Таматарха. В кольце врагов

В сущности, непосредственно Алании пока не угрожает ни один внешний захватчик. И хотя турки и представляют гипотетическую опасность, но прежде они должны сломить Грузию. Тем не менее Дургулель, отчасти стремясь встретить врага на дальних рубежах, отчасти оставаясь верным союзническим обязательствам, сражается на чужой войне. Конфликт же с нами ему ни с какой стороны не нужен – но пока он сохраняет видимость легкой прогулки до Тмутаракани (и легкого грабежа нашего населения), музтазхир будет рассматривать эту возможность всерьез. Тем более что «мероприятие» обещает и определенные преференции от Византии.

Вот только что может на самом деле предложить ослабевшая империя, кроме некоторого количества золота, сопоставимого с ежегодным доходом Херсонской фемы? А ведь дары наших купцов Дургулелю вместе с «подарками» Ростислава составили не менее десятой доли годового дохода княжества – вряд ли ромеи смогут передать большую сумму.

Купеческие льготы? Что же, этот козырь я постарался выбить из рук византийцев, напросившись на очередную аудиенцию к музтазхиру – и в этот раз мою просьбу удовлетворили без промедлений, что я посчитал для себя хорошим знаком.

– О славный и могучий музтазхир Дургулель! Я безмерно рад вновь видеть вас, тем более так скоро!

Низко поклонившись царю, я невольно стрельнул глазами в сторону находящегося здесь же ромейского посланника и продолжил:

– Прошедшей весной мудрый князь Ростислав принял под свою руку крепость Белая Вежа и русское население на Дону, а также заложил в устье реки град Танаис, переселив туда часть корсунских греков. Летом же мы начали восстанавливать старые хазарские крепости на реке, привели в них касожские гарнизоны. Пытались половцы нас выбить, но дважды не смогли взять наших замков, а позже славные воины князя разбили большой отряд кочевников! После этого куманы запросили мира…

Прервавшись в тот момент, когда царь произнес свое первое слово, я с особым вниманием принялся слушать перевод толмача, сделав себе в памяти зарубку – нужно учить язык!

– Мне ведомо о столкновениях князя Ростислава с куманами. Ведомо и то, что первым их атаковал ты, воевода, первым же выдержал осаду. Ведомо мне, что твоя дружина напала на стойбище трех ханов, когда последние еще не были готовы к битве! Впрочем, на войне победы достигают любыми путями… Но половцы не враги аланам, нам делить нечего.

В очередной раз почтительно поклонившись, прежде чем начать говорить, я обратился к Дургулелю:

– Значит, вам также должно быть известно, музтазхир, что нынче по Дону ожил торговый путь из северных земель русских да варяжских, ведущий в наши края. Дадите ли вы слово купцу новгородскому Никите, чья ладья благополучно прошла по реке этим летом?

Музтазхир благосклонно кивнул, и я жестом подозвал купчину, «чудом» оказавшегося в Магасе и по моей просьбе также приглашенного на аудиенцию. На самом деле Никита был завербован мной еще осенью и отправлен в Магас специально, как резидент разведки – сообщать о любых военных приготовлениях и по-тихому славить Донской путь в купеческой среде. К слову, ясского вельможу, принявшего прошение и передавшего его царю, я убеждал привести любого из купцов, побывавших осенью в Тмутаракани, но желательно, конечно, успевшего воспользоваться новым торговым путем. Никита «подвернулся» как нельзя кстати – и вот новгородец подался вперед, крепко сжав шапку:

– О славный царь Дургулель! Могу подтвердить, что воевода Андрей правду речет. Прошлой весной, купец наш новгородский, Захарка, пошел по Днепру в Царьград. Но на порогах две ладьи его разбойники половецкие пограбили, да людишек живота лишили. Захарку срубили… – Купец запнулся, но, взяв себя в руки, продолжил: – Только слуга его Микула чудом спасся, мертвым притворившись. И как дошла до нас черная весть, рискнули мы с двумя гостями торговыми пойти по Дону, где князь Ростислав обещал защиту купцам.

Сделав короткую паузу, Никита продолжил:

– Десятую часть товара мы, правда, по прибытии в Тмутаракани отдали. Но с нами все время шла ладья с людьми ратными, а на ночлег мы в крепости вставали. Дважды половцы пытались напасть на реке, но оба раза их отгоняли лучники с боевой ладьи. А крепости степняки и вовсе трогать боятся! Так что безопаснее иных торговых путей будет тот, что взял под руку князь Ростислав. А уж какой теперь нынче в Тмутаракани торг! Не меньше Новгородского, а иной раз посмотришь, то и побольше будет!

