Рогора. Дорогой восстания
- -
- 100%
- +
Выиграв для Республики несколько месяцев, Эдрик автоматически стал живым героем и легендой войны, за что и получил титул барона вкупе с позолоченной шпагой из рук короля. А в заключительной Бороцкой битве[22] удар крылатых гусар, ведомых Эдриком, принес Республике окончательную победу. И барон Эдрик из Бергара стал графом Бергарским.
Казалось бы, чего еще надо от жизни простому воину, с малых лет посвятившему себя походам и войнам? Однако становиться цепным псом короля и доблестным защитником короны новоиспеченный граф не пожелал, явив миру еще один талант – умение плести кружево искусной интриги. Причем в самом начале он столь убедительно разыгрывал роль недалекого солдафона, что никто из противников не воспринимал графа всерьез. А зря… Убирая одного за другим оппонентов с шахматной доски, Бергарский максимально приблизился к королю – и титулу герцога. Однако неожиданно глупо проворовался на закупках новых пушек у ругов, что вообще-то многим показалось просто нелепым. Но когда в игре принимают участие такие силы, как тот же Бергарский – с одной стороны и род Разивиллов с союзниками – с другой, собственное мнение стоит благоразумно держать глубоко в недрах организма…
Внезапно все разговоры стихли – словно порыв ветра потушил огонь лучины. Величественно и неспешно встав, князь Разивилл поднял золотой, инкрустированный самоцветами кубок и четко, властно произнес:
– Слава Республике!
– Виват!!!
Рев с полсотни мужских глоток, растворивший в себе мелодичные женские приветствия, сотряс зал. Разом осушив свой бокал с янтарной медовухой – Разивиллы старательно поддерживают свою репутацию блюстителей традиций, а в Республике медовуха всегда была самым популярным напитком, – я одновременно со всеми припал к столу.
И как же это есть? И что же есть?!
В первые секунды, внимательно присмотревшись к окружающей меня еде, я испытал легкую оторопь, а в глубине души зашевелился мерзкий червячок страха: что, если окружающие сочтут меня этаким деревенским невежей, неспособным вести себя за столом знати? Как тогда подходить к Хелене, как вести разговор с ее родителями?
Цельные тушки голубей, запеченные в медовом соусе, копченый угорь с фаршем из грибов, прожаренные с орехами мозги, плесневый сыр – опять-таки ванзейская мода, чтоб ее!.. Лихорадочно раздумывая, что взять-то, выигрываю несколько секунд, наполнив кубок медовухой. И облегченно выдыхаю, заметив, что сосед через одного справа нарезает себе толстый шмат кровяного окорока, а совсем рядом с ним мирно покоится запеченный до хрустящей корочки гусь, приправленный специями и травами. По-простецки придвинув к себе блюдо и оторвав голень с бедром, я от пережитых волнений яростно вгрызаюсь в сочное, ароматное мясо.
Ничего себе гусек! Как же вкусно…
Запив угощение большим глотком сладкой медовухи, блаженно откидываюсь на спинку стула. Вроде бы никаких особых политесов за столом не соблюдается, едят гости весьма незамысловато, со знаменитым лехским размахом.
За столом мы провели не меньше часа. Гуся сменил добрый кусок свиной шеи (молочный поросеночек был целиком запечен на вертеле), затем в дело пошли нежнейшие каплуны, затем и крохотные голуби… В какой-то момент мне показалось, что я сейчас лопну – и это не метафора, а, увы, горькая проза жизни. Тем не менее соседи-мужчины нисколько от меня не отставали, а скорее даже давали фору – ну, их-то приглашают на подобные приемы не в пример чаще, есть уже и закалка, и опыт.
– Ясновельможные паны и пани! – Величественный слуга, до того встречавший гостей у ворот, вышел на середину зала. – Оставьте утехи живота и насладитесь той отрадой, в которой никто не сможет превзойти доброго леха!
Ну конечно, танцы. Ведь это же бал, господа… И вновь тон задают хозяева дома. Высокий, холеный князь Разивилл, по каким-то одному ему известным причинам предпочитающий одеваться в черное (повод для траура, в том числе долголетнего, вроде бы отсутствует), вывел на середину зала супругу – не уступающую князю ростом, статную, дородную женщину, сохранившую следы еще девичьей свежести на лице. Под неспешную, давно уже устаревшую, но считающуюся традиционной мелодию они начинают двигаться – надо отметить, довольно плавно и даже красиво.
