Я выбираю любовь. Любовный роман

© Тамара Злобина, 2018

ISBN 978-5-4493-5170-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Здравствуй, Владивосток!

Никак не привыкну к этому городу. Здесь всё другое: люди, воздух, атмосфера, даже ландшафт иной. И вода. Кругом вода. Хотя, что же в том удивительного, ведь город находится на полуострове Муравьёва-Амурского: с одной стороны Амурский залив, с другой – Уссурийский? И это, на человека, впервые попавшего сюда, производит неизгладимое впечатление. Мы с Мариной – не исключение.

Едва наши ноги, сойдя с трапа самолёта, коснулись земли, как моя младшая подруга обвела окрестности восторженным взглядом и сказала:

– Ну, здравствуй, Владивосток!

Мне показалось, что я ответила ей мысленно:

– Ну, здравствуй, хрен мордастый.

Оказалось – вслух.

– Что-что?! – засмеялась Марина. – Я не поняла. Ты, что разочарована? Посмотри, какие виды! Владивосток с нашим «вечно пыльным» Наманганом не сравнить…

– Правильнее бы сказать: Приморская земля, потому как это всего лишь Кневичи, и от них до Владивостока сорок километров. А до Артёма рукой подать, и нам туда. – поправила её я.

– И откуда ты всё знаешь?! – не-то удивилась, не-то возмутилась Марина.

– Популярную литературу почитываю, – с улыбкой ответила ей.

Уже в автобусе моя юная подруга неожиданно выдала:

– Надеюсь, здесь нет этой музыки, завязшей в зубах, как жёваная-пережёваная резинка?

– Не бойся, Марин, не соскучишься, – ответила я. – Здесь все на китайском поют.

Марина посмотрела на меня насторожено и сказала:

– Ты шутишь, или как?

– Да, конечно же шучу, – состроила я серьёзную мину. – Тут сплошь только песни твоего любимого Ильи Лагутенко с его «Мумий Троллем». И никакие больше.

– Да ну тебя! – махнула рукой Марина, и всю дорогу до самого Артёма, молча смотрела в окно автобуса. Видимо, обиделась, ведь она этого певца органически не переносит, считая его нудным и манерным.

Итак, мы будем жить не в самом Владивостоке, а в городе-спутнике Артёме: там и кое-кто из Намангана живёт, и квартиры дешевле. Списались с хозяйкой, договорились об оплате – так, что едем не «на деревню дедушке». Боюсь, что на этом плюсы заканчиваются, и начинаются минусы. Хотя поживём – увидим.

* * *

Прошло полгода с тех пор, как мы прибыли из Средней Азии на самую восточную точку нашего Союза, по словам Марины «ловить женихов». Это её «откровение» всегда вызывает у меня бурю негодования:

– Кто – женихов ловить, а кто заработать, чтобы можно было, наконец, перебраться в Россию!

– Одно другому не мешает! – засмеялась в ответ подруга.

И добавила, гладя меня по плечу, словно задабривая:

– Да ладно тебе, Том! Здесь все женщины делятся на две категории: невесты и бабушки. Ты же не бабушка!

Пропустив мимо ушей, окончание её реплики, я поинтересовалась:

– Кто тебе такую чушь сказал? Уж не Наташка ли Карелина?… Опять у неё была?

– Нет, что ты? – быстро отреагировала Марина. – Это мне на работе сказала одна – бабушка по призванию.

– Кто такая? – продолжала настаивать я.

– Ты её не знаешь! – скороговоркой ответила Марина, и я поняла, что мой вывод верен: Наташка.

Карелина тоже из Намангана, уехала более двух лет назад. Успела уже, как говорит Марина, и муженька, конечно, капитана дальнего плавания, подцепить, и ребёночка ему родить. Никто не знает о том, что там, в Намангане, у неё была самая древняя «профессия», но отнюдь не журналиста…

Наташка – бывшая соседка Марины, и она на два года старше моей юной подруги – ей 22. Я из всей этой пёстрой компании самая «старая»: мне 29, и, если все Наманганские девчонки приехали сюда ради женихов, то я действительно, чтобы заработать деньги на переезд: уж больно неспокойно становится в Средней Азии.