Дургулель обратил взгляд мне за спину, где стоит магасских купцов Батраз. Тот почтительно доложил:

– Русы не врут, музтазхир. Ранее я не видел в окрестных землях столь богатого и обильного товарами торга, как в Тамтаракае прошедшей осенью.

Царь кивнул, прищурив глаза и устремив на меня свой взор, ожидая продолжения. И оно незамедлительно последовало:

– Если славный Дургулель примет союз с Ростиславом и закрепит его, обручив одну из своих внучек с Рюриком, старшим сыном князя, то мы готовы дать аланским купцам права беспошлинного прохода и торговли в наших землях! А перевоз товаров на тмутараканских ладьях, равно как и защита на Дону, будет стоить ясским торговым гостям вполовину меньше!

Предложение действительно очень щедрое, даже более чем! И наконец мне удалось ввернуть идею династического брака – попытка и вовсе лишить ромеев козырей! Дургулель призадумался, оценивая выгоду и возможные риски. Между тем я постарался закрепить успех:

– Конечно, любое богатство манит хищников, и нам приходится держать оборону от половцев. Касожских ратников на реке слишком мало, чтобы надежно защитить наш путь! Еще прошлой осенью мы отправили посольство на север, приглашая варягов – числом не менее трех тысяч – на княжескую службу. Некоторое время они проведут в крепостях на границе, после чего мы пополним воинами севера гарнизоны на Дону.

А вот это уже угроза, причем угроза лживая. Денег послам дали только на полторы тысячи варягов – а на деле хорошо, если получится собрать хотя бы сотен восемь опытных вояк. Ибо «кончились» варяги – прошедшей осенью в землях полабских славян началось масштабное языческое восстание, которое вылилось в противостояние с крупными немецкими феодалами. И в то же время норвежцы потеряли цвет войска в Англии, в битве при Стамфордском мосту…[16] Правда, вскоре Британию покинет множество опытных воинов в поисках новой родины и службы. Их будет вполне реально перехватить на пути в Византию, где в настоящей истории они стали новой основой варанги. Но пока еще англо-саксонские дворяне пытаются противостоять нормандскому завоеванию[17].

Остаются новгородцы, коими правил отец Ростислава, Владимир Ярославович. Многие из них симпатизируют князю, чье право на киевский престол (равно как и право владения отцовской вотчиной) попрали дядья. Но и здесь нас ждет закавыка: именно в этом, 1067 году, конкретнее – настоящей зимой, на Новгород напал полоцкий князь-оборотень Всеслав Брячиславич, разбивший городское ополчение и дружину посадника в битве на реке Черехе. Вряд ли представители Ростислава смогут нанять много воинов в словенских землях – большая их часть приняла участие в разгромной битве. Кто-то убит, кто-то ранен, кто-то восстанавливает разоренный город и его окрестности…

Тем не менее не может быть, чтобы и вовсе никто не откликнулся на призыв Ростислава! А значит, тонкий ручеек опытных бойцов все же вливается в войско Тмутаракани, добираясь к нам санным путем по замершему Дону. И Дургулель должен об этом знать и принять во внимание. Тем более что на случай неудачи моей миссии и открытой агрессии Алании мы приняли меры: на границах княжества и царства ясов еще осенью были заложены три земляные крепости, а ранней весной на их валах появится крепкий частокол. Пока в замках дежурят лишь немногочисленные отряды черных клобуков, но за зиму в Корчеве мои люди должны подготовить греко-готское ополчение. Добровольцы обучаются сражаться тем строем, что я создал позапрошлым летом, скрестив византийскую фалангу и будущую швейцарскую баталию. В Тмутаракани же готовят «английских» лучников, там же собираются варяги и опытные всадники-дружинники. Наконец «немирных» касогов, вполне способных повернуть против нас клинки в случае нападения ясов, мы с Ростиславом договорились бросить в морской набег на Византию сразу после окончания сезона штормов. Князя лишь необходимо предупредить о том, когда ждать «гостей», и он тут же выступит им навстречу.

Музтазхир принял мое завуалированное предостережение с истинно царским спокойствием:

– Хороший правитель должен заботиться о сохранности и защите как своего богатства и людей, так и подвластной земли. Я рад прозорливости князя Ростислава и успехам его купцов. Что же касается вашего щедрого предложения… Оно мне нравится, и я готов над ним подумать.

Дургулель встал, и все присутствующие низко поклонились. Повелитель аланов легонько кивнул нам и покинул зал, даже не взглянув на византийского посла. Хороший знак!

