для мужчины неестественное – инфантильное.

Спросите почему так остро реагирую на эту «шутку»? Ну, видимо, потому, что против воли она прицепилась ко мне, как репей, и отцепляться не хочет, плетясь следом, как бездомный пёс, которого я, не подумав, прикормил пару раз.

Лет пять назад, моя любимая тётушка Поли выдала эту шутку, решив, что я слишком строго отношусь к слабому полу, предъявляя к нему завышенные требования, что сослужило мне плохую службу.

Тётя Поли, глядя на «непутёвого воспитанника» сомневалась, что он, то бишь я, в таком случае сможет подыскать себе подходящую пару.

Она явно поторопилась, потому как мне было в ту пору всего двадцать, и «вешать на шею хомут» я не собирался, как не собираюсь это делать и сейчас.

Не подумайте чего худого – я не из того числа, кто предпочитает себе подобных, просто торопиться, я уверен, некуда: рога красят только оленей, и то не всегда.

Глядя на моё поведение, и женщины начинают предъявлять слишком высокие требования, которыми я, по их разумению, не обладаю. Ну, да, я, конечно, не Ангел, но ведь и не Дьявол – просто молодой человек. Неглупый, неплохо образованный, вполне подходящей наружности (и, если верить тёте Поле, то даже более чем.)

Возможно, не слишком хорошую службу сослужила мне и фамилия Грей. Я, конечно, не Артур Грэй из «Алых парусов» Александра Грина, и даже не Дориан из «Портрета Дориана Грея» Оскара Уайльда – всего лишь Игорь, но едва произносится эта фамилия, у одних девиц вытягиваются лица, у других начинают плотоядно поблёскивать глаза, а третьи начинают таять, как весенний снег.

И тогда они, чтобы показать, что тоже не лыком шиты, выдают иногда такие перлы, которые остаются в памяти на всю жизнь.

Однажды мне довелось услышать такую «характеристику» на саму себя:

– Я, как Харя Мати – в самое пекло со всеми потрохами, за своей любовью на край света, как княгиня Балконская, да и на Голгофу, если понадобится, впереди всех вскарабкаюсь. Запомни это.

Я запомнил и бежал от этой «Хари», сломя голову. Она даже не поняла за что и почему ей такая честь оказана. Всё допытывалась у сослуживцев, не веря в благие намерения и предполагая, что я извращенец, которого столь колоритные девы, как она, вовсе не интересуют.

Правда через полгода эта дева уехала с новоиспечённым мужем в страну обетованную, и сразу стало ясно, что она имела в виду, говоря, что на Голгофу быстрее всех вскарабкается. Видимо, действительно, ей это было очень нужно – вот она и вскарабкалась. Без меня, естественно. При этом неприминув передать мне горячий привет и слова: – «Знай наших!».

Теперь знаю, и даже научился определять по внешнему виду любительниц вскарабкаться «на вершину, или на Голгофу» любой ценой. Оказалось, что таких не единицы, и они постоянно снуют туда-сюда – всё чего-то ищут. Видимо, свою Голгофу, считая, что именно там мёдом и прочими сладостями намазано.

Работаю я в областной клинической больнице – заведую хирургическим отделением, при этом не оставляя работу практикующего хирурга. Оставлять любимое дело ради только руководства не намерен, хотя времени на всё хватает с трудом. Несколько раз пытался сложить с себя, мешающее делу, руководство, но соучредители не соглашаются ни на одну, предложенную мной кандидатуру.

Тётя Поли говорит, что я застрял в этой паутине, как муха в меду и не хочу дальше двигаться. В отличие от меня тётушка Поли всегда к чему-то стремится: у неё три специальности – библиотекарь, архивариус и по первой профессии историк. Её бросает от одной крайности в другую: то на курсы дошкольного психолога, то театрального режиссёра, то курсы йогов, то скандинавской ходьбы.

Тётя Поли очень деятельная натура, в отличие от меня. Даже не верится, что она родная сестра моей матери, которую я не помню. Совсем.

Одно время, ещё в детстве, я даже пытался называть её мамой Поли, на что Полина Викторовна сказала:

– Лучше всё же называй меня тётушкой Поли, как в «Приключениях Тома Сойера и Гекльберри Финна». Мне кажется я на неё похожа. Характером.