Отдав должное традициям, князь неспешным взмахом останавливает музыкантов и поворачивается к гостям с безупречной улыбкой светского льва:
– Дорогие гости, насладитесь же музыкой и гостеприимством нашего дома! Бал, паны!
Ну наконец-то! Алкогольные пары неудержимо бьют в голову, подталкивая к решительным действиям, а добротная сытость давно стерла всякие предчувствия. Как говорится, цель вижу.
Несмотря на выпитое, походка у меня плавная, шаг твердый, и вообще я неотразим. Ох, пани Хелена, быть вам мое…
Всего на пару секунд меня опережает какой-то разодетый молодой хлыщ, подошедший к моей возлюбленной с этакой властной ухмылочкой уверенного в себе гордеца:
– Пани Хелена, позвольте вас пригласить?
Глаза любимой девушки на мгновение встречают мой взгляд. Ну конечно, она видит меня и знает, что я ее приглашу, а значит, откажет хлыщу. Если же он не поймет и попытается ее домогаться, то я уж ему…
– Позволяю, ясновельможный пан.
– Пани?!
Мое состояние вряд ли можно охарактеризовать безобидным «удивлен», скорее тут более уместен лексикон отъявленных кавалеристов. Что происходит?
– Пан, разве вы не знаете, что нелюбезно отвлекать девушку в танце с кавалером?
Хлыщ предельно вежлив и даже в голос особой издевки не добавляет, но вот глаза… Однако принимая правила игры, я не менее вежливо, не добавив ни капли разгоревшегося в душе гнева, парирую:
– Позвольте, пан. Приглашенная вами на танец пани обещала его мне – как самый первый на этом балу. Я был удивлен, – тут уж бросаю вопрошающий взгляд на Хелену, – что пани забыла об обещании.
– Пан Януш, позвольте мне самой объясниться с молодым человеком, видимо неправильно понявшим мои слова?
– Конечно, пани, конечно… Но если он позволит себе обидеть вас неосторожным словом, то я уже не смогу вести себя подобно кроткому ягненку.
Мерзавец! Схватившись под насмешливым взглядом хлыща за рукоять рапиры, я уже открыл рот, чтобы потребовать сатисфакции…
– Пан Аджей!
Голос Хелены заставил меня на секунду отвлечься.
– Пан Аджей, ведь вы со мной хотели говорить, верно?
– Да, милостивая пани.
Как-то обмякнув внутри, я последовал за Хеленой к противоположной стороне зала.
– Пан Аджей, вы хоть знаете, кого чуть не вызвали на дуэль?
Лицо моей возлюбленной выражает нешуточную тревогу, и это радует.
– Да хоть бы кто, я не намер…
– Это Януш Разивилл, единственный сын и наследник хозяина дома.
Внутри все будто оборвалось. Разивилл! Теперь мне понятна его гордая насмешка… Естественно, я не знал его в лицо – сын магната вряд ли мог когда-то оказаться в компании шляхтичей средней руки. Бороться с их родом – все равно что пытаться прошибить крепостную стену собственным лбом. Но, с другой стороны, я ведь тоже шляхтич! И что бы он там себе ни думал – Хелена моя невеста!
– Хелена, дорогая… Я хотел бы объясниться с вами иначе, но, видимо, судьба назначила именно это мгновение. Так послушайте: я вас…
Девушка прервала мою речь прикосновением нежных, бархатных пальчиков к моим губам. И в ее взгляде читалось столько ласковой печали, что мое сердце забилось в груди, будто впервые очутившаяся в неволе птица…
– Не надо, Аджей, не надо. Я знаю о ваших чувствах и, что уж отрицать, испытываю к вам некоторую сердечную симпатию. Но она не простирается до той степени, чтобы стать женой советника в каком-то заштатном рогорском баронстве.
– Я не понимаю, о чем речь…
– Я знаю. Но все уже решено. На днях пришло известие о скоропостижной смерти баронета Этира. Он был направлен туда по протекции графа Бергарского, но… скажем так, пусть и непонятно, с какой целью граф направил баронета в Рогору, зато доподлинно известно, что скончался баронет от разрыва сердца… в компании падших женщин. Какая пошлость… Король поручил выбрать нового советника князю Разивиллу, его выбор остановился на вас…
– Но это же подлость! Они меня просто убрали!
