Таматарха. В кольце врагов
- -
- 100%
- +
Пролог
Май 1067 г. от Рождества Христова
Магас, столица Аланского царства
Удар!
Раздается громкий треск – и я с ужасом смотрю на пробитый щит и торчащий из него клинок Артара, аланского богатыря. Всего мгновение сверкающая на солнце сталь слепила мне глаза – и оставила широкий порез на незащищенном предплечье, когда яс вырвал меч из дерева. Однолезвийный, с изогнутой рукоятью – таким очень удобно рубить, этакий протопалаш…
И тут же тяжелый удар щит в щит отправляет меня на песок ристалища.
– Твою же ж…
Со злостью сплюнув песок, забившийся в рот при падении, я рывком поднимаюсь на ноги – и едва успеваю подставить умбон под жесткий рубящий удар. Пытаюсь ответить уколом. Яс легко отклоняет его щитом и резко бьет ногой в живот, вновь опрокинув меня на спину.
– Да когда же это кончится!
Стремительный, ловкий, точный, сильный – Артар вызывает бешеный восторг у зрителей нашего поединка. Привлекательности ему прибавляет благородная мужская красота – мощная шея, густые черные брови и выступающий вперед подбородок, окаймленный аккуратной черной бородой. Правильные черты лица и смеющиеся карие глаза уверенного в себе воина. Высокий, с широкими покатыми плечами, выпирающими грудными мышцами и крепкими, узловатыми руками – ясский богатырь хорош! Даже слишком…
Повергнув меня на песок, он не бросился добивать, а прошелся по кругу с поднятыми руками, широко, белозубо улыбаясь собравшимся. Но как только я попытался встать, Артар с ловкостью атакующего барса прыгнул на меня, одновременно воздев меч.
Какой же он все-таки быстрый…
Я едва успеваю закрыться щитом, подавшись от поединщика в сторону, но точный удар противника вновь приходится на защиту. Левая рука онемела от боли, и тут же я почувствовал непривычную легкость. Мой взгляд уткнулся в половину повисшего на предплечье щита – алан все-таки его расколол!
– А-а-а!
Вложив всю силу в один удар, я с яростью рубанул сверху, но Артар встретил наточенную сталь плоскостью своего клинка, подняв его над головой. Пару ударов сердца я бездумно давлю на меч, силясь потеснить противника, и тут в мою грудь с ужасающей мощью врезался край щита яса, обитый стальной окантовкой.
Из легких словно выбили весь воздух. Сложившись пополам, я отступил назад, опустился на одно колено и оперся на воткнутый в песок меч, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Зрители с восторгом завопили, славя своего чемпиона, – и как же мне обидно, потерпев неудачу, слышать их торжествующий рев!
А ведь всего пару недель назад я наслаждался этим самым ликующим гулом, чествующим мою третью победу над ясским копейщиком. Тогда мне удалось сбить в сторону древко пики противника и эффектной подсечкой опрокинуть его на песок.
Кожи у основания шеи коснулась холодная сталь клинка, слегка резанув плоть – мое копейное острие так же касалось кожи предыдущего соперника… Подняв голову, я встретился взглядом с Артаром, прочитав в его глазах торжество и удовольствие от очередного успеха. Не в силах с этим мириться, я посмотрел в сторону – и неожиданно увидел Любаву, с болью и волнением смотрящую на меня своими большущими зелеными глазами. Жена судорожно вцепилась побелевшими пальцами в деревянное ограждение круга для поединков, а на щеке ее я разглядел широкие, влажные дорожки от слез.
И в ответ на взгляд любимой внутри вдруг что-то вспыхнуло…
– На!
Ударом сжатого обратным хватом клинка я сбил вражеский меч, тут же вставая на ноги. Вооруженная рука Артара начала встречное движение – кистью левой я перехватил ее у бицепса, одновременно крепко зафиксировав плечо локтем правой. Подшаг, разворот корпуса! Яс попытался оттолкнуть меня щитом, и у него практически получилось – но, чуть спружинив в коленях, я резко выпрямился, затянув противника на спину и прыгая вбок вместе с ним. Артар тяжело грохнулся на песок, я приземлился сверху – и хорошо хоть, что лезвие собственного меча оказалось отвернуто при падении!