В детстве и я был изрядным неслухом и проказником. Видимо, поэтому мне так нравился Том Сойер. Я даже попросил тётушку переименовать меня в Тома, на что она ответила:

– Не могу, дорогой – Игорьком тебя назвала не я, а твоя мама. И только она имеет право дать тебе другое имя.

Я понял, что это мне не светит, потому что мама пропала ещё до моего рождения, и успокоился по этому поводу.

Однако, едва научившись читать, прочёл «Приключения» от корки до корки, и так был очарован её героем Томом, что своего закадычного дружка Генку Красавина стал звать Геком, уверяя, что это имя ему идёт намного больше, чем пресловутое Геннадий. Тот был покладистым малым, и на все мои «художества» соглашался беспрекословно. В начальных классах, иначе, как Гек, я его не называл, потом всё почти забылось само собой.

Вы уже, наверное, поняли, что мальчишкой я был бедовым и доставлял тёте Поле немало неприятностей, то и дело попадая в переделки.

– Когда же ты, наконец, повзрослеешь? – интересовалась тётя, обрабатывая мне то разбитые коленки, то отмывая кровь с моего «фамильного лица». – Такой милый, на первый взгляд, мальчик, и такой неслух и бедокур.

Время пролетело незаметно, и вот я уже взрослый человек – мужчина. С возрастом и проделки почти сошли на нет. Нет ни разбитых коленей, ни носа, но до идеала, как говорит порой мне, недовольно, тётя Поли, как до райской кущи.

Особенно тётушку беспокоит моё будущее – почему не знаю. Я ничем не отличаюсь от современных молодых людей – не лучше, но и не хуже: не злоупотребляю напитками, не курю, не тусуюсь в сомнительных компаниях, но тётушка отчего-то волнуется за меня больше, чем все взятые родители моих друзей.

Возможно, причина кроется в том, что двадцать шесть лет назад тётя Поли лишилась своей сестры, и до сих пор винит себя в этом.

Полина и Ирина (моя мама) сёстры-близнецы: в пятилетнем возрасте они попали в детский дом и прошли через все прелести «детдомовского воспитания».

Жизнь там, как я понял из рассказов тётушки, не была мягким калачом – скорее это был чёрствый сухарь, оставивший о себе тяжёлые воспоминания.

Полина была на десять минут старше Ирины, поэтому считала себя ответственной за жизнь и воспитание сестрёнки, но, когда им исполнилось по 20 лет, Ирина пропала. Причём произошло это на глазах Полины: сестрёнка просто зашла в полосу плотного тумана и назад уже не вышла.

Поля обежала все окрестности. Она звала Ирину, плакала, подняла на ноги всю милицию, но сестру так и не нашли.

Прошло чуть меньше года со времени исчезновения Ирины, когда однажды на крыльцо домика, в котором жила Полина, кто-то подложил свёрток с орущим младенцем. Это, как понимаете, был я.

Полина внимательно осмотрелась вокруг, но ничего подозрительного не усмотрела. Она принесла свёрток в дом, развернула его и, если честно, удивилась тому, что двадцатилетней девчонке кто-то доверил двухмесячного ребёнка – мальчика.

Кроме ребёнка было ещё письмо от Ирины. Она просила вырастить и воспитать сына Игоря, как своего. Было ещё и свидетельство о рождения, в котором именно Полина числилась материю мальчика.

Полина выполнила просьбу сестрёнки, однако присвоить себе честь матери не смогла, решив, что правильно будет оставаться тётей.

– Если Ирина жива, она рано или поздно появится в нашей жизни, и тогда мальчику трудно будет принять её, как родную мать, – решила она.

Она подумать не могла о том, насколько трудно мне будет принять Ирину, даже зная, что та является моей биологической матерью. Слишком уж у меня упрямый и твёрдый характер, и я на дух не переношу ни предательства, ни подлости.

Мне просто нужно было больше времени, потому что я не способен менять свои убеждения по щелчку свыше или со стороны.

Тётушка Поли называет меня великим упрямцем, а это всего лишь преданность и постоянство – прежде, чем что-то принять, мне нужно во всём разобраться, понять и привыкнуть к новой мысли.

