Даун

Темно. Одиноко и страшно. Даже ночью в комнате больше света, чем здесь.

Я знаю это место. Оно разное. Светлое или темное. Я люблю его, когда светло. Когда темно – боюсь. Мой друг тоже. Он приходит, когда светло. Темнота пугает его. Она холодная. Она прячет что-то страшное.

Свет!

Я слышу, он близко. Он скачет. Я не дышу. Я жду.

Много раз я видел, как он появляется. Прямо из воздуха. Он скачет, отскакивая от него. У моего друга нет тени. У всех есть, а у него нет.

Я хочу достать его. Я бегу. Я тянусь. Но у меня ничего не выходит. Я знаю: когда-нибудь у меня это получится. Тогда изменится все. Но сейчас не время. Я почувствую, когда придет пора.

Толчок – и все исчезло. Мы приехали, лифт остановился. Мой друг исчезает.

Я не люблю лифты. Они душные. Они хранят чувства людей. Хорошие и плохие. Всякие. И я это чувствую.

Вот кто-то нацарапал что-то на стенке. Мне не понять смысла. Мне это и не нужно. Я просто чувствую: тому, кто это сделал, было плохо. Смотрите, как глубоко процарапана стенка! Вот жевательная резинка. Ее приклеили просто так, для забавы. След от плевка. Кто-то злой оставил его здесь. Он пугает. Яркая наклейка. Кому-то было нечем себя занять. Кому-то было скучно.

– Смотри, Костя, какой хороший сегодня день, – слышу я голос мамы. – Солнышко вышло! Лучиками все отогрело. Почему у солнышка колючие лучики? – смеется она.

А день, и правда, хорош. Первый теплый и солнечный. Первый весенний. Это значит, что прохожие будут улыбаться.

Я люблю видеть улыбки! Это значит, что человеку хорошо. Зимой – плохо. Все куда-то бегут. Все смотрят под ноги. Раздраженные, хмурые, злые. И хорошо, что они прячут глаза. От взглядов тех, кто не смотрит себе под ноги, – не по себе. Иногда – страшно. В такие дни я смотрю только на снег. Или провожу время со своим другом. Лишь бы не смотреть на прохожих. Зачем мне знать, что всем вокруг нехорошо?

Когда же все улыбаются – и погода солнечная.

Солнечный день! Хороший день! В такие дни мне вспоминается игра. Соседские ребятишки выстроились в круг. Они кидают друг другу мячик. Тот, что в центре, пытается поймать его. Остальные – не дать ему это сделать. Мне жаль этого рыжего мальчика. Совсем чуть-чуть. Я чувствую, что игра нравится всем. Даже тому мальчишке, что бегает за мячом. Просто он в кругу, а остальные нет. Но вот кто-то из ребят ошибся. Мячик оказался в руках рыжего. Теперь худенькая девочка весело гоняется за мячиком ярко-оранжевого цвета.

Всем было весело, я чувствовал это! Все смеялись. Мне тоже стало хорошо! Правда! Я радовался вместе с ребятами. Тогда я открыл для себя тайну: самую большую радость дарят эти мячи! А еще – поймаешь мяч, и все переменится.

А еще я понял, что тоже хочу играть. Я хотел, чтобы они меня приняли в свою игру! Я тоже хочу ловить этот мячик! Я бросился к ребятам. Я попытался схватить мячик. Почему-то они все испугались меня. Правда, ненадолго. Они поняли, что я просто хочу играть. Они поняли, что теперь никому из них не придется ловить мячик – только кидать. Ловить его буду я.

Ребята начали перебрасывать мяч друг другу. Кто-то один ловил его и показывал мне. Я бежал к нему. Но он уже перебрасывал его дальше. Это было самой большой радостью в моей жизни. Правда! Я задыхался от смеха! Я бежал от одного игрока к другому. Я старался поймать мяч, но у меня ничего не выходило. Ребятам эта игра тоже понравилась. Они что-то кричали и громко-громко смеялись.