– Отнюдь. Выбор был продиктован самыми логичными рассуждениями – ваш отец долгое время служил в Рогоре, ваша мать родом оттуда же. Вы сойдете за своего и наверняка сумеете разобраться в местных реалиях. Кроме того, для молодого дворянина вашего рода такое назначение честь, а не ссылка.
– Вашего рода… – Презрительная усмешка исказила мои губы.
В глазах Хелены сверкнула злая молния.
– Не смейте. Иначе я не смогу сохранить о вас даже светлой памяти. Не забывайте, что я дворянка и не совсем вольна в выборе сердца. Против воли родителей я не пойду.
Взяв секундную паузу, девушка продолжила с каким-то цепляющим за живое снисхождением:
– Неужели, Аджей, вам непонятно, что род князей Разивиллов невозможно сравнить с родом баронов Руга, и наш союз будет выгоден обеим семьям…
– Хелена… Но ты же сказала о сердечной симпатии. Так бежим отсюда! В солнечную Ванзею, где море, где гораздо более роскошные балы, где…
– Довольно! Пани Хелена, что этот наглец себе позволяет?!
Пылающий праведным негодованием Януш замер в трех шагах от нас, прервав мою жаркую мольбу. Но ведь общий смысл она поняла?!
– Януш, не переживайте, это всего лишь друг детства, что пытается закончить старый спор. Аджей, что касается того юноши и дочери купца, я неотступно буду утверждать: каждый сверчок знай свой шесток. А теперь позвольте, пан, меня пригласили на танец. Вам я ничего не обещала, вы, видимо, поняли меня превратно.
В голове били огромные кузнечные молоты. Она же мне все объяснила… Да плевать, у меня есть и шляхетская гордость, и честь дома Руга. Сейчас отвешу ему пощечину, а лучше – крепко вмажу, да так, чтобы этот инфантильный хлыщ отлетел, и пусть попробует не вызвать меня на дуэль. А там уж я сам выберу оружие – и это будут сабли!
– Пан Аджей?
Вперив гневный взгляд в спины удаляющейся парочки, я не заметил, как ко мне подошел давешний слуга-распорядитель в сопровождении еще трех дюжих слуг.
– Ясновельможный пан, простите, но вы выпили слишком много и ведете себя неподобающе, чем вызвали неудовольствие князя. Удалитесь сами, без скандала. – И прежде чем я успел хоть что-то сказать, слуга, склонившись ближе, тихо добавил: – Отступитесь, пан, мой вам совет. Что бы вы ни задумали, сделать вам этого не позволят. Но если попытаетесь, будете отсюда выброшены в буквальном смысле слова, тем самым навлечете позор на весь свой род. Будьте благоразумны, пан, в таких ситуациях окончательный выбор всегда за женщиной.
Да будьте вы прокляты, Раззивиллы! Предательница… Ты предательница, Хелена… Как же прав был отец, как же прав…
Глава 2
Лето 136 г. от провозглашения Республики
Каменный предел
Аджей Руга
За предшествующий день пути никто не потревожил нашего спокойствия, хотя вооружившаяся до зубов охрана каравана словно каждое мгновение ожидает дерзкой засады. Ну что же, горцы в свое время заработали себе столь солидную репутацию[23], что и теперь, миновав крепость Волчьи Врата[24] и ступив на горную дорогу, даже опытные караванщики ожидают беды. Впрочем, опытные ли? Вон, эскадрон рогорцев из баронства Корг, сопровождающий груз огнестрелов, три десятка так называемой степной стражи ведут себя вполне спокойно и даже, можно сказать, беспечно.
Видимо, последнее я произнес вслух, поскольку Риклад, мой невольный спутник, десятник караванной охраны, когда-то знавший отца еще по рогорским делам, живо откликнулся:
– Рогорцы местные, у них с детьми гор общие предки, да и сейчас они нередко роднятся. Не удивлюсь, если они заключили какое-то свое соглашение, о котором мы просто не знаем. Но скажу вам так: нападения горцев случаются, они весьма искусно снимают часовых, и если имеют в этом успех, то горе каравану – вырежут подчистую…
Невольно поправив притороченные к седлу кобуры с ручными самопалами, обращаюсь к Рикладу:
– Неужели разбойников за все прошедшие годы не смогли усмирить?