Вот и Анастасию я не смог принять по щелчку сообщества, о котором даже понятия раньше не имел. Да, девушка нравилась мне, даже можно сказать – очень нравилась. Но это совсем не означало, что я брошусь «в омут» не раздумывая. Такие «подвиги» мне не свойственны.

Может потому некоторые из друзей считают меня занудой. Я только смеюсь им в ответ:

– Легче поставить клеймо, чем задуматься о причинах и следствиях. Мы все в какой-то степени зануды – одни в меньшей степени, другие в большей. Честно сказать, и ты, дорогой мой друг, не Ангел. Разве не так?

И «дорогому другу» обычно приходится признать мою правоту – не каждый из нас может признаться в открытую, что оценивает себя намного выше, чем о нём думают окружающие.

Впрочем, я забегаю вперёд: вы же понятия не имеете, кто такая Анастасия и какое отношение она имеет к нашей семье, ко мне.

Придётся возвращаться к своим истокам, к тому времени, когда я ещё понятия не имел, обо всём том, что перевернуло в дальнейшем всю мою жизнь.

Итак, тётушка Поли беспокоилась о моём будущем. Это можно понять, ведь она заменила мне мать, и это у неё неплохо получалось. Мы каким-то непонятным образом избегали сильных конфликтов, хотя, конечно, я и взбрыкивал время от времени, но тётушка Поли всегда находила ко мне подход.

Особенно напряжённые отношения у нас возникли, когда в моей жизни, во время учёбы на втором курсе, появилась девушка Лена – Леночка Михеева.

Девушка яркая, уверенная в себе, общительная, неординарная. Она первой обратила на меня внимание, и потом уже не отпускала от себя, а я был, казалось, на седьмом небе от счастья: такая девушка – и моя.

Не знаю почему, но тётя Поли назвала её хищницей – ей Леночка не понравилась. Я же, как мог, защищал девушку от нападок тёти. У меня просто сложилось впечатление, что она ни с кем не хочет делить своего воспитанника, поэтому любая девушка, оказавшаяся рядом со мной, будет ей нехороша.

Дело дошло до того, что я уже хотел уйти из дома, найти работу, снять квартиру, чтобы начать жизнь с Леночкой. Но, как оказалось, самой Леночке этого было не нужно.

Когда я предложил Лене такой вариант, она подняла меня на смех.

– О чём ты, Игорь?! – небрежно говорила она. – Какая совместная жизнь? Ты и себя не способен содержать. Но я – не ты. Меня такая жизнь не устроит. Я привыкла к жизни обеспеченный, комфортной… Да и потом… Семейная жизнь не для меня. Кастрюли, сковородки, и прочая кухня не мои приоритеты. Извини, Игорёк. Послушай доброго совета: не предлагай больше никому такого альянса – не поймут… Пока-пока!

Лена помахала ручкой и ушла, едва сдерживая смех. Тогда мне стало понятно определение тёти Поли: хищница. Это была наша последняя встреча с Леночкой тет а тет.

Всё бы ничего, но Михеева потом, в качестве анекдота рассказывала друзьям и однокурсникам о моём предложении, предлагая всем повеселиться на сей счёт.

Вот когда мне стало ясно, что душа у моей тёти Поли чуткая, ведь она сразу поняла сущность девушки. Я же был слеп и наивен, и за красивым фасадом не понял души.

После этого случая я просто перестал видеть девушек и с головой ушёл в учёбу.

Так что моё слишком требовательное отношение к слабому полу имеет под собой и корни, и причины.

Глава 2. Неудавшаяся попытка

В этот день мне пришлось добираться до работы своим ходом – у авто были спущены оба колеса: кто-то просто вспорол их, как консервные банки.

В сердцах чертыхнувшись, поспешил на остановку в половине квартала от дома.

Торопился так, словно опаздывал на свидание с девушкой, однако не успел: нужная маршрутка ушла прямо перед самым носом, давая понять, что сегодня, явно, не мой день.

Один за другим подходили автобусы и маршрутки, но нужного номера всё не было, и я начал нервничать. Опоздание совсем не входило в мои планы – слишком напряжёнными были в последнее время отношения с главным врачом нашей клиники Алёшиным М. И.

Мой внешний вид был для него, как красная тряпка для быка. Сотрудники поговаривали меж собой, что на моё место метит Алёна Давыдова – наша «новая звезда современной хирургии», и по совместительству любовница Михаила Ивановича.

Из задумчивости вывело неожиданное явление: прямо напротив меня остановилась чёрная машина иностранного производства, каких в нашем заштатном городке я не встречал ни разу.

Опустилось стекло и из глубины авто возникла рука водителя, приглашавшая меня в салон.

Я открыл дверцу и обомлел: На заднем сидении авто сидели три необычайно красивые дамы. Таких красоток в своей жизни я видел впервые. Невольно замешкался.

Водитель, в безупречном костюме, чем-то похожем на ливрею кучера, и в безупречно кипельной рубашке, строго посмотрел на меня и сказал низким голосом:

– Закрой рот и садись!

Буркнул ему в ответ:

– Подожду следующий транспорт.

Если честно, то я просто был ошарашен этим явлением, потому и медлил.

В мозгу, как раскалённые гвоздь мысль:

– Почему именно я? Чем заслужил такое «счастье»?

– Следующего не будет, – не меняя голоса, возразил водитель.

И я против желания, словно меня подтолкнул кто-то в спину, сел рядом с ним, затаив дыхание. Непонятное волнение окутало меня с головы до ног, лишая собственной воли.

На секунду показалось, что сижу в старинной карете, запряжённой тройкой чёрных, как смоль, рысаков.

Что-то в этом было знакомым до боли, как некое дежавю, через которое я прохожу не впервые.

С заднего сидения не доносилось ни звука, и у меня началось создаваться впечатление, что это вовсе не дамы, а прекрасные куклы, или манекены. Несколько раз оглядывался назад, чтобы подтвердить или опровергнуть свою догадку, но так ничего и не понял. Позы дам, при каждом взгляде на них, оказывались иными, но они словно замирали под моим взглядом.

Наконец сообразил, что наблюдать за ними можно и в зеркале заднего вида, но зеркальное полотно было девственно чистым: в нём ничего не отображалось. И тогда я обомлел во второй раз и потребовал водителя остановиться.

В ответ сработали блокираторы дверей, а водитель усмехнуться в ответ:

– Сиди тихо, Игорь Вениаминович, не рыпайся – мы ещё не доехали до места назначения.

Его усмешка показалась мне настолько устрашающей, что я инстинктивно схватился за руль и направил машину на ближайшее дерево.

Когда пришёл в себя, то оказалось, что сижу на своей остановке, а вокруг нет никого, и я не могу понять, что это было: явь или наваждение.

Так было всё зыбко, расплывчато. Явно было лишь то, что ужасно болела голова, а на лбу проявилась шишка.

Взглянув на часы, я понял, что на работу уже опоздал – причём катастрофически, и это мне с рук не сойдёт.

Но мысль была о другом:

– Куда везли меня на этой иномарке и куда успели довезти, ведь на остановке не было деревьев, да и нигде в обозримом пространстве их тоже не было.

Всё произошедшее больше напоминало сновидение, или мираж. Однако, шишка на лбу, и боль в руке говорили: это происходило на самом деле.

В это мгновение к остановке подошёл мой номер маршрутки и рассуждать уже было некогда – нужно было срочно «изобретать» причину моего опоздания, и я поспешил втиснуться в уже переполненную машину.

Маршрутка отъехала от остановки метров сто и перед глазами возникла картина аварии: маршрутка с таким же номером столкнулась с трактором «Беларусь», который, видимо, как чёртик из табакерки, выскочил на проезжую часть прямо из прошлого, и водитель не успел затормозить.

И только тут я вспомнил, что именно на неё не успел сесть: она ушла прямо перед моим носом.

– Вот и выдумывать ничего не нужно, – вздохнул я с облегчением. – Шишка на лбу есть, есть и царапины на лице.

К моей радости лгать не пришлось: шеф отбыл куда-то в спешном порядке. Только потом выяснилось, что он поспешил именно к той маршрутке, в которую не успел сесть я: в аварию попала его сестра, и ей нужна была срочная помощь. Это совпадение не насторожило меня – я был слишком далёк от подозрений.

В результате этого происшествия весь день я находился в каком-то отстранённом, отрешённом состоянии, словно витая между реальностью и сном. Даже подчинённые заметили это, с удивлением наблюдая за мной и не решаясь спросить, что творится с их ведущим хирургом.

Вечером, после работы тётушка Поли, увидев меня с «рогом» переполошилась не на шутку, удивляя своей реакцией.

Попытался отшутиться. Не получилось. Полина Викторовна усадила меня на диван, ещё раз обработала «рану», заклеила её свежим пластырем и сказала требовательно:

– Рассказывай! Не скрывай ничего и ничего не придумывай – ты же знаешь: я всё равно узнаю правду!

Ох, как мне не хотелось делать это. Утренняя история не просто была невероятной – она была нелепой, и я был уверен, что тётушка Поли не поверит ни единому моему слову. Я бы и сам не поверил ни одному слову рассказывающему такую «идиотскую историю».

Но тётушка Поли внимательно выслушала мой, казалось, мало связный рассказ, и неожиданно отреагировала очень кратко:

– Началось!

Голос её звучал обречённо, а в глазах появился испуг.

– Что началось? – не понял я.

Тётя не ответила на мой вопрос и начала бормотать что-то непонятное – по крайней мере я понять её в этот момент не мог.

– Я так надеялась, что этого не произойдёт, – шептала она. – Ирина всегда была очень впечатлительной и романтичной… Поэтому я была уверена, что это просто её очередное «видение».

– Причём тут моя мать? – удивился я. – Она исчезла много лет назад, а её призрак всё ещё беспокоит нас, каждый раз принося неприятности.

– Причём тут твоя мать? – повторила вопрос тётушка, и глаза её говорили о сильном волнении.

Она сорвалась с места и стала лихорадочно барражировать по комнате.

– Я так надеялась, что этого не произойдёт! Но вот тебе исполнилось двадцать пять, и слова Ирины начали подтверждаться. А я оказалась к этому неготовой… Это началось, а я не знаю, как обезопасить тебя…

Я смотрел на тётушку и не узнавал её: такой потерянной она не была даже в самые трудные периоды нашей жизни. Остановил её и, усадив на диван, сказал почти тем же тоном, что несколько минут назад она говорила мне:

– Рассказывай!

– Ты ничего не знаешь! – продолжала тётушка свой монолог, хрустя пальцами. – Ничего не знаешь!

– Узнаю, если ты перестанешь нервничать и, наконец, начнёшь рассказывать, что имеешь в виду, – как можно спокойнее отреагировал я, хотя у самого терпение было уже на пределе.

– Да-да, – наконец, согласилась тётя Поли. – Это нужно было сделать давно… Если бы я не была страусом, и не прятала голову в песок, а всё рассказала тебе… Тогда бы ты был во всеоружии и смог дать отпор. Любому. Даже самому невероятному… Просто я не смогла поверить в то, что писала Ирочка. Не смогла…

Никогда бы раньше не поверил, что тётя Поли способна что-то от меня скрыть. Оказывается способна. Да ещё скрыть то, что связано с моей мамой.

Она столько рассказывала о своей младшей сестре, что я, казалось, знал о ней всё. Но, как оказалось – не всё, от меня была скрыта очень главная часть жизни и маминой, и моей.

– У нас, что война? – удивился я, глядя во взволнованное лицо тётушки Поли.

– Хуже, – ответила та. – Намного хуже. Потому что это война без объявления, и ведётся она скрытно, исподтишка. И я не уверена, что в ней берутся пленные.

Из рассказа тёти я понял, что её младшая сестра Ирина не просто в одно прекрасное утро вышла из дома и пропала, было нечто такое, что тётя Поля утаила от меня, потому что не хотела смущать мой детский ум.

Оказалось, что до этого Ирину несколько раз пыталась увезти какая-то странная машина из прошлого, появляясь словно из под земли.

Рассказ тёти Поли был похож на то, что происходило со мной сегодня утром. С той лишь разницей, что на заднем сидении старинного авто сидели трое невероятно красивых молодых человека, похожие на большие фарфоровые куклы.

Это заставило меня задуматься, но задумчивости хватило не надолго – слишком неординарными были обстоятельства, и объяснение нельзя было свести к обычному совпадению.

– Чёрт знает, что такое! – возмутился я.

– Не поминай рогатого, – одёрнула меня тётя Поли. – Он и без того всегда рядом и всегда готов подставить своё копыто.

– Что-то мне подсказывает, что всё, что творится в нашей семье, можно объяснить только его кознями.

– Слишком простое объяснение, – усмехнулась тётя Поли. – Всё намного сложнее.

– Вам кажется, Полина Викторовна, – парировал я. – Когда откроется вся правда, мы удивимся, как всё просто на самом деле. Как банально… Вот только…

Я смолк на несколько секунд, словно раскручивая интригу. Тётушка Поли с явным любопытством, полу-вопросительно посмотрела на меня, как когда-то в детстве, когда была уверена, что её воспитанник затевает очередную «игру воображения», как она выражалась в такие минуты, намекая на моё явное сходство с Ириной – моей матерью. Мне даже показалось, что я вернулся в то время – так знаком и очевиден был момент.

Думал, что огорошил тётушку Поли своим вопросом:

– Почему ты решила, что именно сейчас всё началось? Этому нет никаких доказательств. Возможно, это просто совпадение.

– Есть доказательства, – неожиданно обрадовалась тётя Поли. – Не уходи никуда! Я сейчас…

Вопрос не выбил из колеи мою любимую тётушку – она всегда находила выход даже из более сложного положения. Тётя поспешно поднялась с места и стремительно удалилась в свою комнату.

Глава 3. Доказательства

(Рассказ в этой главе и в дальнейших ведётся от автора).

Тётушка Поли отсутствовала всего пару минут и появилась так же стремительно, как удалилась. В руке она держала слегка пожелтевший листок бумаги, исписанный убористым почерком.

Подняв листок над головой, она торжественно сказала:

– Вот доказательство! Это письмо твоей матери, Игорь. Оно лежало рядом, когда тебя подкинули на крыльцо нашего дома.

Полина Викторовна подсела к столу и начала читать:

– Здравствуй, сестрёнка. Хочу тебя обрадовать: я жива-здорова. Наконец, смогла передать весточку и «подарок». Это твой родной племянник Игорь. Тебе придётся самой вырастить его и воспитать. Там, где я сейчас нахожусь, ему нет места. Раньше таких младенцев просто умерщвляли – сейчас отправляют на землю.

Мне удалось вырвать сына очень дорогой ценой… Я должна остаться здесь, и мы, возможно, больше никогда не увидимся…

Хочу предупредить тебя, родная Полюшка, что не всё так просто, как мне хотелось… Когда Игорю исполнится 25, его постараются вернуть сюда – для миссии продолжения рода.

Здесь особые критерии, высокие планки – почти, как в предвоенной Германии. Увы. Конечно всё оправдывается высокими целями и миссиями, но мне это чуждо – от такого отношения к человеку начинает коробить.

Постарайся не допустить этого, сестра – мне этого не хотелось бы. Но, если всё же так случится, Игорь должен знать, что у него будет только один шанс. И он не должен ошибиться. Ошибка будет стоить жизни. Нам всем.

При выборе своей пары он должен смотреть не на физические достоинства претенденток, а сосредоточится на их глазах…

Он поймёт сразу, что я имела в виду, и сможет выбрать спасение.

Полина Викторовна остановила чтение, а Игорь удивлённо выдал:

– Ну и ну! И ты, тётя Поля, считаешь это доказательством?! Сплошной туман… Такое впечатление, что женщина, писавшая это, бредила… В сущности письмо ничего не объясняет. Что это за «тайное общество», в котором нет места мужчинам? Где оно находится? Почему я должен верить, что это письмо от твоей младшей сестры?

– Уверяю тебя, что его писала Ирина, – заверила Игоря Полина Викторовна.

И добавила с неким сомнением:

– Почему же там нет места мужчинам? Ты рассказывал, что за рулём машины, которая пыталась увезти тебя, находился мужчина… И тебе с трудом удалось вывернуть руль.

Глаза тётушки начали наполняться слезами, а Игорь слегка поморщился: он не переносил женские слёзы.

– Не переживайте, Полина Викторовна, всё же обошлось. А теперь я знаю, что от меня хотят, и что может произойти. Предупреждён – значит вооружён, – сказал Игорь, слегка касаясь руки тёти.