Кончилась игра плохо: меня попытались обмануть. Тот рыжий мальчишка просто притворился, что бросил мяч. Но это было не так! На самом деле он спрятал его за спину. Я понял это не сразу.

Я стоял в центре круга. Я глядел на ребят. Им было весело, но я почувствовал, что здесь что-то не так. Это уже было не то, что раньше. Тогда ребятам было хорошо. Они просто радовались игре. Но сейчас – нет! Это было что-то нехорошее. Это было что-то злое.

– Где же твой мячик, даун? – смеялись они.

– Поиграй с нами, даун!

– Даун, ищи мяч!

– Даун-собачка. Найди мячик!

Так кричали они мне. Мне стало страшно.

– Ну же, даун, ты что, заснул?

– Даун, даун, где твоя улыбка?

– Даун – Маша-Растеряша!

Мне было непонятно, почему я – Маша. Я – Костя! Костя! А еще почему ребята так изменились? Почему вдруг стали нехорошими? Наверное, это потому, что я потерял мяч. Я глядел на ребят. Я искал его. Да, я увидел мячик! Он был за спиной у рыжего. Здорово! Сейчас я верну его ребятам, и мы снова будем играть! Мне снова стало весело. Сейчас рыжий мальчишка даст мяч!

Я побежал к нему и попытался выхватить мячик. Но это не развеселило ребят. Наоборот, они испугались. Особенно рыжий. Он почему-то отбросил мяч в сторону. Он отбежал на несколько шагов и громко расплакался.

Мячик несколько раз подпрыгнул и покатился по земле. Мне не составило труда поймать его. Мне снова стало весело. Я побежал назад к плачущему мальчику.

– Я хочу играть дальше! Было так здорово! Я хочу еще! – кричал я ему, но он не понял.

– Даун отобрал мой мячик! – ревел рыжий.

– Неправда! – пытался объяснить я. – Мы играли, и мячик укатился. А я его поймал. Вот он! Давайте играть дальше!

Но ничего не помогало.

– Нельзя оставлять такого ребенка без присмотра! – крикнула одна из мам моей маме, когда та подбежала. – Видите, он напугал наших детей!

– За таким ребенком нужен особый уход, особенно в его возрасте, – подбежала другая.

– Он такой большой, а лезет к маленьким!

– Скоро уже детей на улицу будет страшно отпускать! Ходят здесь всякие!

Эти женщины окружили маму. Каждой надо было что-то сказать. Я часто видел такое во дворе. Много собак собирались в стаи. Им было скучно. Наверное, оттого они и начинали лаять на кого-то. Часто на другую собаку. Мне всегда становилось жаль ту, одну. Она поджимала хвост и начинала убегать. Все остальные гнались за ней. Тогда я подумал, что мама тоже будет убегать. Что-то говорить в ответ. Но она просто взяла меня за руку и молча отвела на соседнюю скамейку. Остальные молча разошлись. Наверное, им стало стыдно.

Игра закончилась. Мама отвела меня подальше от ребят.

– Я хочу играть! Мне было весело! – пытался объяснить я ей. – Почему ты уводишь меня отсюда?

Но мама не слушала. Она отряхнула меня и увела в другой двор. Но почему? Было же так здорово! Даже те ребята потом еще долго бегали за мной. Эта игра им тоже понравилась.

Скоро мне подарили такой же мячик. Точь-в-точь! Но это было не то. Я понял: тот приносил радость. Мой – нет. Только мама по-настоящему играет со мной. Она кидает его мне, а я ловлю. Иногда она прячет его за спину, а я угадываю, в какой он руке. Она придумывает все новые и новые игры. Она радуется со мной. Папа – нет. Ему не интересно. Он садится на скамейку и бросает его мне. Он ждет, когда я принесу ему мяч. Он берет его и снова бросает на землю. Ему не нравится играться в мячик. Ему нравится рассказывать про работу.

