Рогора. Дорогой восстания

– А если потеряешь заводной ключ?

Мой собеседник понимающе усмехнулся, услышав это замечание, – ну конечно, у меня-то самопалы без изысков, кремневые.

– Неумеха не справится и с фитильным огнестрелом. Конечно, – он любовно провел ладонью по оружию и легким движением бросил его в кобуру, – такие самопалы слишком дорогие, чтобы покупать их даже для лучших бойцов. Это, – он снова хлопнул себя по кобуре, – привилегия для командиров из дружины. Практически все самопалы, что мы везем, кремневого типа. Но, заметь, купить подобное оружие нам хватает денег только у ругов. Лехские гильдийцы продают их в два раза дороже, чем конкуренты – колесцовые. А ругские кремневые огнестрелы стоят столько же, сколько лехские фитильные.

Вот это да! Проклятье, в следующий раз представлюсь рогорцем и пойду к ругам!

– Неплохо. И многих вы уже успели вооружить?

Собеседник ответил несколько уклончиво:

– Я не могу назвать вам точное число. Но, безусловно, огнестрельного оружия у нас не слишком много.

Какое-то время мы едем бок о бок, при этом в воздухе повисла неловкая пауза. Первым решил нарушить молчание я:

– Тяжело с кочевниками-то? Часто сейчас торхи в набеги ходят?

Ируг довольно улыбнулся – видимо, молчание было неприятно и ему:

– Пытаются время от времени, но в Корг практически не суются.

– Всему виной вы, степная стража?

– И не только. За крепостями располагаются укрепленные поселения вольных пашцев, и они знают, за какой конец сабли браться – многие уже отслужили в страже. Оружия у них не так чтобы в достатке, но пик, сабель и луков со стрелами хватает. Торхи пока еще не взяли ни одного поселения: даже если крупные отряды прорывались через кордоны, помощь из ближней крепости всегда поспевает вовремя.

– Кордоны?

– Ну так ведь степная стража представлена не только крепостями. Что там их, четыре штуки всего – много ли труда и смекалки, чтобы обойти? Нет, между крепостями протянулись небольшие остроги, с гарнизоном в тридцать человек, то бишь на один эскадрон. Укрепления, конечно, не сравнить с крепостными: неширокий ровик – аккурат всадника затормозить, частокол по квадрату на невысоком валу, а с противоположной от ворот стороны крепостцы – угловая казарма и конюшня. Во дворе кузница и колодец, в дальнем углу смотровая башня, а рядом с ней сруб под сигнальный костер. Крыши у казарм и конюшни крепкие, сверху проложены специальные площадки, чтобы стену можно было оборонять.

– И что, три десятка орду затормозят?

– Эх, барон, не суди скоро! Орду они, конечно, не остановят, только и задачи у застав другие. Во-первых, они позволяют подать по линии сигнал тревоги – острог-то с ходу всяко не возьмешь – в ближайшую крепость, откуда уже пойдет на перехват дежурная сотня, а то и две, и все три, если потребуется. Во-вторых, такие крепостцы служат надежным пристанищем дозорам, высылаемым в степь, – в случае чего всегда можно найти спасение в укреплении. Ведь в дозоре десяток бойцов плюс три в остроге. У одного десятка в заставе целиком и у каждого командира имеются самопалы, так что отбиваются наши, даже если больше сотни степняков налетит. Есть примеры. И наконец, в-третьих: эскадрона стражи вполне достаточно, чтобы разбить иной отряд торхов. Однажды сотню кочевников побили!

Я лишь удивленно и недоверчиво – насколько это возможно, чтобы не обидеть, – присвистнул. Однако десятник смотрит честно и выглядит несколько даже недовольным моим недоверием.

– Говорю серьезно, врать не приучен. Было. Тогда как раз из Барса бойцы дежурили. Так вот, однажды они засекли отряд степняков, углубляющийся в уже обжитые земли. А там как раз шло строительство очередного поселения, и укрепления еще не были готовы. Так десятник дымный сигнал подал, а сам всех людей вывел – и вдогонку за торхами.

Нагнали на удивление быстро, но степняков не меньше сотни. Что делать? Командир решил брать хитростью: отправил вслед торхам один лишь десяток – вроде как дозор. Кочевники преследование обнаружили, наших посчитали – и давай в погоню. Стражи, не будь дураки, назад. Немножко проскакали, а там уже и рощица небольшая; степь вокруг ровная как стол, только эта рощица и есть. Ну, наш дозор-то рощу галопом обошел, а торхи следом, не отстают. Но только они деревья обогнули, как им в бок залп сразу из двух десятков стрел – оставшаяся застава за рощицей-то притаилась, да так, чтобы не было видно с поля, – и тут же в сабли!

А первый отряд на ходу коней развернул и два залпа в упор из самопалов – с другого боку и спереди по отряду торхов, – и тоже в сабли, да с разгона.

– Значит, бились, как рейтары?

– Ну да, стараемся, чтобы у хороших стрелков была «рейтарская» пара самопалов для ближней схватки.

– Умно. И что, всех побили? И сколько ваших уцелело?

– Побили большую часть, а кто остался, тот утек в большом страхе. Наших же в сече уцелело семеро, да все поранены… Но остановили же врага! А между тем не каждый торхский ханчик или бек имеет под рукой даже сотню воинов, чтобы разом в набег бросить.

– Вот как… Значит, кордон представлен крепостями, острогами и разъездами?

– Правильно понял, Аджей. Крепость – это и гарнизон, и основная сила участка оборонительной линии, и место учебы молодняка. Остроги, их еще заставами называют, ну ты понял – это как сеть для рыбы, только против торхов. А разъезды и в степь уходят, и между заставами курсируют, их задача – обнаружить врага да сигнал подать дымный, на то у нас сигнальных срубов в степи сколько понатыкано, на то и заставы. Даже если десяток погибнет, хотя бы один должен спастись. У нас ведь как заведено: коли не успеваем от врага уйти, девять человек в сабли, а один на ближайшую заставу, да со всех ног.

Понятно… Десяток собой жертвует, лишь бы о враге упредить.

– Ты говоришь, за каждой заставой по эскадрону, да еще разъезды…

– Да, как минимум пять – семь десятков.

– А сколько же всего тогда в крепости людей?

– В каждой минимум по шесть сотен, но не больше семи. Причем гарнизоны застав и дозорные десятки меняются каждую неделю и числятся за крепостью. Это две сотни неумерших. Потому одновременно в крепости находится примерно четыреста человек – двести отдыхают перед очередным дежурством на кордоне, лучшая сотня дежурит в постоянной боевой готовности, а при ней же молодняк – еще сотня призванных в стражу бойцов, только проходящих обучение воинскому мастерству.

Немного посчитав в уме, я чуть ли за голову не схватился.

– Проклятье! То есть у барона Корга с четырьмя готовыми крепостями и двумя строящимися в подчинении не менее двух с половиной тысяч воинов, отлично обученных, да еще и всадников, среди которых затесались рейтары?!

– Ха-ха-ха… Мой дорогой друг, всего две с половиной сотни, да столько же в распоряжении самого барона. Не забывайте, дружинники занимают только командирские должности, как я например. Так что никаких выходов за рамки, означенные еще эдиктами короля Януша Четвертого, – ведь бойцы степной стражи не состоят на баронском довольствии и не служат в дружине барона. Формально они те же кметы из вольных поселенцев, осваивающих степь, на некоторое время призванные обучаться воинскому делу и защищать свою землю от степняков. А против обороны от торхов ни в одном из королевских эдиктов ничего не сказано.

– Да уж, хитро. Кстати, я ведь еще не знаю названий крепостей, только число. Может, просветишь?

– Охотно! Итак, первая крепость – самая первая, заложенная еще на нашей земле – Овчара. Кочевники нередко называют себя степными волками, ну а кто лучше всех защищает свое стадо от кровожадных хищников? Правильно, овчарки. Собственно, если уж немного обобщить, это относится ко всей страже. Рейха-архан…

Последние слова мой спутник произнес столь тихо и невнятно, что я решил его не переспрашивать. Но в то же время в речи Ируга я услышал некоторое несоответствие, что, безусловно, меня озадачило.

– А у вас есть крепости не на территории баронства?

– Конечно. Степной Волк, Орлица, Барс – все они с разной степенью углублены в земли кочевников. Дальше всех стоит Барс.

Еле-еле удержав отвисшую было челюсть, я озвучил первое пришедшее в голову:

– И как, торхи не пытались вам помешать при строительстве?

Мой спутник, свирепо усмехнувшись, хищно блеснул зубами:

– Пытались с Барсом, да куда там! Барон верно все рассчитал, мы подготовили для степняков ловушку. И когда они навалились на немногочисленных строителей, из-за только-только начавших возводиться укреплений ударила засада. В тот раз барон стянул к Барсу всю дружину и всех бойцов, вооруженных огнестрелами и самопалами. Удар получился знатный! Набили мы тогда не меньше тысячи степняков, да столько же в плен взяли.

– Ничего себе! Недурно.

– Еще бы!

– Да уж… Ну а все-таки, откуда пошли названия крепостей?

– В Степной Волк еще при самой закладке укреплений пробился немногочисленный отряд торхов, единый род. Они бежали от кровной мести – многие мужчины семьи сложили свои головы в степи. Так что служба барону стала последним шансом для изгнанников, и надо отметить, что именно у них мы почерпнули многое из боевого искусства, столь необходимого степному всаднику.

– Они и сейчас служат?

– Зачем? Женщинам и детям сразу выделили место для поселения, с ними оставили часть мужчин. Остальные попеременно отслужили положенные три года в страже и вернулись к родным. Впрочем, десяток лучших наездников состоит сейчас в баронской дружине.

– Да… Ваш барон просто настоящий мудрец. Право слово, государственный муж с большой буквы!

– А то. У нас барона очень уважают и любят, примите к сведению, господин советник.

Немного помолчав, я осмелился предположить:

– Как я понимаю, Орлица построена на возвышенности?

– Да. В удобном для строительства месте, на изгибе реки Цары – что бежит как по землям баронства, так и по владениям степняков.

Ранее там возвышался огромный курган. Говорят, его возвели какому-то древнему степному вождю кочевого народа, что жил в этих землях еще до торхов. Да и до половов, и до пченгов они жили, раз имя народа уже забыто… С кургана степь открывается на многие версты вокруг, а кроме того, Цара имеет рядом удобный брод, которым любили пользоваться торхи.

Вначале на кургане заложили заставу, но степняки несколько раз ее сжигали, истребляя гарнизон, несмотря на собственные потери. Тогда барон велел возвести уже более серьезное укрепление.

– Хорошо, тут я угадал, но почему тогда Барс?

На мгновение Ируг словно обратил свой взор внутрь себя, воскрешая в памяти какие-то тайные, но в то же время явно приятные картины. По крайней мере именно так мне подумалось, пока спутник молчал с каким-то одухотворенным и мечтательным видом.

– Если ты не знал, у нас барсы водятся только в горах и в нашем представлении прочно связаны с камнем. Также барс не выносит волков и часто вступает с ними в схватку, даже неравную. Бывали случаи, когда зверь погибал в бою со стаей, но до того умудрялся прикончить сразу нескольких хищников… Улавливаешь сходство?

Кажется, до меня действительно начало доходить…

– Я не могу понять: Барс что, возведен из камня?!

Ируг дерзко ухмыльнулся:

– Ну, положим, не из камня, а из кирпича. При возведении острога мы натолкнулись на обширное месторождение глины… Ты ведь не знаешь, как мы строим крепости? Вначале возводим внешний острог, затем в пяти шагах внутрь укрепления возводим вторую стену-частокол, а пространство между ними засыпаем землей, выкопанной из рва. Стены не круглые, а прямые, на углах и на расстоянии полета стрелы друг от друга возводим башни. Обычно их около шести – восьми штук. Так вот, когда Барсу еще только копали ров, строители нашли глину, крепость решили чуть перенести, а из глины начали лепить кирпич.

– И все же согласно эдикту Януша…

– Осади коней, господин советник! Во-первых, Барс выложен не из камня, а из кирпича, а про кирпич в эдиктах ничего не сказано. К тому же в Барсе из него выстроены только надвратные укрепления, угловые башни да внутренняя цитадель-донжон, все остальное выполнено из дерева. Во-вторых, наш милостивый король Януш Четвертый был человеком весьма педантичным и в эдиктах, помимо прочего, весьма точно указал границы Рогоры, в пределах которой баронам и графам запрещено возводить каменные укрепления.

Я действительно чуть не осадил коня. Не по совету Ируга – и так понятно, что то был лишь оборот речи, – а от чистейшего ошеломления. Вот это проходимцы…

– Многочисленная конная рать, рейтары, каменные крепости… Ируг, ты рассказал мне все это по простоте душевной или с каким злым умыслом?! Ведь я же советник барона, направленный в Рогору указом короля, и в первую очередь должен следить за соблюдением королевских указов!

Однако десятник и ухом не повел на мой возмущенный вопль.

– Так, господин Аджей, другие советники также знали все то, о чем я поведал, однако не находили ничего предосудительного. И потом…

– Что «и потом»?! – в нетерпении воскликнул я.

– И потом, разве мне есть что скрывать от сына барона Руга?

Я удивленно воззрился на спутника:

– Не совсем понял вас, Ируг. Объяснитесь.

Сухой тон и резкий переход на «вы» заставил десятника посуроветь, желваки под кожей так и заходили. Однако, пусть и не столь дружелюбно, он счел необходимым ответить:

– Сама идея степной стражи родилась именно благодаря действиям вашего отца. Простите, что напоминаю, но торхи похитили вашу матушку. Преследование позволило вызволить лишь вас, но и этот успех, по слухам, был результатом одной лишь удачи.

Однако ваш отец еще долго не оставлял надежды и предпринял целых семь вылазок в степь. Достаточные для сего предприятия отряды он собирал из своих людей, рогорцев, имеющих к степнякам личные счеты, и даже наемников. Несколько раз они успешно громили кочевья торхов, освобождая наших пленников и захватывая знатных заложников. Но никто не смог предложить на обмен вашу матушку…

Кочевники каждый раз пытались настигнуть барона Руга, нередко им это удавалось. Но ваш отец всегда принимал бой и, что более удивительно, неизменно выигрывал, несмотря на значительное численное превосходство врага. Тогда торхи начали серьезно беречься, высылая многочисленные дозоры, а приграничные кочевья стали держаться друг друга, нападение на степняков становилось все более и более сложным делом.

После седьмой попытки рядом с вашим отцом было уже недостаточно сильных и смелых людей, верно служащих господину или жаждущих отмщения кочевникам, закончились и деньги для наемников. Но и тогда барон Руга не отступился от идеи борьбы со степняками, с горсткой верных воинов он патрулировал границы баронства на манер витязей ругов, силясь перехватить именно тех бандитов… Результат вам известен. Десять лет прошло в бесплодных поисках, прежде чем барон удалился из Рогоры. За это время он нажил себе столько кровников среди степняков, что вряд ли ваша матушка могла уцелеть, даже если бы и выжила после того набега.

Барона Руга торхи прозвали Пеш-архан, «свирепый волкодав». Ничего не напоминает? Да, именно барон Руга выбрал место для строительства Овчары, способствуя и средствами, вырученными от походов, и добытым в походах оружием – им вооружили первых стражей. Более того, и первые десятники были набраны не из баронской дружины, а из рогорских сподвижников вашего отца. Так что Овчарой крепость названа в честь барона Руга…

За те десять лет чуть ли не ежегодных походов в степь и регулярного патрулирования жители степного приграничья вздохнули свободней. Барон Руга не раз перехватывал даже немалые отряды степняков и неизменно предупреждал о крупных набегах. Его действия были столь эффективны, что, когда лен принял барон Когорд, он предпочел воссоздать дружину по образу и подобию отрядов вашего батюшки. Уже из нее и родилась степная стража, рейха-архан, по-торхски – «стая волкодавов».

Все, больше не могу… Отец никогда не делился подробностями своей личной войны со степью, но сейчас… Проклятье, все, о чем говорит Ируг, словно встает перед внутренним взором, а вместе с навеянными видениями и мое одинокое детство, тоска по родителям, по маме… по папе.

Никогда не высказанная вслух обида на отца, лишившего меня своего присутствия, – и в то же время гордость за его любовь, за его честь и преданность, за воинскую доблесть… Пеш-архан… Проклятье, глаза предательски щиплет, а в горле встал настоящий ком. Не хватало еще разреветься, подобно слабой девчонке!