– О, молодой пан, пытались, и не раз! Когда подавляли восстание Эрика Мясника, решили прошерстить горы – чего уж время и силы зря терять, все равно ведь проблема обозначена. Пару селений действительно удалось взять с ходу и довольно легко, ведь у кланов нет и не было ни огнестрелов, ни самопалов.
– А дальше?
– А дальше начались сложности. Прошли еще несколько перевалов, обнаружили три селения – все заброшены, причем и харчами не разживешься, и колодцы оказались отравлены. В самых же узких частях перевалов наши отряды поджидали засады…
Вот поднимаешься ты себе в гору по камням да на жаре, материшь сквозь зубы командиров, доспех, естественно, в обозе – куда тут в желе-то рыпаться? – и тут вдруг сверху и сбоку летят в тебя здоровенные валуны. Положим, судьба была к тебе великодушна, и никакой валун тебя не зашиб, и камешек в затылок не прилетел. Но ведь в скалах вдобавок прячется десятков пять лучников да столько же мечников… И начинается резня.
Конечно, сдав брони, наши оружие держали при себе – не совсем дураки, но тут такое дело: вблизи меткий лучник отправит в тебя с пяток стрел на один твой выстрел из самопала, и без доспеха стрела тебя обязательно поразит. А там, хорошенько проредив твой отряд и не дав построиться, наваливаются мечники. И вот какая штука – какой бы ни была тяжелой шпага, она уступит излюбленному горцем двуручнику. В толчее скоротечной схватки не нафехтуешься: это рубка и в ней оружие горцев куда как сподручней… Ну вот, нападет на тысячный отряд с сотню горцев, человек сто пятьдесят постреляют, порубят, да еще полсотни тех, кто неосторожно попытается преследовать, – и бегут обратно в горы. Твоя тысяча в узком проходе не развернется, схватку будут вести только те, кого атаковали, да ближайшие соседи.
– Дела…
– А ты думал! Ну так вот, порубят дети гор наших разков пять-шесть, и уже как-то не хочется выше лезть. Они же кланами живут, обычно каждый наособицу, еще и враждуют. Но все междусобойчики разом смолкают, когда в их земли вторгается враг. Так и тогда, пока мелкие отряды клевали наступавшие войска, основная масса горцев прошла какими-то хитрыми пещерами – тут целые системы, и даже пещерные поселения имеются – и ударила ночью по обозам. Охрану всю вырезали, порох сожгли, снедь, какую смогли утащить, – утащили, какую попортили. И начал коронный отряд спешно из гор выбираться, по сути – бежать. Но тут уж засады случались так вообще на каждом шагу… И в итоге из трех тысяч фряжских наемников и шляхтичей уцелело человек четыреста.
– А в старину?
– А что в старину?
– Ну когда наши не полагались на огнестрелы и не снимали с себя броню?
– Эх, да мы здесь всего последние лет триста присутствуем, друг мой!
– Но столкновения случались и до того?
– Случались. Но в прежние времена горцы сражались плотным строем, ощетинившись лесом пик. В те времена они не караваны грабили на здешнем тракте, они разоряли долины по обе стороны Каменного предела…
Риклад помрачнел – не к добру наш разговор о диких горцах, когда мы находимся в самом центре их владений, – но тут же черты его лица разгладились.
– Приготовьтесь насладиться видом, пан, сейчас перед вами предстанет Сердце гор!
Узкий, всего шагов триста, петляющий среди скал проход вдруг сделал очередной поворот – и в лицо словно ударило волной свежего прохладного воздуха, насыщенного влагой и наполненного ароматами свежей травы, горных цветов и хвои. Сердце мое учащенно забилось, едва я успел бросить взгляд на открывшуюся передо мной красоту.
Большая, верст пять в диаметре, идеально круглой формы долина имеет изумрудный цвет – до того насыщенно-зеленая трава здесь произрастает. Справа долину пересекает река, что низвергается со скал огромным водопадом в чашу озера, окаймленную камнем, и уже из него бежит по долине. Горы у подножия покрыты густым хвойным лесом, а скальные их снежные вершины прячутся в сизом мареве, придавая и без того ослепительному зрелищу некую сказочность.
– Вот оно, Сердце гор!
Спутник взирает на открывшуюся долину так, словно успешный владелец лена.
– Может, сделаем привал?