Сопровождаемые внимательными взглядами ясских приближенных царя, покинул зал и я, шагая чуть позади обоих купцов. Стараясь не отставать, но и несильно приближаться к Никите, чтобы никто не заподозрил меня в попытке поговорить с ним, я лишь на мгновение оказался близко к новгородцу – при проходе сквозь дверной проем. Пальцев купца коснулся тонкий сверток выделанной кожи, совсем небольшой, пять на пять сантиметров – и он мгновенно сжал кулак, пряча послание от посторонних глаз.

Если развернуть сверток, можно прочесть всего три слова: «Жди их весной». Мое предупреждение Ростиславу, которое, я надеюсь, сметливый купец сумеет доставить в Тмутаракань…

В отведенных нам покоях меня с ласковой и немного лукавой улыбкой ждала Дали, поглаживающая круглый живот.

– Толкается, потрогай!

Возлюбленная отчего-то говорит шепотом, и в то же время голос у нее восторженный. Приблизившись, я с трепетом положил ладонь на тугой живот и вскоре действительно почувствовал несильные толчки.

– Ты моя хорошая…

Чуть наклонившись, тихонько прошептал:

– Расти, мой пупсичек любимый, и становись сильнее! Но и мамку не обижай!

– Он не обижает. Мне совсем не больно!

Поцеловав лучащуюся счастьем супругу, я сел рядом и принялся вместе с ней гладить ее живот.

– Как прошел прием у музтазхира?

– Я просто блистал!

Улыбнувшись собственному хвастовству, продолжил я, впрочем, уже более объективно:

– По крайней мере, в этот раз меня не перебивали, так что я и озвучил возможность династического брака, и приманил торговыми льготами, и припугнул варяжским войском.

– И как, получилось напугать?

Невесело хмыкнув, я посмотрел Дали в глаза:

– Дургулель не из тех царей, кого можно заставить отступить угрозами. Но он должен всерьез принять тот факт, что у княжества достаточно воинов. Конечно, я больше надеюсь на торговый договор.

Откинувшись, я лег рядом с женой, ощущая при этом волны исходящего от нее тепла.

– А что же ромеи?

– А что ромеи? – Мне стало и вовсе не до смеха. – Ромеи наверняка интригуют, обещают с три короба и давят авторитетом на императора, воспевая их родство с царем. У нас мало шансов. Греки имеют здесь целую агентурную сеть, а мы разве что шиш с маслом!

– Что-что они здесь имеют?

Жена удивленно посмотрела на меня, а я в очередной раз обругал себя за не к месту приплетенные термины.

– Я имею в виду, что у византийцев здесь очень много сторонников. Например, среди духовенства – как-никак Аланская митрополия подчиняется Константинопольскому патриархату. А вопрос веры, как сама понимаешь, играет большую роль.

– Но разве ясы и русы не единоверцы? – с детским удивлением спросила Дали.

– Хм, единоверцы, конечно. Но греческие священники здесь, в Алании, будут прилюдно выставлять нас агрессорами, захватчиками Корсунской фемы. Народ им поверит, ведь представители местного духовенства сами считают свои слова правдивыми… Играет отрицательную роль и то, что князь Ростислав в свое время настоял на собственном архиепископе, иноке Киево-Печерского монастыря Николае. Как ни крути, но не грек на архиепископской кафедре ныне – это открытый вызов ромейскому духовному гегемону, даже если внешне мы остаемся зависимы. На самом деле важно лишь то, что владыка Николай соблюдает интересы князя, а не базилевса… Вдобавок Ростислав начал понемногу крестить касогов, обустраивать в их землях фактически зависимую от Таматархской епархии Православную церковь. Они с архиепископом пробуют даже ввести у горцев русский извод церковнославянского языка! Тем самым выводя их из-под влияния ромеев…

Дали нахмурилась, обдумывая мои слова, а я между тем продолжил:

– Интересы Византии здесь представляют также ромейские купцы. Долгое время оба государства связывали крепкие торговые отношения, Алания жила транзитом шелка и товаров с Востока в Царьград. Сейчас, правда, позиции греческих торгашей подорваны внутренней политикой последних базилевсов, но они по-прежнему воспринимаются местными как добрые соседи и друзья. Их стараниями ведется разведка, набор или подкуп сторонников, а сегодня они тратят все свое влияние, деньги, заработанное за годы уважение лишь на то, чтобы очернить нас. В Алании есть и русские купцы, но далеко не все они тмутараканцы. А на Руси стараниями правящих князей Ростислав представляется как мятежник и разбойник, и многие в это верят. Потому, возможно, их слова лишь подогреют общую ненависть к нам… Остаются лишь непосредственно люди Горислава и Путяты.

Тут я немного приврал, но говорить о Никите не решился, а в общем ситуация обрисована реально.

– Но, во-первых, у меня нет даже связи с ними – мы все здесь словно в темнице заточены. А во-вторых, ясы прекрасно понимают, что купцы не просто торгуют, но и разведывают, что к чему. И если Дургулель готовится к скрытому удару, чтобы одним махом доскакать до Тмутаракани и ворваться в город на плечах бегущих, то на его месте я бы выслал всех наших купцов со своей земли.

С каждым моим словом жена становилась все более мрачной.

– Неужели все так плохо… Но разве ты не пытаешься убедить Дургулеля не нападать?

Я согласно кивнул, по-прежнему машинально гладя живот Дали:

– Это наш единственный шанс – мое на него воздействие, наше с ним личное общение. Начало, правда, получилось не очень хорошим, глупо было с моей стороны не сдерживаться на первом приеме. Хотя сейчас мне кажется, что Дургулель с первого дня ведет свою игру и с нами, и с ромеями. Так что на приеме он просто спровоцировал меня, и сделал это нарочно! Нет, царь далеко не глуп, чтобы бросаться в бой очертя голову, в конце концов, сколько бы всадников не было у ясов, каменные стены им с наскоку не взять. Вон, пытались же в свое время справиться с касогами, но ведь не получилось! Так что да, я стараюсь воздействовать лично на Дургулеля – и маня беспошлинной торговлей, и исподволь пугая сильным войском Ростислава.

В разговоре настала неловкая пауза. Не до конца уверенный в правильности своего выбора, я снова заговорил:

– Вот только с царем мы видимся редко, а как часто его посещает ромейский посол, мне неведомо. И потом, я ведь не договорил – помимо духовенства и купечества в Алании у византийцев исконно много друзей среди высшей знати. Могущественный союзник! А все вместе они имеют очень большое влияние, даже на царя. Моим же союзником является лишь грузинский посланник, азнаури Важа…

В комнате повисла тяжелая тишина. Какое-то время мы с женой лежали рядом, смотря в потолок, пока она не приподнялась на локте, проницательно смотря мне в глаза.

– Ростислав ведь не сможет победить Дургулеля?

Я невесело усмехнулся:

– Вместе с варягами, черными клобуками, корсунскими стратиотами, хазарским и русским ополчением, а также собственной дружиной князь вряд выведет в поле более десяти тысяч ратников, из них максимум тысяча тяжелых всадников. А музтазхир водил в поход на Арран и пятьдесят тысяч воинов, у него латной конницы тысяч под десять. В бою они раздавят Ростислава числом, и уповаю я лишь на то, что царю не захочется терять людей в напрасной войне.

Уголки губ половчанки задрожали.

– А что будет с нами? С ним?! – Она осторожно дотронулась до своего живота.

– С ним все будет хорошо. Обещаю!

Я твердо посмотрел в глаза жене, желая рассеять ее сомнения. И наконец Дали опустила взгляд, после чего уютно положила голову мне на плечо, крепко сжав мою ладонь своими тонкими пальцами:

– Я верю тебе. Ты сильный и мудрый, ты убедишь царя заключить мир с Ростиславом.

Невольно улыбнувшись, я стиснул ее ладонь, а после нежно погладил бархатистую кожу Дали. Но на самом деле на сердце словно каменная плита лежит – вопрос, впервые озвученный женой сегодня, волнует меня с первого же дня заточения в Магасе. Что, если у меня не получится убедить Дургулеля, не удастся отвратить его от византийцев? Что будет с моей женой и нерожденным ребенком?! Хватит ли благородства и сердечной мягкости пощадить их у человека, разоряющего землю врагов и бросающего на возможную смерть в бою тысячи своих воинов?

Ответов на эти вопросы у меня нет. Свободная кисть в бессильном гневе сжала край овчины, служащей нам одеялом. Я буду защищать семью до конца!!! И тут же мой рот наполнился горечью – конец в случае чего настанет довольно быстро… Не сглупил ли я, беря беременную жену с собой в раскрытую ловушку, не переоценил ли угрозу нажитых в Тмутаракани врагов? Но исподволь взглянув на точеный профиль своей любимой красавицы, я осознал, что если бы ее не было рядом, не поддерживала бы она меня, не шептала успокоительно, что я справлюсь и что все будет хорошо, то я бы просто сошел с ума. Как ни крути, Дали – мой единственный вдохновитель, моя муза… И вообще она смысл и главная причина моей жизни здесь!

И ради нее, ради нашего ребенка я сумею убедить Дургулеля, что Алания и Тмутаракань не враги! Да, я сумею заключить союз. А заодно выиграю гребаный турнир, если придется, – в конце концов, люди любят чемпионов, чествуют их, а это уже плюс в копилочку моего политического веса.