- -
- 100%
- +
© Тамара Злобина, 2018
ISBN 978-5-4493-5921-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Завтра начинается сегодня
Завтра начинается сегодня… Не правда ли очень знакомое определение? Уверена, что вы слышали его неоднократно. Читали, обдумывали, возможно даже сомневались в точности определения. И напрасно – это так же верно, как то, что мы не в состоянии угадать, как наше сегодня повлияет на наше завтра. Вот я, Валерия Кирсанова, двадцати четырёх лет от роду, тоже сомневалась в этом. Но моё завтра началось именно в этот день, когда подруга Кира принесла из своей редакции свежий экземпляр газеты «Кому? Что?» с объявлениями на все случаи жизни.
После разрыва с Виктором я находилась в очень подавленном состоянии: одиночество было невыносимо, а освободившееся время тяжёлым грузом давило на психику, вызывая ностальгию и воспоминания.
Больше трёх лет мы проработали с ним в «Юридической консультации» бок о бок. Одни дела, одни переживания, одни чаяния и надежды, каждый день глаза в глаза. И даже не заметили как стали друг-другу необходимы. Но, видимо, так думала только я – не он.
Со временем надоел обман, надоела игра в прятки, встречи урывками, постоянное ощущение, что ты воруешь у жизни то, что должно принадлежать по праву: любовь, уважение к себе самой. И это постыдное слово: любовница – надоело. Порвала нашу связь сама… Ушла с работы… Но вот перебороть себя оказалось сложнее.
Видя мои терзания, подруга сказала:
– Лера, клин клином вышибают! Изречение старое, но верное: на собственном опыте испытанное… Виктор, конечно, интересный мужчина, но у него маленькая дочь, которую он очень любит и никогда не бросит… И ревнивая до безобразия жена, которая любит мужа, по её же собственному выражению, «больше жизни», а значит с жизнью легче расстанется, чем с ним… Она его никуда не отпустит…
Улыбка подруги была сочувствующей, жалеющей – этого я вынести не могла.
– Он и не собирался уходить от них! – жёстко парировала я, не дав ей закончить мысль.
– Тем более его стоит забыть, – мягко, как тяжелобольному, сказала Кира.
– Ты думаешь я не стараюсь?… Три года вычеркнуть из жизни, из памяти не так-то легко. – понизила голос я.
– Если будешь вот так киснуть, впадать в хандру, то вряд ли забудешь! – теперь начала сердится подруга. – Смени имидж, поменяй причёску! В крайнем случае перекрась волосы, сделай мелирование! Тебе пойдёт. Наконец, дай объявление в нашу газету в раздел брачные объявления. Действуй, не сиди сложа руки: дорогу осилит идущий!
Этот разговор состоялся у нас три дня назад, а вечером следующего дня подруга появилась у меня в хорошем расположении духа со счастливой улыбкой на лице, словно в лотерею миллион выиграла. Я сделала вид, что совершенно не верю этому её счастью и пошла на кухню заваривать чай: в последнее время Кира пьёт только зелёный, согласно веянию времени.
Кира тем временем разложила газету и начала громко читать вслух объявления, чтобы я слышала на кухне:
– Одинокий мужчина, 35 лет, желает познакомится с девушкой не старше 25-ти, одинокой…
Я подхватила :
– Красивой, не склонной к полноте, блондинкой, с нормальными жилищными условиями, без вредных привычек, та-та-та…
– Откуда знаешь? – засмеялась Кира.
– Да они все, как под копирку написаны. Кому нужна толстуха коротконожка, без жилья и с проблемами?… Такая, как я, например?
– Ну, Лерка, ты себя недооцениваешь! – запротестовала подруга. – Во-первых: ты не толстуха, а полненькая. Во-вторых: ножки у тебя даже очень ничего себе.
И добавила чуть громче и настойчивей:
– Ну ка подойди сюда!
Когда я вошла в комнату с подносом в руках, Кира стояла около зеркала, очень внимательно разглядывая со всех сторон свою стройную фигуру, не смотря на то, что уже успела родить себе сына, словно сравнивая с эталоном мужчин из объявлений.
Я сказала, ставя поднос на стол:
– Ты тоже, увы, не блондинка!
Кира отмахнулась от моих слов:
– Речь не обо мне, подруга – о тебе.
– Тем более не блондинка, – констатировала я, с интересом глядя на Кирку.