– Естественно! Или забыл, как рано темнеет в горах? Любимое место остановки караванов – Великанова чаша. Там и заночуем.
– А не бывало так, что горцы атаковали караван у этого самого излюбленного места?
– Нет. Раньше Сердце гор было местом сбора Совета старейшин, каждое племя, каждый род присылал сюда свою делегацию. А чтобы исключить возможные осложнения, был введен строгий запрет на ношение оружия. Эта славная традиция и сейчас живет в Каменном пределе.
– Ну да. А может, свою роль играет открытое пространство? Все-таки незаметно к каравану не подойдешь.
– Ночью, в собачью вахту, где-то между четырьмя и пятью, часовые нередко теряют бдительность. И тут уже открытость площадки вокруг не играет никакой роли.
Мы неплохо отдохнули, я даже сумел пару раз окунуться в прохладное озерцо, вода которого стекает сюда с самих ледников. Рогорцы наловили рыбки, мы запекли ее на углях, а к ней прибавились и окорок, и свежий сыр, и гренки из обжаренного на костре хлеба.
А дальше пришел ночной час, а я все не мог заснуть. Казалось бы, вот начинаются родные края, моя родина. Но мне здесь все чужое, все – и небо над головой, и рокот водопада, и запах, и даже звезды…
– Ты знал?!
– О чем?
– О моем назначении советником в Корг?
– Нет, не знал.
Отец мне не солгал. Он никогда не лжет.
– Значит, предполагал?
– Жизнь – лучший и самый дотошный учитель, сынок. Иногда мне достаточно пары слов, оброненных, казалось бы, без всякой конкретики.
– А что твой жизненный опыт подсказал тебе про Хелену?
Отец внимательно посмотрел мне в глаза:
– Мой опыт подсказал мне, что лучше быть одному, чем с человеком, способным на предательство.
– Именно поэтому ты…
– Я на предательство не способен. Это касается и короля, и Республики, и… твоей матери.
– Отец… – Горло на секунду сжало, словно обручем. – Если я смогу, я обязательно…
– Не надо. Служи советником и помогай барону Коргу по мере сил – рогорцам нужна помощь со степняками, а от советника здесь многое зависит. Например, возможность закупки новых огнестрелов, наем свободных всадников, да мало ли… Что же касается поисков ее – я бы не вернулся, если бы оставался хотя бы один шанс… Хотя бы один.
– Я знаю, отец. Знаю…
Лето 758 г. от основания Белой Кии
Лецек, стольный град баронства Корг
Барон Когорд
– Ларг, что там с новым советником?
– Он уже в пути, мой господин.
– Молодой барон Руга?
– Да, мой господин.
Улыбка невольно тронула мои губы.
– Великолепно. И послушай, старина, прекрати уже тянуться, мы ведь с тобой в одной упряжке не первый год.
Старый товарищ лишь бледно усмехнулся.
– Ты так уверен, что мальчишка не доставит проблем?
– А какие проблемы нам может доставить молодой щенок, да к тому же рогорец? Как-никак память крови.
– Он лех. Я ничего не знаю про память крови, зато знаю, что в первую очередь ребенок вырастает тем, кем его воспитали, а не тем, кем родился.
– И все же его отец очень многое сделал как для Корга, так и для борьбы со степью. К тому же его мать пропала во время набега торхов, такое просто так не забывается… Нет, он неопасен нашим планам, скорее, наоборот, полезен.
– А потом?
– А потом мы откроем ему правду о происхождении. Ведь я был вместе с бароном Руга в том преследовании, ведь это я нашел тогда потерявшего сознание мальчика… Дальше пускай сам делает выбор. Но мне почему-то кажется, что мальчишка послужит своей настоящей родине.
Лето 136 г. от провозглашения Республики
Рогора. Окрестности замка Львиные Врата
Аджей Руга
На третий день мы наконец-то миновали единственный проход в Каменном пределе, оставив позади Львиные Врата, крепость-близнец Волчьих Врат. На меня произвели впечатление толстенные стены, укрепленные современными бастионами, и могучий гарнизон в четыре тысячи воинов, вооруженный многочисленными орудиями и огнестрелами. Крепость держит под огнем начало прохода в горах и надежно защищает Республику как от вторжения кочевников, так и от возможного бунта рогорцев. Впрочем, даже Эрик Мясник не смог миновать Львиных Врат, угробив под стенами половину своих бунтовщиков, а набеги торхов уже последние лет сто пятьдесят не достигали Каменного предела. Так что, как я догадываюсь, гарнизон несет службу не с самым великим рвением, а офицерские должности в крепости наверняка считаются в армии ссыльными. Но все же в случае нападения местных гарнизон совершенно точно сумеет отбиться от противника – это вам не ощетинившееся тяжелыми орудиями и мортирами наемное войско Лангазы.