Как говорит моя мама:

– Грядут большие неприятности.

А ей можно верить: у неё чутьё, то бишь интуиция, как у дворовой собаки, которая всегда знает, когда и от кого пинок схлопочет.

Моя матушка юмористка ещё та: никогда не унывает. Я её полная противоположность. Мама обычно объясняет это именно так: – «Не в меня девка уродилась – вся в отца». И вздыхает тяжко, видно сожалея об этом.

Если бы ни она, то я никогда во Владивосток не попала. Разве бы я смогла оставить своего сына Игорька?

– Пусть отвыкает от материнской юбки! – заявила мама, перед моим отъездом. – Мужик он, или как? Что вырастет из такого, когда ему мама до сих пор сопельки вытирает?

Ну это она, конечно, гиперболизирует. Хотя сыну только девять, он у меня мальчик самостоятельный – весь в свою бабушку: такой же категоричный и ершистый.

Марина, с которой мы вместе работали в Наманганском городском отделе статистики, когда услышала, куда я собралась, тотчас же заявила:

– Я с тобой!

Жалко мне девчонку – хорошая она: весёлая, открытая, простая. Даже не верится, что в неблагополучной семье выросла. Нет в ней того двойного дна, который наслаивается при такой-то жизни. Отец Марины год назад сгорел от пьянки. Грешно так говорить, но вырывается поневоле: -«Царство небесное, вечный упокой – кровопийца был такой».

Доставалось от него девчонке и в дело, и без дела. Частенько она на работу в синяках приходила. Да и младшему её братишке Сергею влетало за компанию. Мать Марины от такой жизни стала злой, желчной, всем и всегда недовольной. Не жизнь, а «сплошное кино ужасов» – по выражению Марины. Как не сбежишь от всего этого?

– А, как же Серёжка? – поинтересовалась я тогда. – Как он без тебя?

Маринка нахмурилась, но ответила твёрдо:

– Как только обустроюсь, сразу Серого заберу!

О матери – ни слова… Отказать ей я не посмела.

А вот они и минусы пошли, о которых я догадывалась: на работу приходится ездить во Владивосток. Дорога в один конец отнимает около полутора часов и вставать приходится в шесть утра. Мне-то привычно, а вот с Мариной целая канитель. Каждое утро одно и тоже:

– Соня-засоня, вставай!

В ответ:

– Угу… Сейчас.

И тишина. Через пять минут:

– Подъём, а то – побъём!

И на её угу:

– Всё пошла за чайником: сейчас поливать буду наш «цветочек лазоревый», чтобы спать во время ложился!

– Только попробуй! – выдаёт «цветочек лазоревый», соскакивая с кровати и направляясь в душ.

Уже зима: светает поздно, темнеет рано. Из дома уезжаем ещё темно – возвращаемся уже темно. Сегодня я возвращаюсь одна: Маринка осталась у своей подружки Верочки, с которой сдружилась уже здесь. Моя юная подруга человек лёгкий, бесконфликтный, как теперь говорят – коммуникабельный. Мне повезло с ней: девушка способна расшевелить любого «меланхолика», коим являюсь я, по словам опять-таки моей мамы. Подозреваю, что мама меня специально «спровадила» из дома, чтобы я «пообтесалась».

В автобусе народу почти битком – он последний на сегодня. Еле успела: можно сказать, почти на ходу запрыгнула. Задумчиво смотрю в окно, перебирая в памяти сегодняшний день, не особенно удавшийся. Должна была звонить одна дама, у которой мы надеемся снять другую квартиру: пора перебираться в город. Не выгодно ездить из Артёма: тратится немало времени на дорогу и немало средств. Пытаемся договориться с Ниной Петровной об оплате, но она всё тянет. Вот и сегодня звонка я так и не дождалась.