– Подойди, подойди, – поманила пальчиком подруга, и я шагнула к зеркалу.
– Обрати внимание на своё лицо, на глаза! – сказала Кира. – Они у тебя большие, зелёные-зелёные, манящие… и умные.
– Плохой комплимент, Кир, – криво усмехнулась ей в ответ. – Так говорят о больной собаке: у неё глаза умные-умные, как у человека…
– С тобой не возможно говорить! – начала сердится подруга. – За что тогда в тебя влюбился Виктор?!
– За то, что я маячила у него целый день перед глазами туда-сюда, туда-сюда… – съязвила я, – И потом, если бы он действительно, как ты говоришь, влюбился, то не оставил бы.
– А мне кто-то говорил, что его оставил… – ввернула подруга.
– Какая разница?! – отмахнулась я разливая чай по чашкам.
– Тем более нужно ему показать, что на нём свет клином не сошёлся! – сделала вывод Кира, победоносно глядя на меня, и я обречённо вздохнула, понимая, что на сей раз она от меня не отстанет.
– Всё! – твёрдо сказала подруга, отставляя чашку в сторону. – Хватит препираться, выбирай: на кого Бог пошлёт.
Хотела съязвить ей что-нибудь в ответ, но взгляд Кирки сказал: – «Лучше не надо», и я ткнула пальцем в первое попавшееся объявление.
– Сей-час, сейчас-с-с, – пропела подруга, – посмотрим-м-м на кого же он послал?
Я равнодушно куснула за бочок пирожное, прихлёбывая чай из любимой чашки с нарисованными на ней синими ирисами, словно меня это не касается. А Кира уже читала вслух с чувством, с толком, с расстановкой:
– Одинокий мужчина. 31 год… Желает познакомится с женщиной не старше 30-ти лет… Так, возраст подходит.
Подруга взглянула на мою равнодушную физиономию и добавила уже для меня:
– Эй, подруга, всё внимание сюда! Облака отставить!
И, как ни в чём ни бывало, продолжила читать:
– Желательно с высшим образованием… Что есть – то есть… Без вредных привычек…
И снова ко мне:
– Ну, из вредных привычек у нас, пожалуй, одно: очень любим сладенькое и вкусненькое…
Потом подруга сделала паузу, хихикнула и сказала не-то с удивлением, не-то с иронией:
– А он, однако, последний романтик: «ради любимой женщины – готов на всё!».
Затем недоверчивый взгляд на меня:
– Неужели, Лер, ты на этот его закидон клюнула?
– Не-а! – честно призналась ей. – Я до него не дошла…
А Кира уже продолжала читать дальше:
– Почтамт. До востребования. Абоненту 131.
И тут же мгновенная реакция:
– Ну, нет! Это нам не подходит! Что за почтамт? Да сейчас у всех школьников есть компы и, естественно, электронная почта! Что за прошлый век? Эпистолярный жанр давно уже не в моде.
– А мне нравится, – возразила я добродушно улыбаясь.
– Нравится! – передразнила меня подруга. – А меня вот наталкивает на мысль, что этот любитель «любимых женщин» таким образом прячет свои связи от жены!… Ты не согласна?
– Не согласна! – решила я позлить подругу. – А вдруг он и правда «последний романтик», и предпочитает чистый лист бумаги, а не мерцающий экран монитора?
– Ах, вот значит как? – взвилась Кира. – Ну, что же: бери бумагу, ручку и пиши! При мне. Сама и отправлю.
– Может не надо? – начала канючить я.
– Надо, Федя! Надо! – ответила подруга своей любимой фразой из Гайдая.
Пришлось писать. Писала какую-то чушь наподобие той, что веду здоровый образ жизни, люблю театр, книги, музыку, пешие прогулки, плавание. Люблю рыбалку, заядлый грибник… И всё в том же роде.
Подруга пробежала заинтересованным взглядом журналиста по тексту, и выдала резюме:
– Уточни свой возраст, образование, профессию… И, пожалуй, на первый раз хватит. Остальной во втором «послании».
– Если оно будет, – попыталась я дать отступного.
– Будет, не сомневайся! – уверила меня Кира.