Наши с караваном пути разошлись: торговцы потянули свой доходный груз в Скард, я же направился в Корг вместе с бойцами степной стражи и парой возов, доверху набитых ругскими самопалами и огнестрелами.
Надо отметить, что бойцы степной стражи поначалу показались мне какими-то нищими оборванцами в шароварах да холщовых рубахах: без доспехов – одни лишь стальные наручи, без полноценного оружия – только сабли да притороченные к седлам колчаны со стрелами и саадаки – чехлы с луками.
Но постепенно это отношение претерпело изменение. К примеру, уже в первый день пути я отметил, что рогорцы в своих простецких деревянных седлах держатся верхом значительно более умело и увереннее, чем я, а их неказистые лошади без поводьев слушаются наездников, повинуясь лишь легкому прикосновению их ступней. Когда же самые молодые бойцы из стражи решили потешиться да поупражняться с саблями, я увидел довольно высокое мастерство, немногим уступающее искусству отца и всяко превосходящее мое. Наконец, во время скоротечной охоты на третий день воины барона Корга добыли стрелами столько птицы, что нам не пришлось даже использовать свои запасы. Есть пища для размышлений, есть…
Пока мы следовали вместе с караваном, я не очень-то общался с рогорцами, соответственно как и они со мной. Но нам оставалось провести еще семь дней в пути, так что держаться особняком и далее я счел неуместным.
– Ируг!
Ируг – десятник баронской дружины, вот уже несколько лет служит в крепости Степного Волка. На данный момент он является командиром эскадрона, так что вся ответственность за доставку ценного груза лежит на его плечах.
Нет, какие-то крохи информации о своих спутниках я все же узнал за время коротких и непродолжительных разговоров в предыдущие дни. Но теперь стоит познакомиться поближе.
– Господин советник?
Десятник исполнен учтивости и почтения. А ведь кто-то считает рогорцев чуть ли не дикарями…
– Можно просто Аджей. Скажи мне, а все-таки почему вы покупаете именно ругское оружие? В вас говорит память крови?
Глаза собеседника чуть потеплели, когда я предложил общаться без чинов, и он ответил вполне дружелюбно:
– Лехи нам тоже родственны. Разве вы не слышали легенду про трех братьев-основателей? Лех, Руг, Рогор. Три родных брата, в свое время выбравших разные пути. Да, давненько это было, раз не все народы хранят даже память о них…
Ругнувшись про себя, я решил все-таки уточнить:
– Вы правы. Но все-таки почему же ругские самопалы, а не наши?
– Да все просто: оружейные изделия лехов дороже стоят. При этом ремесленники из гильдий стараются выдавить соперников с рынка, через Совет господарей продавливают новые пошлины на торговлю ругов и фрязей. Но тут такое дело… они еще не догадались обложить дополнительными пошлинами нашу с ругами торговлю – слишком маленькие обороты, если вдуматься. А братки по крови – раз уж лехи про родство совсем забыли, то и не будем вас упоминать, – вынуждены уступать самопалы и огнестрелы по сговорной цене. Так и живем… Кстати, по качеству их изделия не уступают лехским, а в чем-то даже и превосходят, что также немаловажно!
– И в чем же превосходство?
– Да хотя бы в отделке.
Мой собеседник усмехнулся и потянул из притороченной слева кобуры здоровенный самопал (Ируг единственный в эскадроне, кто имеет «рейтарскую» пару). Надо сказать, что явленное миру оружие выглядит весьма… красиво – все в резных насечках, с тонким ложем, какое-то даже изящное, что ли. При этом наличие сразу двух стволов и колесцового замка[25] говорит о стоимости и качестве образца.
Но, чтобы не ударить в грязь лицом, я счел возможным сделать замечание:
– Но разве самопалы с кремневым замком не проще и надежней?
– Вот как раз нет, у колесцового не бывает осечек.