С оконного стекла на меня смотрит уставшее лицо не юной красотки, но женщины уже кое-что повидавшей в этой жизни. Я усмехаюсь ему – лицо делает то же самое, словно подбадривая: -«Держи хвост пистолетом – всё проходит. Пройдёт и это».

Очень скучаю по своим: по сыну, по моей неординарной маме. Пишу часто. Иногда звоню. В ответ одно: у нас всё хорошо – можешь не волноваться. Мы с Игорем пришли к компромиссу: он не цепляет меня – я его.

Крепко держусь за поручень: автобус мотыляется, как щепка в проруби – то ли дорога виновата, то ли неопытный водитель за рулём. И неожиданно всей кожей чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Невольно поворачиваю голову и вижу взгляд в упор. Мужчина явно нестарый – слегка за тридцать. Взгляд внимательный, цепкий, с лёгким прищуром. Это всё, что успеваю разглядеть – сразу же отворачиваюсь.

И сразу мысли-мысли гурьбой, как снежинки, что за окном:

– Как же можно вот так, бесцеремонно рассматривать женщину?! Он, что не понимает, что я не картина в галерее?… Безобразие какое-то! Вот возьму сейчас и покажу ему язык… Нет, как-то не солидно… А вот Марина, наверное, так бы и сделала! Но молодости позволительна милая шалость, а вот взрослой женщине – нет.

Невольно улыбаюсь этой мысли, и мужчина, разглядывающий меня, уже не кажется таким невоспитанным и бесцеремонным. Я просто отворачиваюсь к окну и стараюсь о нём больше не думать. Но мысли сами возвращаются назад, и я ничего не могу с ними поделать.

Обычно я не могу смотретьь на мужчину: природная, видите ли, застенчивость, а уж тем более – смотреть в глаза. И, если чувствую, что на меня смотрит кто-то, сразу деревенею: лицо становится холодным и сердитым, и я стараюсь уйти от такого взгляда. Но сейчас… Бессознательно поднимаю глаза на человека, смотрящего на меня, и мы встречаемся взглядом. Мужчина вздрагивает, а я начинаю краснеть. Готова уже сквозь землю провалиться от этой своей «детской привычки»

По меньшей мере смешно, что тридцатилетняя женщина, так и не разучилась краснеть. Прямо какая-то детская болезнь, от которой никак не могу избавиться. Кому-то это нравится, кто-то считает этот недостаток милым, а кто-то – пережитком прошлого. Вот с последим и я вполне согласна, ведь он порой выдаёт меня с ушами!

В Кневничах выходит больше половины автобуса, и я, вздыхаю свободно, надеясь, что беззастенчивый попутчик тоже вышел в Аэропорту. Сажусь на освободившееся место и по привычке отворачиваюсь к окну, пытаясь дыханием очистить на нём пятачок для обзора. Через пятнышко видно, как за окном мелькают разноцветные огоньки, занавешенные снежным покрывалом, плавно ниспадающим с небес на изрядно остывшую землю.

Зря я надеялась так быстро освободиться от невоспитанного попутчика: его взгляд, как гипнотический взгляд змеи не желает оставлять меня в покое.

– «Чёрте что! – думаю в сердцах. – Неужели он не понимает, что мне это неприятно?! Хотя, если подумать, что неприятного в том, что мужчина смотрит на женщину? Он же не пристаёт, не говорит скабрезности, а просто смотрит. Ну и пусть себе смотрит на здоровье! Что это ты, Тамара, так ополчилась на него? Посмотри на него холодно и сердито, как ты можешь, и он отстанет. Мужчины понимают, когда им даже взглядом говорят: нет!»