Иногда со мной играет Сережа. Он кидает мячик на землю и пинает его. Я пытаюсь поймать его, но Сережа не дает. Он обыгрывает меня. Он убирает мячик у меня из-под самого носа. Мне весело, но не так, как с мамой. С ней я готов играть всегда. С Сережей – нет. Мне быстро надоедает гоняться за мячом. Все равно Сережа меня обыграет.

Тогда я и придумал свой собственный Мячик. Мой. Только мой. Он появляется, когда мне скучно. Когда одиноко. Он появляется и куда-то скачет. А я пытаюсь его поймать. Это наша с ним единственная игра. А больше и не надо. Нам хорошо с ним и так: мне – догонять, ему – скакать куда-то далеко-далеко. Я знаю: когда-нибудь у меня получится его поймать. Тогда изменится все. Но пока – нет. Наверное, у моего Мячика есть еще свой невидимый хозяин. Хозяин, который решает, когда наступило время. Хозяин Оранжевого Мячика.

Да, я забыл представиться. Меня зовут Костя. У меня есть мама и папа. Еще брат Сережа. Я такой же, как и вы. Точь-в-точь! Только все, кроме родителей, зовут меня дауном. Но почему? Мое имя – Костя. Константин. А еще – никто не берет меня в свои игры… Когда людям одиноко, они начинают играть в игры. Но почему, когда одиноко мне, меня никто к себе не берет? Ни один человек, кроме мамы! Наверное, со всеми творится что-то неправильное.

Мы с мамой вышли во двор. Обожаю прогулки! Мне нравится смотреть на прохожих. Они мне кажутся любопытными, хотя и немного странными. А еще они мне кажутся одинаковыми. Почему? Да потому, что они все делают одно и то же.

Я знаю, как поступит любой прохожий, когда заметит меня. Сначала он будет смотреть на меня. Повернет голову и чуть сбавит ход. Потом посмотрит на маму. Затем резко отвернется и побежит дальше. Он сделает вид, что не заметил меня. Или что заметил случайно. Но я-то чувствую, что это не так! Наверное, всех смущает то, что я не похож на них. Но это не так!

– Я здесь! Я хочу играть! Поиграйте со мной. Почему вы делаете вид, что меня нет? Я есть! И вы это видели! – пытаюсь я окликнуть прохожих. – Я такой же, как и вы. Смотрите, у меня две руки и две ноги. Что еще надо, чтобы играть с вами?

Все зря! Они не отвечают. Они почему-то продолжают притворяться. Наверное, это какой-то обряд. Обряд взрослых.

Когда-то давно по телевизору показывали странных людей. Они ходили в соломенных юбках. Они жили в джунглях. Они подчинялись обрядам – обязательным действиям, смысл которых непонятен. С тех пор все странности взрослых я называю обрядами. Не замечать меня – обряд. Не отвечать – обряд. Не брать в игры – обряд. Обряд, смысл которого мне непонятен.

Единственные, кто не прочь порезвиться со мной, – это дети. У них со мной гораздо больше общего, чем у взрослых. Они умеют радоваться и быть добрыми. Взрослые – нет. Взрослые смеются, улыбаются. Они похлопывают друг друга по плечам. Но им нет дела друг до друга. Когда мама прикасается ко мне, я знаю, что она желает добра. Когда Сережа хлопает меня по плечам, теребит за щеки, он делает это по-доброму. Когда папа жмет руку и улыбается другому дяде… Так принято. Я вижу, что это – обряд.