Вид у неё был хитренький, и у меня мелькнуло подозрение, что подруга замыслила какой-то фокус, но выводить её на чистую воду не стала.: всё тайное рано или поздно становится явным…
Глава 2. Сомнения
– Алло, Кир! Это я… Да не кричи ты так. Слышимость нормальная… Куда пропала? Да вот она я – здесь… Где-где? В Кировском отделении полиции… За что взяли? За убийство… Кого убила?! Андрея Стерхова… Когда успела?… Сама не знаю, когда… Мне адвокат нужен, Кир… По уголовным делам… Нет-нет! Только не Виктор… Что с того, что он лучший адвокат в городе?! На нём одном свет клином не сошёлся… Да не плачь, пожалуйста, а то я сама сейчас зареву… Кирочка, милая, помоги!… Мне больше не на кого надеяться… Адвокат нужен – позарез… Сама себя защищать? Что ты, родная, я сейчас даже Господа Бога не смогу защитить, не то что себя…
* * *
Я никогда не любила фотографироваться. В детстве – потому, что не могла усидеть на одном месте. В подростковом возрасте потому, что считала себя гадким утёнком. Да и потом моё мнение на сей счёт не изменилось. Поэтому, когда Кирка решила подобрать фото, чтобы вложить в письмо, которое она откорректировала по своему усмотрению, набрала на компе и распечатала, ничего подходящего не нашлось.
– Слушай, Валерия, где у тебя нормальные фотки? – удивилась она. – Я же помню: у тебя они были…
– Всё, что есть – здесь! – отмахнулась от неё, как от назойливой мухи.
А остальное? – настаивала подруга, – Помню у тебя в чёрном купальнике было классное фото… Ещё на четвёртом курсе нас с тобой Димка Топорков фотографировал – помнишь? Кстати он сейчас классный фотограф! Свои выставки… По заграницам мотается…
– Или раздарила, – нехотя призналась ей, – или уничтожила.
– Ну, ты даёшь, подруга! – продолжала наседать Кира, раскладывая на полу то, что осталось, поворачивая голову то на лево, то на право, явно не с одобрительным видом. – Вот я, например, очень люблю фотографироваться! У меня этих фоток альбома на два наберётся… Я их всех себе в ноутбук загнала, чтобы не пропали.
Так и не найдя ничего стоящего, Кира собрала фотографии в кучку и положила их на столик.
– Из-за этой фотографии я не могу письмо отправить твоему абоненту! – сказала с лёгким укором.
– Моему? – пожала плечами ей в ответ я, – Он такой же мой, как и твой.
– Ну, нет! – запротестовала Кира. – Ты сама его выбрала – я тут ни при чём!… Ну, ладно, пороюсь у себя. Помнится у меня осталось несколько фото от Димки. Уж не обессудь: возьму на своё усмотрение!
Подруга улетела, потому как не ходит – летает. Вечно торопится, вечно у неё дела, встречи, интервью: то для газеты, то для местного телевидения. Не женщина, а птаха поднебесная.
А мой взгляд задержался на одной фотографии, лежащей поверх других. На ней вся наша семья. Ещё мы все вместе: мама, папа и я. Счастливые улыбающиеся лица. Я в классе пятом. Худенькое лицо, две тёмные косички с белыми бантами. Папины глаза. Всегда считала, что больше на папу похожа. От мамы достались разве, что волосы и узкие кисти с тонкими длинными пальцами, не смотря на полноту – мою, естественно. Мама за собой следила всегда, и с большим старанием. Тем более сейчас, когда у неё молодой муж, который моложе её на восемь лет.
А папа? Его нет… Больше нет. И в этом виновата моя мама. Я была уверена в этом до последнего времени. Что тогда произошло между ними, мне объяснять не стали. Папа просто ушёл. Ушёл в чем стоял. Это уже потом мама собрала чемодан и отвезла к его матери. Я не видела ни её слёз, ни жалоб, ни обвинений, и всю вину за папин уход свалила на хрупкие мамины плечи. Она не приняла его даже через два месяца, когда тот пришёл вместе с моей бабушкой мириться.
После этого случая я совсем отдалилась от мамы – не смогла простить, не смогла понять. Даже теперь, когда прошло столько лет, я стала взрослой, самостоятельной, мало что изменилось в наших отношениях. Хотя теперь я знаю, что произошло тогда: папа влюбился в молоденькую сотрудницу из своего отдела, и у них была связь… Мама узнала об этом и не захотела делить его с той, другой – «молодой да ранней».