Не освобождая вооруженной руки яса, я зафиксировал ее левой в захвате, одновременно отталкиваясь от поединщика и смещаясь перпендикулярно его корпусу. Обе ноги узлом обвили правую Артара, и я рывком приподнялся на мостик, ломая сустав противника рычагом локтя…
Удар стальной окантовки щита пришелся на живот – алан легко не сдается! Пронзительно вскрикнув, я выпустил его руку, и Артар тут же попытался встать. Превозмогая боль, я вскочил вслед за ним и, уцепившись за щит, потянул его на себя. Резкая, высекающая подсечка под две ноги – и алан второй раз падает на песок, лишившись защиты.
Ловкий, словно горный барс, противник легко перекатился в сторону и пружинисто встал. Меч он выпустил еще на болевом, и теперь его руки пусты – оба клинка лежат у моих ног. Казалось бы, победа близка…
Бросив взгляд на возвышающийся над ристалищем помост, откуда за поединком внимательно следит царь Дургулель по прозвищу Великий, я поймал себя на мысли, что за всю схватку на лице гордого музтазхира не дрогнул ни один мускул. А ведь он не просто так пригласил меня участвовать в поединках – и вряд ли с той лишь целью, чтобы посмотреть на мое ратное искусство. Нет, я должен себя проявить.
– Эй!
Отбросив щит, я поднял клинок Артара, швырнул его к ногам соперника и вновь взялся за рукоять своего меча.
– Мы не закончили.
Яс с достоинством склонил голову, после чего устремил на меня внимательный взгляд – в его глазах больше нет насмешки, лишь собранность и серьезность. Он шагнул в мою сторону, и все зрители невольно замерли – над ристалищем повисла гнетущая тишина.
Удар!
Клинки с лязгом сшиблись, а после еще и еще. Резкий и точный, мой соперник с щитом и мечом имел подавляющее преимущество – но сейчас, когда оба мы лишились защиты, я вдруг поймал ритм схватки, успевая встречать блоками каждую его атаку! Возможно, потому, что поединок стал похож на фехтование виброклинками, близкое к казачьей рубке и изучаемое мной в юношестве.
Отразив нацеленный в голову удар плоскостью «палаша», я тут же опускаю его вниз, навстречу очередной атаке – сталь эффектно высекает искры при сшибке. А в следующий миг уже я рублю по горизонтали, целя в горло противника, но Артар успевает закрыться, развернув меч острием вниз.
Мощный, высекающий удар изнутри выбивает стопу алана в сторону, провалив его вперед, – и стальной шар-навершие, венчающий рукоять клинка, врезается в челюсть поединщика. Артар падает на песок, и прежде, чем он успевает встать, острие моего меча впивается в выемку под его шеей, слегка оцарапав кожу.
– Ты проиграл.
Очень, очень долгое мгновение яс смотрит мне в глаза, и во взгляде его успевают промелькнуть удивление, разочарование, а после – отчаянная решимость драться до конца. Но я ответил лишь дружелюбным пониманием – и в ту же секунду зрители принялись восторженно вопить, признав мою победу! Артар огорченно выдохнул. Выпустив из пальцев рукоять «палаша», он будто сжался, принимая поражение. Достойный соперник!
А я поднял взгляд на Любаву, и душу мою заполнили гордость, нежность и сострадание – по щекам счастливо улыбающейся жены вновь бегут слезы. Но в этот раз это слезы облегчения…
Супруга по-кошачьи заурчала в моих объятиях. Прижав к себе ее жаркое тело, я с удовольствием зарылся в шелковистые волосы, вдыхая их аромат и буквально задыхаясь от страсти! Мои руки едва касаются ее нежной, бархатистой кожи, лаская ее, а пальчики Дали легли на мою голову, теребя и поглаживая завитки на затылке. Приблизившись, любимая подставила под поцелуй полные губы, и я осторожно, ласково коснулся их, но с каждым мгновением это прикосновение становится все жарче.
– Мм…
– Желанная моя…
После долгих, сумасшедше страстных мгновений близости жена чуть отстранилась. Не размыкая объятий, я взглянул в ее подернутые поволокой глаза:
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, милый.
Эти слова для нас – не пустой звук, и пускай они порой произносятся дежурно, но сейчас, в миг единения, они звучат особенно глубоко, лаская при этом и душу. Не отрывая взгляда от лучащихся нежностью глаз возлюбленной, я еще крепче прижал ее к себе.
– Мм!..
Как же это было сладко… Осторожно опустившись на ложе рядом с разметавшейся на нем супругой, я вновь зарылся лицом в ее волосы, всем своим естеством ощущая жар женской плоти.
– Спокойной ночи, солнышко мое…
Дали лишь сладко улыбнулась – полузакрыв глаза, она плотно придвинулась ко мне, и тут же ее тело непроизвольно дернулось. Засыпает, устала… Я с улыбкой принялся гладить волосы любимой.
Справа послышался короткий шорох, и тут же все стихло. Я устремил взор к люльке, где чуть слышно посапывает месячный малыш, ожидая, начнет ли он ворочаться снова, но вроде бы пока затих.
Сын, Славка… При воспоминании о том, как вечером я на руках укачивал этот теплый, еще крохотный комок моего личного счастья, на губах расцвела улыбка… Я стал отцом!
На миг опустив взгляд на жену, после я вновь обратил его на люльку и задумался о только что случившейся супружеской близости – и ее конечном результате. А ведь он сейчас прямо перед глазами, спит в люльке, результат таинства близости мужчины и женщины! Таинства продолжения рода, на которое благословил супругов сам Господь!
Не потому ли оно неизменно волнующее, это таинство? Разве что порой очень легко перейти грань между любовью и похотью – например, когда стремишься лишь к собственному наслаждению несмотря ни на что. Но ведь в близости, как и в других формах отношений, нельзя забывать о родном человеке, о его интересах, о его желаниях, о его воле, наконец… Иногда жена так устает с ребенком, что ей не хватает сил ни на что – порой я из-за этого обижался, а потом понял, что можно и нужно перетерпеть. Если лишний раз отказаться от близости, то в следующий раз она будет более яркой и принесет большее удовольствие обоим, и это лучше, чем против воли брать жену, а после чувствовать лишь горечь и досаду.
Мстислав – иногда я гордо называю сына полным именем – вновь заворочался в подвешенной к потолку люльке, заставив меня задержать дыхание. Нет-нет, я нисколько не боюсь, просто… Просто пускай наевшийся маминого молока малыш покамест еще поспит, дав Дали пару лишних часов сна.
Дали… Я уже давно не называю возлюбленную Диларой, на половецкий манер, но и крестильное имя Любовь не прижилось – хотя иногда в мыслях я величаю ее Любавой. Но все же чаще именую сокращенно, как привык звать еще до венчания…
Как же давно это было! Чуть больше года… А сколько событий случилось после?! Взять хоть тот пир, когда катепан попытался нас отравить!
Что-то не спится – видно, разгоряченный поединком с Артаром, а после бурно отметив победу с женой, я на время отогнал сон. Ну и ладно, в конце концов, коли воспоминания лезут в голову, почему бы не перебрать их? Вот, например, я как сейчас вижу: катепан направляется к нам с князем, сжимая в руках братину с отравленным вином…
Часть первая
Схватка с империей
Глава 1
Август 1066 г. от Рождества Христова
Тмутаракань, столица княжества.
Дворец Ростислава Владимировича
Когда катепан сделал первый шаг к княжескому столу, я невольно оцепенел. Как?! На год раньше? Быть может, опущенный в вино палец – лишь чистая случайность? Что, если я его обличу, но окажется, что яда нет – несмываемый позор и смертельное оскорбление, нанесенное соседям? Конфликт с Византией, к которому мы сейчас не готовы?!
Все эти мысли пронеслись в голове за пару секунд. У меня нет выбора – я должен защитить Ростислава.
– Княже! Позволь на правах побратима первым принять эту чашу сладчайшего вина!
В зале послышался недовольный глухой ропот, в котором можно разобрать часто повторяющееся: «Как он смеет?!», «Да кто он такой?!», «Ох, рассвирепеет князь…». И действительно, Ростислав удивленно воззрился на меня, причем наравне с недоумением в его взгляде читается и пока еще далекий гнев. Понимая, что мой поступок со стороны кажется совершенно глупым вызовом – ишь, зазнался урманин, вперед князя лезет! – я приблизился к новоиспеченному побратиму и едва слышно произнес:
– Вино отравлено. Я хочу его разоблачить.
Все-таки воспитание в семье правителей дорого стоит – лишь на секунду в глазах Ростислава застыло удивление, и вот уже князь дружески приобнял меня за плечи:
– Конечно! Конечно, пусть мой побратим первым отведает сладкого греческого вина, столь щедро поднесенного нашим ромейским другом!
Если катепан и заподозрил неладное, то вида не подал – да и я, развернувшись к византийцу, лишь радушно улыбнулся, протягивая руки к братине. В зале опять послышался недовольный ропот – ну и плевать на него. Впрочем, вскоре я определю собравшимся новую цель для излияния гнева… Буквально через пару минут.
Ромей подал чашу, коротко посмотрев мне в глаза. В его взгляде читается лишь приторная лесть. Опытный лицедей! Моя дружелюбная учтивость наверняка не так естественна… Склонившись, я покачал братину в руках, сделав вид, что уже собираюсь пить, и вновь поднял взгляд на лукавого грека:
– Катепан, мой старый друг!
Губы византийца сложились в довольную улыбку, но в глазах будто бы пробежала легкая тень.
– Мой старый друг, который так и не удостоил меня встречи в Корсуни! В те самые дни, когда я уводил разоренных корабельных мастеров с ромейских верфей, он не набрался мужества встретиться со мной лично. Зато подослал наемных убийц!
В этот раз губы ромея исказила кривая усмешка, а в глазах загорелись жаркие, злые огоньки.
– Что за глупость! Я никого не посылал…
– Так выпей же своего вина!
На мгновение грек потерял самообладание, и на его лице отразился откровенный испуг. Но только на мгновение.
– Что за вздор! Я ведь только что отпил!
Возмущенные моим поведением приближенные Ростислава громко закричали, поддерживая ромея, но я лишь гадко ухмыльнулся:
– А я видел, как ты окунул палец левой руки в вино…
Ропот собравшихся заметно стих, сменившись угрюмой, тяжелой тишиной.
– …а ведь здесь все знают, насколько коварные ромеи искусны в отравлениях! Осуши же братину и, если я не прав, докажи свою невиновность. Но коли я прав, – в моем голосе зазвенел металл, – то у тебя есть лишь единственный шанс выжить. Расскажи правду, и даю слово, что живота тебя за это преступление не лишат!
Несколько секунд лицо катепана отражало тяжелую внутреннюю борьбу. А я запоздало подумал, что у отравителя могло быть и противоядие про запас, и вообще – в настоящем Ростислав умер спустя несколько дней, греческий яд оказался не из быстродействующих. Вот выпьет ромей вино, отбросит чашу, в довесок выставив меня дураком, да полетит в Херсон, скорее спасать жизнь. Впрочем, мы могли бы и попридержать его в Тмутаракани – вот только после смерти катепана наверняка бы поползли слухи о том, что я сам отравил его в доказательство своих слов. Это не говоря уже о неминуемом конфликте с Византией! Невеселая перспектива, ничего не скажешь.
Но тут грек сломленно склонил голову и едва слышно произнес:
– Пощадите…
В зале повис возмущенный рев:
– Казнить его!!!
– В цепи!!!
– Отправим базилевсу его голову!!!
– В поход на Царьград!!!
Обернувшись к Ростиславу, я коротко попросил:
– Он нам нужен. Живым нужен.
Побратим кивнул, обжигая катепана ледяным взглядом, и жестом подозвал дружинников.
Октябрь 1066 г. от Рождества Христова
Тмутаракань, столица княжества.
Дворец Ростислава Владимировича
Среди собравшихся в гриднице сейчас находятся самые влиятельные в княжестве люди: Порей, посадник Корчева, неизменно сопровождающий Ростислава еще с новгородских времен, Горислав, лидер русской купеческой общины в Херсоне, и Путята, глава уже Тмутараканского купечества. Армию и флот скромно представляю я – первый воевода князя, Андрей Урманин.
Первым слово взял Горислав:
– Княже, после попытки отравления катепаном вся Корсунь бурлит, под твою руку идти хочет! Люди не желают, чтобы ими правили низкие отравители, и никогда еще не было у греков такого единодушия, как стать твоими людьми! Мастера, землепашцы, купцы, даже ратники – все хотят быть твоими! И сурожцы от них не отстают, оба города готовы переметнуться от базилевса!
Короткая и эмоциональная речь купца нашла живой отклик у Ростислава – глубокая морщина, пролегшая на лбу от тяжких дум, разгладилась, глаза посветлели. Собрата по цеху поддержал Путята:
– Коль Корсунь возьмем, наши купцы самыми богатыми на Руси станут, куда уж новгородцам! Ведь через нас вся торговля с ромеями пойдет, а заодно и с Хорезмом!
Однако фонтан купеческого оптимизма живо перекрыл суровый практик Порей:
– Княже, катепан на пытках признался, что он сам решил использовать яд, без приказа базилевса. Так что с нашей стороны причины забрать города нет. Греки же люди изменчивые, сегодня они тебя славят, но уже завтра откроют ворота ромейскому войску. А ведь коли возьмем мы их города, с базилевсом войны не избежать! Приплывут они на своих громадах, да зальют огнем греческим любую из гаваней. А у нас ведь все города на побережье, они хоть на Корсунь пойдут, хоть на Корчев, а хоть на саму Тмутаракань! Войско высадят, пока дружина не собралась, что делать будем? Стоит ли развязывать проигрышную войну?!
Ростислав, вновь нахмурившийся после слов старого сподвижника, обратился ко мне:
– Ну а ты, Андрей, что скажешь?
Коротко поклонившись побратиму, я начал неспешно рассуждать:
– Правы оба, и Путята, и Порей. Безусловно, если базилевс соберет флот и судовую рать, они могут ударить в любой точке княжества. И, безусловно, если дело дойдет до осады Корсуни, с полной уверенностью можно заявить, что найдутся предатели – хотя для кого как! – кто откроет ворота или каким иным образом поможет осаждающим. Но если мы все же займем Корсунь и Сурож… О, это даст нам огромные преимущества, княже! Греческие мастера талантливы и трудолюбивы, их женщины плодовиты. Уменьшим подати, дадим возможность возделывать землю без всяких препятствий, и в скором времени они заселят всю Старую Готию, где и сегодня есть старые крепости и небольшие поселки[1]. А между тем в степную часть полуострова половцы еще не проникли, сейчас там живут торки с печенегами. Если мы заключим с кочевниками союз на условиях признания ими княжеской власти, то получим в свое распоряжение сильное конное войско, а степняки – мощные каменные укрепления, на которые смогут опереться в случае половецкого вторжения. Помимо того, объединив усилия всех ваших подданных, в будущем мы смогли бы возвести вал в горле полуострова, быть может, даже впустить море в ров. А в месте наиболее удобного прохода возвести крепость. Печенегов мы убедим, что возводим укрепления для защиты от половцев, но фактически черные клобуки окажутся в вашей полной власти, запертые крепостями со всех сторон!
– Красиво речешь, урманин! Вот только все, что ты говоришь, возможно лишь в будущем, в то время как базилевс может нанести удар уже сейчас!
Порей резко меня перебил, и в глазах Ростислава, с удовольствием слушающего о разворачивающихся перед ним перспективах, я заметил гневные искорки. Но князь мудр, на старого сподвижника срываться не стал. Да и несмотря на авантюрные черты его характера, перспектива войны с Византией действительно пугает побратима – и не его одного.
– Все верно. Но не стоит забывать, что после смерти царя Василия[2] империей не правил ни один базилевс, кто заботился бы о ее войске и судах. Константин Дука не чета Иоанну Цимисхию[3] и Никифору Фоке[4], не сравнится он и с Болгаробойцем. Чтобы собрать ратников и корабли, ромеям потребуется время. Но между тем греки, как никто другой, любят действовать чужими руками. Порей страшится их флота в Тмутараканской гавани, а на его месте я бы боялся войска союзников базилевса.
В гриднице повисло тяжелое молчание, некоторое время спустя прерванное Ростиславом:
– Ясы. Они ведь точат на нас зуб после войны с касогами[5].
Новгородец энергично поддержал князя:
– И верно! Ведь царь Дургулель только вернулся из похода на Арран[6], у него пятьдесят тысяч войска! А коли двинутся на нас ясы, то тотчас взбунтуются и касоги!
Я коротко улыбнулся:
– И вновь воевода Порей прав. Воинов у царя Дургулеля много. Но много и врагов! Близкого союзника ясов, Грузинское царство, с юга давят кочевники-мусульмане, и им обоим нужна помощь. А Византия не спешит ее оказывать, ромеи ввяжутся в драку только тогда, когда ее самим будет уже не избежать. Так вот, если мы убедим Дургулеля, что более верным и надежным союзником является не базилевс Константин, а князь Ростислав, то мы избежим войны с ясами.
Короткое молчание, установившееся после моих слов, первым нарушил Порей:
– Даже если мы убедим Дургулеля не участвовать в войне с Византией…
– …То мы сами нанесем первый удар с моря!
– А-ха-ха-ха!!!
Ядовито рассмеявшись в ответ на мои слова, новгородец принялся с гневом меня отчитывать, брызгая слюной при каждом слове:
– Жаль, что Вышата преставился, а то бы он рассказал тебе, урманин, как ромеи жгли его корабли «греческим огнем»! Как горела сама вода, как…
– Мне прекрасно знакомы возможности византийского флота, воевода. Если ты не забыл, в прошлом году мы именно на ромейских судах разбили касогов.
Оборвав пламенную речь Порея, я спокойно продолжил:
– Греки имеют возможность ударить по любому городу княжества, это верно. На их месте я разделил бы флот на две части и первой атаковал бы Тмутаракань. Дождался, когда князь призовет на защиту стольного града всю дружину, и высадил бы основные силы под Корсунью и Сурожем, вернув города. Именно поэтому необходимо лишить ромеев наступательной инициативы, опередить их удар. К примеру, атаковать побережье силами касогов, дать им вволю пограбить греков. Когда же последние бросят против них эскадру, заманить врага в ловушку, где его будут ждать лучшие наши суда. А что касается повода… Любой поверит, что катепан на пытках указал на базилевса, даже если это и неправда – он ведь мог таким образом попытаться себя обелить. Мол, действовал по приказу. Да и настоящие указания Константина Дуки были довольно размыты: удержи город любой ценой – так ведь ромей сказал, верно? Любой ценой. Вот он и пошел на отравление, и кто знает, не прикажет ли прямо базилевс своему следующему посланнику отравить князя?! Просто на всякий случай. Греки часто пускают яд в ход против своих политических противников.
Князь согласно кивнул и спросил:
– Сколько у нас кораблей?
– Если не считать херсонские панфилы, которые не факт, что перейдут к нам вместе с экипажами, то помимо прошлогодних либурн Калинник срубил еще четыре на верфях Танаиса. Вряд ли византийцы соберутся атаковать нас зимой, а к весне число судов удвоится и у нас их будет как минимум двенадцать.
Порей недоверчиво покачал головой:
– Двенадцать малых против даже двух десятков больших…
– Я знаю, как бить большие греческие дромоны, воевода! Мастер Калинник доступно все рассказал, и если мы решимся, то дело останется лишь за подготовкой команд к весне. Мы наберем их из корсуньцев, варягов и тмутараканцев. Но если занимать ромейские города, – обратился я к Ростиславу, – то действовать нужно сейчас. Базилевсу не потребуется собирать большой флот, когда хватит отправить тройку дромонов с десантом, чтобы мятеж в городе стих. И помните: от Царьграда до Корсуни морским путем от силы три-четыре дня хода. Быть может, пока мы обсуждаем предложение, переданное Гориславом, ромеи уже плывут по морю! Решение за тобой, княже.
Ростислав внимательно осмотрел собравшихся, заглядывая в глаза каждому. Купцы смотрят по-собачьи преданно, всем своим видом показывая, что они «за» – но на то они и купцы, чтобы преследовать лишь собственную выгоду. Порей насупился, смотрит хмуро, его взгляд буквально кричит: нет, нет, опасно! Наконец князь обратил свой взор на меня – и мне едва хватило выдержки сохранить спокойствие и не показать своего волнения! Но, возможно, именно эта непроницаемость сыграла ключевую роль в решении Ростислава.
– Порей, собирай дружину и варягов. Мы возьмем города! А ты, побратим, готовься ехать послом к Дургулелю. И чтобы отправился как можно раньше! Вы же, торговые люди, соберите богатых даров, да поболе, надобно затмить блеск ромейского золота. Как-никак настоящего царя будем в союзники приглашать!
Я низко поклонился, в то время как корчевский посадник со злостью тряхнул головой. Но такова воля князя! Разгоряченные, радостными взглядами обменялись купцы – видимо, текущие потери «на подарки» не идут ни в какое сравнение с возможными будущими прибылями.