Это такой же обряд, как телевизор у папы по вечерам. Я обожаю смотреть телевизор. Особенно мультики! Я готов весь день смотреть их. Весь день, пока нет дома папы. Вечером он возвращается и приступает к своему обряду. Сначала он ужинает и рассказывает маме про работу. Потом смотрит новости. Или злые фильмы. Фильмы про нехороших людей. Ему нравятся такие картинки. Если что-то горит, рушится, ломается, значит, папа заснет. Если мультики – он будет искать свои картинки. До тех пор, пока не найдет. А я их не смотрю. Они плохие. И еще после них бывает трудно заснуть.

Мама

Костик славный мальчик. Он такой добрый и ласковый. А еще он умеет чувствовать то, чего не можем мы – нормальные люди. Хотя, что такое нормальный человек? Часто, очень часто я задаю себе этот вопрос. Ответ кажется простым, но, когда я гляжу на сына, я почему-то начинаю сомневаться. Костик – единственный человек, который никогда и не в чем не притворяется. Он – единственный, кто не делает зла. Костик, в конце концов, единственный, кто по-настоящему радуется жизни! Он делает все, чего мы, нормальные, не можем себе позволить. Но мы – нормальные, а он – нет. По крайней мере, так считают все вокруг.

Я помню, как он появился на свет. Через три с половиной года после Сережи. Почему-то мы даже ни на секунду не сомневались в том, что это будет мальчик. Даже имя ему придумали задолго до рождения. Константин – стойкий, постоянный, твердый.

Мы спали, и нам снился крепкий, розовощекий, улыбчивый карапуз. А еще гурьба внуков и внучек, которых подарят нам двое сыновей. Почему-то Борис мечтал именно о двух мальчишках. Он даже и не думал о том, что может родиться девочка.

В общем, все готовилось к появлению на свет второго ребенка: проверялись пеленки, коляски и старые погремушки. Мы долго спорили: подойдет или нет та или иная Сережина рубашка Константину, какие сказки ему читать на ночь, в какой сад определять. Еще до рождения Костя стал любимчиком всех членов семьи, включая бабушек и Сережу, ждавшего, когда же наконец у него появится братик.

Я не помню, как прошли роды. Почему-то этот момент в памяти не задержался. Помню только, как пожилая сестра мне радостно сообщила:

– Мальчик у тебя, красавица! Крепыш!

А еще я помню, как ждала появления мужа. Вес – 2900, рост 48. Почему-то хотелось прямо с порога ошарашить его именно этим.

Я помню это ощущение легкости и гордости: за себя, за Костю, за мужа и Сережу. Мы сделали это! У нас все получилось!

Удивительно, как быстро разносятся новости! Это тогда, когда ни про какие мобильные телефоны никто и знать не знал! Уже на следующий день нас атаковала армия бабушек, дедушек и прочих родственников.

Почему-то в память навсегда впечатались эти бесконечные полусонные дни до выписки. Эти бесконечные и бессмысленные разговоры с соседками по палате. Эти кормления – каждые три часа. Это были несколько дней, наполненных счастьем. Счастьем ожидания.

А потом начался кошмар. Столько раз я пыталась стереть из памяти следующие несколько дней. Напрасный труд! Лишь только острее прочертились они в памяти. Две недели страха, туманных намеков врачей, бесконечных разговоров с мужем, трусости окружающих и полной растерянности. Мы остались одни на белом свете: я, Костя и моя мама.

Это потом в справке напишут про искривленные мизинцы, монголоидный разрез глаз. Еще много чего напишут. В справке это все назовут обезличенно формально – отклонениями. В жизни же это зовется коротким и страшным словом – даунизм.

Казалось, весь мир ополчился тогда против нас! Все близкие вокруг стали такими чужими! Почему-то им казалось, что оставить мальчика в семье – самое большое зло из всех, что можно придумать! Все, даже муж были против этого! Нет, в открытую никто ничего такого не говорил. Просто как-то невзначай намекали на такой вариант, и это было самое страшное. Все разговоры начинались одинаково:

– Как считаешь, может, было бы лучше для нас всех?..