Теперь я понимаю, что больше всё-таки похожа на маму: не могу прощать предательства, не терплю долгих и нудных объяснений, рву отношения без слёз и жалоб. И только теперь стала понимать маму: насколько ей было трудно…
Когда я собрала все фотографии и отложила их в долгий ящик, совсем иные мысли стали приходить в мою голову. Вдруг подумалось, что сейчас, на спокойную голову я написала бы этому абоненту совсем иное письмо: не сухим изложением фактов, а просто задала ему несколько вопросов, высказала свои сомнения. И начала примерно так:
«Думается мне, что на своё объявление вы получите множество писем. Да оно и понятно: каждая женщина хочет быть любимой, но не каждый мужчина может сказать, что ради любимой женщины готов на всё…
Но вот, что мне не понятно: неужели пределом мечтаний каждого мужчины является особа не склонная к полноте, без проблем и смазливая на личико? А как же общность интересов, духовная близость, понимание и уважение и, наконец, любовь?…
Неужели для мужчины важнее, что его подруга, его женщина – просто смазливая кукла, а не добрая, заботливая, любящая, понимающая его и поддерживающая, близкая по духу личность? Кукла – это, как парадная одежда: только для праздника, только на один день. Потом с ней скучно и холодно.
Итак, обязательные условия: не склонность, беспроблемность, бескомплексность… А, если просто одинокая, неустроенная, гордая (на людях), бравирующая своей независимостью (опять же на людях), а в душе – жаждущая «рабства»? Такая не подойдёт? С ней слишком много хлопот, не правда ли? Пустышка с кукольным личиком обойдётся в этом случае гораздо «дешевле»…
Улыбнулась своим мыслям, прекрасно понимая, что на такое Кирка бы сказала:
– «Не умничай, подружка!». И ни за что не пропустила послание. Да оно и к лучшему, пожалуй. Как говори она же: – «К чему пугать „претендента“ с самого начала?»
Прошла неделя ответа не было, и я облегчённо вздохнула: эксперимент провалился. Но ответ всё же пришёл, и тогда, когда я его уже не ожидала. Он так ошеломил меня, что я некоторое время сидела без движения, уставившись невидящими глазами в пустоту. Ответ был не на то, весьма безобидное, беззубое письмо, которое я отдала Кире, а именно на те мысли, что мучили меня в последнее время. И тогда я поняла: Кирка отправила не моё, а своё письмо… С моими мыслями. Да, подруга знает меня хорошо! Но зачем она сделала это?
Я тут же позвонила ей и задала лишь один вопрос:
– Зачем?
Кирка заюлила:
– Что, пришёл ответ?
Я снова повторила вопрос, но уже требовательней:
– Зачем?!
И подруга начала сердится:
– А ты думала, что на твоё бесцветное, безликое письмо он ответил бы? Ты, конечно, рассчитывала именно на это… Я просто ввела в него несколько живых мыслей.
Мне захотелось немедленно положить трубку, чтобы показать, как обиделась на неё, но Кирка виновато поинтересовалась:
– Так, что же он написал?
– Что-что? – недовольно буркнула ей в ответ, – Что я, мягко говоря, странная особа, козыряющая своей образованностью, способная только на заумные письма… Что я, видимо, так уродлива, что даже своё фото побоялась вложить в конверт…
Я смолкла, а на другом конце провода Кирка не-то хохотнула, не-то хрюкнула от избытка чувств.
– Прости, – сказала она виновато, – я нашла только твоё фото в купальнике и не положила его в конверт… Побоялась, что ты меня за него поколотишь… И как зовут этого юмориста?
– Андрей. – ответила я. – Стерхов Андрей.
– А что ещё написал Андрюшенька-душенька? – продолжала допытываться Кирка.
– Что я, по видимому, настолько уродлива – насколько умна. Причём слово умна – взято в кавычки.
– Ах, он паразит такой! – возмутилась подруга. – И это всё, до чего додумался этот умник?
– Нет, не всё! – Ещё вот это: «а слабо встретится в субботу в кафе „Парус“ на набережной? В восемь вечера…»
Кирка уже давилась смехом, а я снова начала злится на подругу:
– Это ты виновата со своим желанием во что бы-то ни стало, найти мне «жениха»! Себе бы лучше поискала!
И положила трубку.
Через полчаса подруга была у меня с коробкой шоколадных конфет и шампанским. Я молча открыла дверь, перекрыла рукой вход и требовательно уставилась на подругу.