Набравшись храбрости, поворачиваю голову, чтобы поступить именно так, как решила, но мне навстречу широко распахнутые глаза, в которых нет даже намёка на то, что их обладатель намеревается сделать что-то плохое. Выдержать этот взгляд невозможно: сталь режет все преграды, как нож масло. На сей раз он не вздрагивает, и взгляда не отводит.

– «Так ничего и не понял – решаю я. – Видимо, „сказала“ недостаточно убедительно…»

Возникает желание немедленно, на следующей же остановке выйти, чтобы, наконец, избавиться от этого назойливого взгляда. Останавливает лишь одно: за окном немилосердно дует ветер и кружит позёмка. От одной мысли оказаться на улице становится зябко.

Что ему от меня нужно? Может обознался мужчина, с кем-то перепутал? Если это было так, то давно бы заговорил, а он просто смотрит… Может гипнотизёр? Загипнотизирует, а потом ограбит? Так у меня и грабить-то нечего: в сумочке какие-то копейки. Да и одежда – на такую не позаришься.

Хорошо, что через две остановки выходить, и я, наконец, избавлюсь от этого странного человека, который пугает меня своим взглядом.

Нужно просто вообразить, что он смотрит в то же окно, что и я. Только и всего. А до меня ему нет никакого дела. Как это называется? Аутотренинг? Закрываю глаза и начинаю убеждать себя:

– «Я его совершенно не интересую… Он смотрит не на меня… Он просто думает о своём… А я о своём…»

Так, уже лучше. Немного расслабиться. Думать о своём!

– «Я возвращаюсь с работы, меня ждёт отдых… Я устала.. Мне нет никакого дела до каких-то там попутчиков…»

И вдруг до моего сознания доносится тихий, приятный голос:

– Вы, что меня боитесь?

От неожиданности вздрагиваю. Это не ускользает от мужского взгляда.

– Боитесь, – говорит он уже утвердительно. – Неужели я такой страшный?

Голос звучит мягко и доброжелательно. И я невольно поворачиваюсь на него. И снова эти глаза: стального цвета, но почему-то необыкновенно добрые, всёпонимающие, с лёгкой грустинкой. Отвечаю не задумываясь:

– Поневоле испугаешься, когда на тебя начинают смотреть, как на преступника – не отрываясь!

– Вы ошибаетесь, – отвечает мужчина с улыбкой. – Я смотрю на вас не как на преступника, а как на милую, очаровательную женщину.

– Даже так? – делаю вид, что удивлена. – И вы поняли это при первом же взгляде – не так ли?

– И тут ошибаетесь! Я давно смотрю на вас – это не первая встреча… Например, я знаю, что на следующей остановке вам выходить. И у меня совсем мало времени, чтобы объясниться, если вы, конечно, не позволите себя проводить?

– Это совсем ни к чему! – пытаюсь протестовать я, но мужчина вновь улыбается:

– Да не бойтесь вы меня – я не кусаюсь. Это я на вид такой серьёзный, а в душе – сама мягкость и доброта.

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит? – пытаюсь юморить я, хотя у самой поджилки трясутся.

– Ну, слава Богу! – радуется попутчик, – У вас юмор появился, значит не всё у меня так плохо?

И добавляет весьма доверительно:

– А мы ведь с вами в соседних домах живём: вы в 56-м, а я – в 58-м.

– Вы даже это знаете? – невольно удивляюсь я, стараясь понять, что у попутчика на уме.

И сразу приходит удивление:

– «Какой интересный мужчина! И не только его глаза редкостного цвета. Виски, припорошенные сединой, как снегом, Правильные черты лица. Вполне достойный рост. Стройность, которую не скрывает даже зимняя куртка, похожая на лётную…»

– А что тут удивительного? – отвечает мужчина. – Я ведь признался, что обратил на вас внимание давно… Просто вы меня не замечали. Поневоле пришлось устроить это «представление» с навязчивым взглядом.