С тех пор я ненавижу эти слова: «Мы все». «Мы все» – значит «никто». «Мы все решили, мы все советуем, мы все переживаем». Ни у одного из них тогда не хватило мужества сказать: я решил, я советую, мой совет. Каждый говорил за всех. Каждый бросал мне камень в спину из толпы.

– Мы очень переживаем за тебя.

– Ты выглядишь уставшей.

– Тебе надо…

Да что вы знаете про то, что пришлось пережить мне? Трусы! Земной поклон врачам и маме – единственным людям, кто поддержал меня. Без их помощи я бы сломалась.

А еще поразила решительность мамы: в первые же дни она где-то достала кучу томов медицинских энциклопедий, справочников и прочего. Она проводила дни напролет в бесконечных консультациях с врачами. Она добывала где-то фрукты и овощи! Подумать только, сколько мужества и решительности нашлось у нее. И это в то время, как все остальные трусливо предлагали отдать Костика в приют! Страшно вспомнить!

А сейчас я смотрю на него, как он возится с детворой в песочнице, и радуюсь. Я дала жизнь еще одному человеку. Доброму, чуткому и отзывчивому. А еще немного завидую Костику. Сколько бы лет ни прошло, он всегда будет ребенком с чистой, незапятнанной душой.

Костик

Сегодня на площадке много детей. Под присмотром пап и мам они строят свои крепости и замки. Хлопают по дну пластмассовых ведерок, делают пирамидки. Мне с ними уютно. Для них я свой.

Я присоединяюсь к ребятам. Мама садится на одну из пустых скамеек. Но почему она садится отдельно ото всех? Мне всегда казалось, что быть одному – тяжело. Гораздо приятней играть с такими же, как ты. Но мама во время прогулок одна. Всегда. Она словно специально выбирает одну из пустующих скамеек. Для меня это странно. Зачем, если можно поиграть с такими же, как она сама, мамами? Наверное, так ей спокойней. Я чувствую это. Думаю, в это время она играет с собственным Мячиком.

Играть в песочнице с детьми гораздо интереснее, чем смотреть на окружающих. Я забываю про все. Я присоединяюсь к общей забаве.

Мы уже почти достроили замок – я и совсем крохотная девочка. Мы уже делали стену, когда сзади меня кто-то ударил. Я развернулся. Прямо за мной стоял маленький мальчик. В руках у него было небольшое металлическое ведерко.

– Мой! – выкрикнул он, снова больно ударяя меня своим ведерком.

– Нет, мой! – в ответ ему крикнул я.

– Дай! – снова стукнул меня ведерком он.

– Не дам! – выкрикнул в ответ я.

– Нет, дай! – снова замахнулся он на меня своим ведерком.

В ответ я оттолкнул его от себя. Мальчик сделал два шага назад и плюхнулся в песок. Едва приземлившись, он громко разревелся. Мамы подбежали почти сразу же: моя и того мальчика. Они живо растащили нас в разные стороны.

– Такой большой, а дерешься с маленькими! – покачала головой моя мама.

– Но он первый начал! – попытался объяснить я.

– И что вы не поделили? Вот скажи, чего вам не хватало? – тяжело вздохнула она.

– Он первый начал. Он ударил меня ведерком! А я дал сдачи! – От обиды у меня даже перехватило дыхание. – Я хочу в песочницу! Мама, там было так весело! – пытаюсь объяснить ей я.

– Ты уже взрослый мальчик. Тебе скоро будет восемнадцать лет, а ты дерешься с малышами! – не желала слушать мама. – Как тебя после этого пускать в песочницу?

– Я больше не буду! – разревелся в ответ я. – Я хочу играть вместе с детьми! Мне было весело!

– Ну, хорошо, хорошо, – соглашается мама. – Но это в последний раз.

Меня снова пустили в песочницу! Я снова возвращаюсь к строительству замка. Мальчику тоже хочется играть. Вот он делает несколько шагов по направлению к нам. Я еще не решил, пускать его или нет. А вдруг он снова стукнет меня? Он не отрываясь глядит на нас. Затем он просто подходит и присоединяется к игре. Наш замок становится все больше и больше. Теперь у него появляется настоящая крепостная стена с воротами! Нам весело втроем! Мы дружно смеемся! Одна из башен обваливается. Ну и что? Мы сделаем новую, в тысячу раз красивее и крепче!

Прогулка закончилась. Мы возвращаемся домой. Как заведено, мама меня искупает и уложит спать.

Сама будет заниматься своими делами. Впрочем, сегодня все будет иначе. Я еще не знаю, но чувствую это.

Когда меня вывели из ванны, Сережа уже был дома. Странно. Обычно он появляется, когда темнеет. Ужинает и куда-то убегает. Иногда, совсем редко, ложится спать. Когда я просыпаюсь утром, его уже нет. Но сегодня все иначе. Сережа дома, значит, мама собирается куда-то уйти. Странно, обычно она берет меня с собой. Она почти всегда веселая, но не в этот раз. Я чувствую, что ее что-то тревожит. Что-то не дает ей покоя. Ей надо идти одной, и она уходит.

Сережа

Ненавижу сидеть дома, да еще и с братом! Нуднее занятия не придумать – ни телевизор посмотреть, ни в игры поиграть. Костян не даст. Ну почему он не может понять, что люди не могут заниматься им одним, у них свои дела есть, поважнее. Зря мама с ним столько возится. Нет, я понимаю: сын там и все такое. Наняла бы няньку! Но нет, меня надо сорвать из института. Вот мне делать нефиг, как с ним нянчиться! Но ведь Константин – любимчик, хоть и даун. Значит, Сереже кровь из носу надо все бросить и лететь домой, чтобы понянчиться с Костяном. Бред!

Я решил включить компьютер и поиграть, лишь бы не возиться с ним. Все равно заниматься чем-то серьезным типа диплома он не даст. Ему же играть хочется! Видите ли, мячик побросать надо туда-сюда. Вот мать придет, она с тобой и поиграет в твой любимый мячик. А я с тобой возиться не буду! Не хочу!

Спасибо, хоть Ольга придет. Мы знакомы давно, с первого курса. Но по-настоящему начали встречаться месяца два назад. Странная она немного: удивляется, почему я не приглашаю ее домой. Так поди, пригласи, когда тут брат-даун! Но сегодня она настояла на своем. Ну и хорошо. Вдвоем веселее будет. А Костян… Будет надоедать, запру в комнате. Блин, вечно всю тему портит!

Впрочем, мое раздражение уходит также быстро, как и появляется. Стоило лишь чуть понаблюдать за Костяном. Не знаю почему, но не получается у меня долго злиться на него. Хоть ты тресни! Забавный он, хоть и даун. А еще странный. Черт с тобой, тащи сюда свой любимый оранжевый мячик.

Костик

Мама ушла. Перед этим она долго рассматривала какую-то толстую-толстую тетрадь. Из нее то и дело вываливаются разные штуки: листики, какие-то серо-белые картинки. Мне интересно, что это. Я пытаюсь схватить их с пола и как следует рассмотреть. Однако в этот момент Сережа оттаскивает меня в сторону. В другой раз я бы начал кричать, но не сейчас. Я просто чувствую, что это очень важно. А еще я вижу, как мама поспешно собирает все с пола и кладет на место.

У меня есть точно такая же тетрадка. Она всегда с нами, когда мы с мамой ходим в больницу. Мама всегда отдает ее какому-то дядьке в белом халате. Он каждый раз бегло перелистывает страницы.

– Ну и как наши дела? – исполняет свой обряд он.

Дядька хочет обмануть маму. Хочет, чтобы она думала, что ему и правда интересно, как у нас дела. Он улыбается. Он смотрит то на меня, то на маму. Важно кивает головой. Что-то записывает в мою книжку. Но что он пишет? Я видел ее. Смотрел каждую страничку. Там ничего не понять. Даже картинки и те какие-то странные.

Обряд закончится как обычно. Дядька потреплет меня по голове и улыбнется маме. Но не по-настоящему, а как всегда. Как всегда, мама улыбнется в ответ и посмотрит на меня. Дядька добивается своего – мама ему верит. А я – нет. Я боюсь его. Я боюсь этого дядьку и его обряда.

Мама ему что-то рассказывает, а он кивает головой. Мне он не нравится. Он только притворяется добрым. На самом деле он не такой. Он – уставший бородач, которому все равно, что скажет мама. Он лишь накалякает что-то на бумажке и отпустит нас домой. Но это еще хорошо! Иногда он отправляет нас в другие комнаты. Мне там больно колют пальцы или втыкают в попу иглы. Иногда это не больно, но чаще очень больно! А еще меня как-то закрыли в какой-то крохотной кабинке. Меня оставили одного и вышли. Кабинка начала двигаться, и мне стало страшно. Я расплакался. Маме вместе с пожилой тетенькой пришлось меня долго успокаивать.

– Разве можно так бояться флюорографии? – качала головой тетя. – Ведь это совсем не страшно. Ни капельки! Даже я не боюсь. А ты такой большой и боишься! – успокаивала меня она. Ей было жаль меня. Я это чувствовал. А еще я чувствовал, что ей еще больше жаль маму.

С тех пор я не люблю это место. Здесь все не по-настоящему: тетеньки и дяденьки лишь делают вид, что им жаль меня и маму. На самом деле им любопытно. Они поглядывают на нас с мамой с опаской. Я чувствую: им делается неуютно, когда мы с мамой заходим в их кабинеты.

Папа

Я всегда говорю: заниматься какими-то делами должны настоящие профессионалы. Только они и никто другой. Так почему мы вызываем Сергея из университета, чтобы посидеть с Костей, пока Юля в больнице. Зачем? Ведь можно, как обычно, отдать его в детскую комнату при больнице? Там за ним проследят, дадут игрушки, что там еще ему надо. Пусть себе возится на здоровье. В конце концов, они за это деньги получают. Но нет, срываем Сергея.

Сейчас для Сергея самое важное – учеба. Все остальное – хлам. Сергей – будущий профессионал. Он должен учиться. Ничто так не раздражает, как сын, в учебное время сидящий дома. Да сейчас самое время пахать! Пахать, пахать и еще раз пахать! Всегда говорю: «Сын, зарабатывай диплом, получай опыт работы. Паши. Сейчас – тяжело. Потом будет еще тяжелее. А потом прорвешься в топы, станет проще. Сейчас – низкий старт. Успеешь подняться – молодец. Не успеешь – рискуешь остаток жизни толкаться где-то там, внизу, среди неудачников низшего звена».

И что? Извольте, сына отзывают из университета, с работы, чтобы посидеть с братом-дауном. Может, ему еще и академический отпуск взять? Сегодня обязательно поговорю на эту тему с Юлей.

Костик

Я чувствую, что что-то происходит. Но что? Я не могу понять. Раньше я почти весь день проводил рядом с мамой. На улице, на кухне, в зале, в больнице. Она никогда не оставляла меня одного на столько времени. Но теперь что-то изменилось, и виноват в этом тот самый дядька в белом халате.

Именно он протянул маме какую-то бумажку в тот день.

– Я настоятельно рекомендую вам пройти полный курс обследования. Настоятельно. Не откладывайте. – Мама печально улыбнулась в ответ. А он словно не заметил. Он хотел показать, какой он важный. Он продолжал: – Это может быть очень серьезно. Я повторяю, очень! Сына можете оставить в детской комнате. Там сейчас как раз ожидают родителей несколько ребят. Ему будет хорошо с ними. Поверьте.