– Прости меня, Лера? – жалобным голосом попросила Кирка. – Я не думала, что так получится…
– Ты, видимо, вообще не думала! – решила я не сдаваться.
Кирка уткнулась головой в моё плечо и вновь повторила:
– Ну, прости, а? Ей Богу – больше не буду!
Я вздохнула и, конечно, простила. Куда деваться – родная же подруга?!
Мы посидели с ней, выпили шампанского, поболтали ни о чём, старательно избегая тему с письмом, чтобы снова не поругаться. Кирка со смехом рассказывала о своём вчерашнем интервью с одной местной знаменитостью: молодой писательницей, которая пробилась на просторы литературы и поэзии благодаря своему богатенькому папочке.
– Знаешь, Лера, поражает узость мышления таких вот талантов! Они словно выросли в пробирке, или в аквариуме, под стеклом: искусственные какие-то. Ни своих слов, ни своих мыслей. Одни ужимки и прыжки. Как ручные обезьянки… Взять хотя бы вчерашний «талант»: вроде и образование получила где-то за границей – папочка уж расстарался, а нет в ней чего-то главного…
– То-то и оно: за границей, – сделала акцент я. – Потому нам и кажется, что она не наша – искусственная. А чего нет? Может сердца… Или души…
Только, когда я совсем расслабилась, Кира задала свой главный вопрос, ради которого и прилетела ко мне так оперативно:
– Ну, ты, конечно, решила, что не пойдёшь на свидание к этому Андрею… Стерхову?
– Естественно! – ответила я, ни на секунду не задумываясь.
– Ты погоди, – осадила меня подруга. – Погоди рубить с плеча. Давай немного подумаем?
– А что тут думать? – удивилась я. – Разве ты бы пошла?!
– Ну, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что это за фрукт? И себя показать во всей красе… А потом можно и слинять. Пусть локти кусает, что упустил такую особенную женщину… Да-да, особенную! И не спорь со мной! Мне со стороны виднее…
Глава 3. Нежданная любовь
Во время допроса мне стало плохо и следователь вызвал врача. Врач сделал какой-то укол, и я словно провалилась в полузабытье. Через затуманенное сознание, до меня с трудом пробился голос адвоката, впиваясь в мозг раскалёнными иглами:
– Ничего? – поинтересовался он у следователя.
– Ничего – ответил тот раздражённо.
– Что ты с ней цацкаешься? – засмеялся адвокат. – Мордой об стол – сознается во всём, даже в том, что в детском возрасте воровала у бабушки пирожки…
– Да с удовольствием! Не терплю таких заносчивых дамочек! – не меняя тона отозвался следователь, – Подруга у неё – журналистка: такую вонь поднимет на весь город, что чертям в Аду станет тошно.
– Да, – согласился адвокат, – это проблема…
После этих слов я отключилась совсем.
* * *
Мы ещё некоторое время поспорили с Кирой о злополучном ответе Стерхова, каждая доказывая свою точку зрения, и, наконец, сошлись в одном: его нужно проучить за дерзость, за хамство. Подруга сказала:
– Ну, выдающимся интеллектом он явно не обременён – с этим у тебя проблем не будет. Над внешностью твоей мы поработаем: доведём до нужной кондиции. И всё будет в полном ажуре!
Слушая подругу, я и сама начала проникаться уверенностью в намеченном предприятии, однако оставалось небольшое сомнение:
– Ты шутишь, Кир? Как можно изменить то, что природой не дано?!
Кира засмеялась в ответ:
– Моя мама говорила: пень приодень – проглядишь ровно день!
– Кира Владимировна, – состроила я удивлённую физиономию, – Вы хотите меня обидеть?
– Ни в коем разе, Валерия Николаевна! – дурашливо ответила подруга. – Я хочу проучить господина Андрея Стерхова. По-моему он вполне этого заслужил.
Утром в субботу Кирка потащила меня в салон красоты, где мне сделали модную причёску, маникюр, макияж, преобразив знакомую с детства «золушку» – в принцессу. А, когда подруга вырядила меня в длинное вечернее платье – под цвет глаз, я сама себя узнала с трудом.
Больше часа репетировали моё поведение на предстоящем свидании: делали набросок разговора, намечали какие-то умные фразы, красивые жесты, говорящие взгляды. Никогда не думала, что подруга на всё это способна! Как оказывается нелегка наука «охмурения».