– Даже не подумав о том, что таким представлением могли, если не напугать, то смутить любую женщину?

– Простите, не подумал! Просто растерялся, увидев вас, потому что, как раз в этот момент думал: – «Где же она, женщина моей мечты?»

– Вы ловелас? – пытаюсь припереть попутчика к стенке своим вопросом.

– Отнюдь! – отвечает он. – За энное количество лет впервые произношу эти слова.

Я поднимаюсь с сиденья:

– Простите, мне сейчас выходить!

– Нам выходить, – поправляет он, пропуская меня вперёд, но перед самой дверью рукой перекрывает выход.

Стараюсь не поддаваться обаянию неожиданного попутчика, произношу сакраментальную фразу:

– У меня сегодня был трудный день, и я очень устала. Поэтому прошу вас, отпустите меня.

Открываются двери и мужчина убирает руку, а я шагаю в разыгравшуюся пургу, которая сразу же начинает кружить вокруг меня, проникая под полы пальто, в рукава, залепляя снегом глаза. Кажется, что нечем дышать: воздух тугой и колючий. Я на секунду закрываю глаза и чуть не падаю. Попутчик успевает подхватить и удержать. Как приятно ощутить тепло и трепет мужской руки. Не часто мне выпадали такие моменты в жизни. Свои первые неумелые опыты общения с отцом Игоря даже вспоминать не хочется. Там в роли поддержки пришлось выступать мне, а не ему.

– Я могу вас, конечно, выпустить, – говорит мягким шёпотом мужчина, – но мне этого совсем не хочется. Наконец, осмелился заговорить, и ничего не добился – даже имени не узнал. Не прощу себе этого никогда!

– Ну и что же мы будем делать? – интересуюсь я. – Так и будем торчать посередине улицы, как два тополя на Плющихе? Или всё-таки пойдём домой?

– Как скажете! – восклицает мужчина, подставляя руку, чтобы я смогла опереться на неё. – Кстати, меня зовут Александром. Отчество, думаю, не обязательно? А вас? Как зовут вас? Чтобы я мог вспоминать не просто случайную попутчицу, а знакомое имя.

– Меня зовут Тамара, – отвечаю ему, с единственной надеждой, что этого будет вполне достаточно.

– Редкое имя по нашим временам, – констатирует Александр. – Сейчас всё больше Оксаны, Алёны, Виктории и Вероники.

Говорить на ветру нелегко, да и слушать тоже, поэтому странный знакомый всё время старается наклониться поближе, чтобы можно было расслышать разговор, а я тем временем украдкой рассматриваю его. И делаю неутешительный вывод: красавец-мужчина. Такие у меня никогда не вызывали доверия. Видимо, потому, что Алексей был именно таким: красивым, самовлюблённым, избалованным и… безвольным.

– Скорее всего бабник, гуляка, – мысленно решаю я. – Знаем – проходили. Ведь женщины на таких вешаются сами. Как мне сказал однажды Алексей: – «Я не виноват, что бабы сами мне на шею кидаются!»

– Вот мы и пришли. – начинаю я, останавливаясь возле своего подъезда. – Спасибо, что проводили.

И добавляю совсем некстати:

– Хотя без вашей помощи, я была бы дома намного раньше.

Слышу в ответ упавший голос:

– Вы жалеете о том, что я оторвал вас от привычного ритма?

Мне становится жалко попутчика. Ох, уж эта женская сентиментальность! И я пытаюсь успокоить его:

– Нет, что вы, Александр? Иногда бывает полезно сбиться с привычного ритма, так что не корите себя.

Меня начинает бить мелкая дрожь: я катастрофически замерзаю, и поэтому прошу:

– Ну, я п-пойду? Вы уж извините, но я ещё н-не привыкла к здешним холодам быстро н-начинаю мёрзнуть. И зубы стучат. На-верное, заметно?

– Я бы хотел согреть ваши руки, Тамара, – отвечает мужчина. -Но вы так строги, что я боюсь даже дотронуться до вас.

Мы стоим возле подъезда. Метель разыгралась не на шутку. Я начинаю пританцовывать на одном месте и, не выдержав, наконец, говорю:

– Может мы уже попрощаемся? Вас, наверное, ждёт семья.

– Увы, – криво усмехается Александр, – мне торопиться некуда: никто не ждёт… Может быть, пригласите на чашечку чая?

– Это будет не совсем удобно, – признаюсь ему. – мы живём на квартире, вместе с хозяйкой. И она ревностно оберегает свой, да и наш, покой.

– Тогда я вас приглашаю к себе на чашечку кофе, – предлагает мужчина. – Ведь это совсем рядом, как вы уже знаете.

– С удовольствием, – отвечаю я, – но лучше в другой раз.

– Выпьем кофе, послушаем музыку – у меня записи, неплохие есть, – настаивает мужчина.

– Спасибо, Александр. Но не сегодня – я очень устала. Как-нибудь в другой раз. До свиданья.

Едва я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он вновь преграждает мне дорогу:

– Хорошо, пусть не сегодня! Назначайте время – я подчинюсь вашему решению.

– Я свободна в субботу. Это вас устраивает, – отвечаю ему, с единственным желанием закончить, наконец, это затянувшееся прощание. – А сейчас отпустите меня, пожалуйста, я скоро превращусь в ледышку.

Александр смотрит на меня очень пристально, но мне уже всё равно.

– Простите меня, Тамара, но я всё-таки попытаюсь согреть ваши руки, – говорит он. – Пять минут. Мне нужно всего пять минут!

Мои ледяные руки тонут в его жарких ладонях, и я успеваю удивиться: как могут в такую погоду руки быть такими горячими. Пытаюсь освободить свои пальцы и не могу. Чувствую на своём лице его дыхание, рвусь в сторону и влетаю в подъезд. И дальше, не ожидая лифта, по ступенькам вверх, на свой пятый этаж.

Слышу голос:

– Тамара, я буду ждать вас в субботу, в шесть вечера на этом же самом месте.

Бегу от этого голоса, не останавливаясь, и только на площадке третьего этажа перевожу, наконец, дыхание. Сердце готово вырваться из груди то ли от торопливого бега, то ли от волнения. Щёки начинают пылать, а я шепчу:

– Не выйду… Не выйду… Нам незачем больше видеться… Не верю я тебе, красавчик. И хотела бы поверить – да не могу…

Немного успокоившись, поднимаюсь на пятый этаж и звоню в дверь. Мне открывает Марина.

– Ну, мать, – говорит она, – ты сегодня что-то припозднилась? Думала, что меня нет дома и подалась во все тяжкие?

И добавляет уже серьёзно, поглядывая на мою раскрасневшуюся физиономию:

– Что с тобой? У тебя какой-то взъерошенный вид…

– Ты же должна была сегодня остаться в городе? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Сорвалось мероприятие, – отвечает девушка, не вдаваясь в подробности.

И добавляет, вглядываясь с подозрением в моё лицо:

– За тобой словно собаки гнались… Колись, что произошло!

– Дай прийти в себя, – прошу её, ещё не решив, стоит ли рассказывать о сегодняшнем инциденте.

Глава 2. Чтобы быть Золушкой…

Не хотелось мне рассказывать Марине о сегодняшней встрече. Думала: молода ещё девчонка – не поймёт, всё таки девять лет разницы. Но разве она отстанет, пока своего не добьётся? Собирались уже спать: время позднее, а утром, как всегда, подъём в шесть часов. Осталось только выключить свет, но не тут-то было.

– Не усну, пока не расскажешь! – заявила Марина. – И тебе спать не дам.

– Отшлёпаю! – пригрозила я. – Не посмотрю, что ты большенькая уже девочка.

– Счас! – засмеялась в ответ та. – Я из дома уехала потому, что меня постоянно кто-нибудь за что-нибудь шлёпал: то отец, то мать! Тут уж как-нибудь без этого обойдусь.

Пришлось рассказать. Многое упустила намерено, чтобы не смущать юный ум. Потому рассказ получился сухим и конкретным, напрочь лищённым моего отношения к произошедшему – обычная констатация факта.

Марина выслушала на удивление спокойно, даже не перебила ни разу, а потом спросила:

– Пойдёшь?

Отвернувшись к стенке, ответила ей: – Нет, не пойду,

Давая понять, что на этом разговор считаю исчерпанным.

– Но, почему, почему?! – запротестовала Марина. – Сама сказала, что он интересный… Даже красивый мужчина… Значит он тебе понравился?!

– Потому и не пойду. Ни к чему всё это – пустая трата времени.

Я снова повернулась лицом к Марине. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги и распустив свои волнистые светло-русые волосы. Они то и дело ниспадали ей на глаза, а она тонкой ручкой небрежно отбрасывала их назад. Это выглядело так мило и трогательно.

И мне невольно подумалось:

– «Вот, если бы Александр пошёл за Мариной, то я смогла поверить в искренность его чувств… Она молода, привлекательна, стройна, как горная козочка… Немного наивна, но это, говорят, мужчинам нравится… А я? Женщина не первой молодости… Да ещё и с ребёнком…

Может он через меня хочет познакомится именно с ней? Это можно понять… Тогда к чему слова: женщина моей мечты? Зачем этот фокус с согреванием рук? К чему всё это? Можно было намного проще: просто сказать: – «Мне нравится ваша подруга»…

Марина перебила мои мысли:

– Я бы на твоём месте непременно пошла! Если судьба даёт шанс – им глупо не воспользоваться. Уж я свой шанс не упущу! Ухвачусь за него двумя руками – никто не вырвет!

Я улыбаюсь в ответ:

– Кто бы сомневался, Марина! Ты молода – твоё всё впереди.

– Ох, глядите: старушка нашлась! Не прибедняйся, пожалуйста… Пусть даже ничего из этого не получиться, но шанс упускать нельзя. Моя мать всегда говорит: – «Упустишь шанс – судьба накажет!»…

В ответ я только покачала головой.

– Да, что ты теряешь?! – от возмущения Марина соскочила с постели и прямиком к моей кровати. – Может это последний шанс?!

И добавила лукаво улыбаясь:

– Если не пойдёшь ты – пойду я. И приведу его сюда!

– Ты, что Маринка, с ума сошла?! – не выдержала я. – Тогда я с утра пораньше уйду из дома, пока ты, засоня, спать будешь!

– Ну и, пожалуйста, – не сдавалась девушка, – сколько угодно. – Пока тебя не будет я ему всё про тебя расскажу! А ещё дневник твой найду – пусть он о тебе всё-всё узнает.

Я понимаю, что она не сделает этого – просто поддразнивает, но делаю вид, что верю её угрозам и пытаюсь переубедить взбалмошную девчонку:

– Ты думаешь это поможет? Да после того, как он всё узнает, то бежать отсюда будет, как Гарун с поля брани.

– Ну, уж нет! – отказалась от своей мысли Марина. – Тогда я всё позапрячу, как можно дальше, чтобы никогда ничего не всплыло!

– А меня тоже запрячешь? Я ведь и сама могу рассказать, что была уже замужем, что у меня есть сын, которому скоро девять… Что разочаровалась в мужчинах… Что не верю им.

– Ну и глупо! – отреагировала Марина. – А мне, казалось, ты умная женщина.

– Не льсти, Марина, не поможет. Сказала не пойду – значит не пойду. И вообще хватит на сегодня разговоров: завтра утром тебя опять не добудишься. Всё, прекращаем дозволенные речи и на боковую. Марш к себе в постель и спать. Девчонка!