– Кир, может хватит?! – наконец не выдержала я, – Чтобы всё это запомнить, нужно несколько месяцев репетировать! А ты хочешь, чтобы я за один час освоили твою науку.
– Ну-да, ну да! – понарошку начала сердится та. – Учёного учить – только портить.
И добавила с явным удовольствием поглядывая на меня:
– А всё же мои старания не напрасны!
За полчаса мы были с Кирой в назначенном месте. До этого я ещё хорохорилась, а тут, словно сковало страхом: зубы начали выбивать дробь. Никогда мне не приходилось вот так знакомится с мужчинами: всё происходило как-то само собой, без особых усилий с моей стороны. Не нужно было играть «на публику», лезть из кожи: достаточно было просто быть самой собой.
Пыталась взять себя в руки и никак не могла. Чуть успокоилась только после того, как подруга назвала меня непроходимой трусихой и пожелала немедленно отвезти назад домой.
– Ну, уж нет, подруга! – заявила я в сердцах, – Никуда не поеду! Не для того я полдня сегодня угробила на свой внешний вид, чтобы ретироваться без боя!
Кирка влила в меня валерьянки, радуясь, что оказалась такой предусмотрительной, заставила зажевать её мятной резинкой и надушила меня своими дорогущими духами.
Не успела я подумать:
– «Какая гремучая смесь! Всё мухи на лету сдохнут при моём появлении», – как Кирка выставила меня из машины со словами:
– Держи лицо, Валерия! Во что бы то ни стало, держи лицо!
Поднимаясь вверх по ступенькам, как на эшафот, я отчаянно спорила с подругой, хотя она уже этого не могла слышать:
– Держи лицо! Держи лицо… Как его держать, когда я сама себя держу с трудом?
В этот момент я, кажется, проклинала в душе всё на свете: и злополучное письмо, и желание проучить дерзкого «джентльмена», и туфли на высоченном каблуке – такие неудобные, непривычные, и настойчивость Кирки, и свою слабохарактерность.
На открытой площадке возле кафе стоял высокий, худощавый мужчина с газеткой в руке – снисходительная улыбка играла на его губах. И эта улыбка, как удар кнута, подстегнула меня: я была уверена в том, что он насмехается именно надо мной. Собиралась уже прошествовать мимо ироничного господина, но он остановил меня вопросом:
– Вы Валерия?
– Да, – ответила я, как можно твёрже, мгновенно забывая обо всех наставлениях подруги. – Это я.
– А я – Андрей! – добродушно улыбнулся в ответ мужчина. – Может мы поднимемся в кафе и там побеседуем?
Молча кивнула ему в ответ, кожей чувствуя на себе заинтересованный его взгляд. Этот взгляд меня немного смутил. Господин Стерхов обладал каким-то гипнотическим свойством и действовал на меня, как факир на змею. Мне стоило огромного труда вспомнить наставления Кирки о том, чтобы держать лицо, и я попыталась «мило» улыбнуться.
Мужчина, как истинный джентльмен, пропустил даму вперёд, давая время взять себя в руки.
Его узнавали, с ним здоровались, Андрей поднимал руку в приветствии, и взгляд его становился не ироничным, а вполне тёплым, человечным.
Он о чём-то говорил мне, но улыбался всё той же чуть снисходительной улыбкой, и это не давало возможность расслабиться. Я мило улыбалась ему в ответ, что-то отвечала, и, видимо, невпопад, потому как взгляд Андрея становился немного удивлённым и обеспокоенным. Когда он предложил выпить шампанского за знакомство, я не стала отказываться и поспешно пригубила бокал. Шипучее вино сразу ударило в нос, и я невольно прикрыла лицо рукой, потому что оно почему-то не «держалось». Но через несколько минут мне уже было всё равно: словно включился и звук и цвет, которые до этого времени были вне моего сознания. Вдруг стало легко и весело. Я смеялась шуткам Андрея, свободно общаясь с ним, забыв о недавней скованности и недоверчивости.
Заиграла музыка и мужчина протянул руку, приглашая на медленный танец. Шепча на ушко милые шалости, он сделал попытку прижать меня к себе, но я отстранилась и попросила проводить к столику. Кавалер продолжил говорить что-то вполголоса, но музыка заглушала его слова. По моей физиономии он, видимо, догадался, что я ничего не слышала из того, что он так мило нашёптывал. Уже за столом Андрей сказал довольно громко: