Шепот твоих тайн. "Наваждение для ректора"

Пролог

Западные земли Империи Антария. Монастырь аракулов в Изумрудной долине. Восемнадцать лет назад.

Закат в горах полыхал кроваво-красным. Дурной знак для того, кто вырос на поле боя, — но Орана давно перестала верить в знаки. За годы службы Империи Антария она усвоила главный закон: судьбы нет. Есть приказ. И есть те, кто его выполняет.

Приказ был оскорбительно прост. Соблазнить верховного оракула. Зачать. Родить. Исчезнуть.

Она прибыла в монастырь под видом паломницы: скромное платье, опущенные глаза, тихий голос. Никто не заподозрил в ней агента Империи. Никто, кроме него.

Он заметил её в первый же день. Высокий, с сединой в тёмных волосах и пронзительными зелёными глазами — такими глубокими, что в них, казалось, отражалась вся древняя магия их рода. Он смотрел иначе, чем другие монахи. Не с похотью — с пониманием. Словно знал, зачем она здесь. Будто ждал.

Через неделю она пришла к нему в келью. Подготовленная речь, отточенные движения, притворная робость — всё пошло прахом, когда он заговорил первым.

— Ты не служанка, — сказал он, глядя в окно на закат, окрасивший Изумрудную долину в багряные тона. — Я вижу. Твоя аура — не как у других. Ты воин.

Орана замерла. За восемнадцать лет она не попадалась ни разу.

— Я просто женщина, — ответила ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Ты лжёшь. — Он повернулся, и в его глазах она увидела не гнев — печаль. — Но я не спрошу, кто тебя послал. Потому что знаю — ты вернёшься. Даже когда приказ Империи будет выполнен.

Тогда она не поняла его. Свою любовь и судьбу она осознала через несколько месяцев, когда узнала, что беременна. Тогда пришла к нему — уже без притворства, с дрожащими руками и комом в горле. Он коснулся её живота — осторожно, почти благоговейно — и прошептал:

— Девочка. У неё твои волосы, рыжие, как этот закат. И мои глаза.

— Твои глаза? — переспросила она.

— Да. — Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся скорбь мира. — С золотыми искрами. Я видел это. Наша дочь унаследует мой дар и твою силу.

— Ты ты знал? С самого начала?

— Я оракул. Я вижу всё, что связано с моей кровью. Знал, зачем ты пришла, ещё до того, как ты переступила порог. Знал — и всё равно полюбил. Потому что даже мы, видящие будущее, не властны над своими чувствами.

— Я должна уйти. Приказ

— Я знаю. Я не держу. — Он помолчал, и голос его дрогнул. — Я лишь не знаю одного — хватит ли у меня сил отпустить тебя, когда придёт время.

Она ушла той же ночью. Спускалась по горной тропе, и колючие равнодушные звёзды смотрели ей вслед. Она плакала. Впервые за восемнадцать лет — плакала, не скрываясь. Плакала и гладила живот, в котором росла девочка. Дочь возлюбленного. Дочь, которой ей никогда не позволят назвать по имени в присутствии отца.

Через девять месяцев на свет появилась Ксандра. Орана взяла её на руки, заглянула в зелёные глаза, уже подёрнутые золотистыми искрами, — и каменное сердце агента Антарии раскололось навсегда.

Глава 1. Кровь и пепел

Портовый город Тирс. Лавка травницы. Восемнадцать лет спустя.

Ксандра проснулась за час до рассвета.

Сон всё ещё держал её в своих когтях — липкий, тягучий, как паутина. Ей снился лес. Густой, тёмный, полный шорохов и теней. Мужчина с серыми глазами и холодным лицом падал, истекая кровью, а она бежала к нему, не чувствуя ног. Древние слова сами срывались с губ. Серебристый свет вспыхивал между ними, сплетая их магии в одну.

А потом — другое. Руки на её теле. Горячие, требовательные. Разорванное платье. Холодная земля под спиной. И жар, что разливался внутри, мучительный, невозможный, смешанный с болью.

Она просыпалась в холодном поту. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. На губах — чужой вкус, соль и что-то ещё, чему она не знала названия.

Это был не просто сон.

В детстве Ксандра думала, что проклята. Ей снились вещи, которые потом происходили. Она знала, что мать — не просто травница, задолго до того, как нашла тайные письма. Знала, потому что видела во сне: ночь, чёрный плащ, быстрый удар кинжалом — и лазутчик падает, захлёбываясь кровью. Видела императорский дворец, запах старых книг и властный голос: «Ты выполнишь приказ Империи».

Позже она поняла: это не проклятие. Это дар. От отца, которого она никогда не знала. Предвидение. Обрывочное, хаотичное, но всегда, всегда правдивое.

Сегодняшний сон был самым ярким. Самым страшным. И самым… она не находила слова. Что-то, от чего кровь приливала к щекам, а низ живота сводило сладкой судорогой. Что-то, что говорило: это не просто видение. Это будущее.

Она откинула одеяло, подошла к окну. Порт просыпался — кричали чайки, гремели цепи, пахло рыбой и солью. Всё как обычно. Но Ксандра знала: сегодня всё изменится. Потому что карета из её сна уже едет по узким улочкам Тирса.

Мать вошла без стука. У неё была такая привычка — появляться бесшумно, как дух. Орана выглядела спокойной, но Ксандра слишком хорошо её знала: это спокойствие человека, который готовится к худшему.

— Собирайся.

— Куда? — хотя она уже знала ответ.

— В академию Тэйрон. За тобой приехали.

Ксандра хотела спросить — кто? Почему сейчас? Что со мной будет? — но не спросила. Потому что знала: мать скажет ровно столько, сколько нужно. И ни словом больше. Так было всегда.

Она собрала вещи быстро. Платье, плащ, пара книг по травам — зачитанные до дыр, с загнутыми уголками. Мешочки с сушёными растениями. Маленький нож, который мать подарила ей на тринадцатилетие. Привычка, въевшаяся в кровь: травница всегда должна быть готова к дороге.

Орана протянула ей кожаный мешочек. Маленький, потёртый, перетянутый шнурком. Ксандра взяла его — и по пальцам пробежало тепло. Живое, пульсирующее, как сердцебиение.

— Откроешь в академии, — сказала мать. — Это скроет то, что не должны видеть.

Тёмный дар. Ксандра сжала мешочек в кулаке. Они никогда не говорили о нём вслух. Ни разу за восемнадцать лет. Это было их молчаливое соглашение: мать делает вид, что дочь обычная, дочь делает вид, что не замечает ночных уходов матери. Слои лжи, за которыми пряталась любовь.

— Я знаю, кто ты, мама, — сказала Ксандра тихо.

Орана замерла. Только пальцы, поправлявшие завязки на дорожной сумке, дрогнули.

— Я знаю, что ты — агент Империи. Знаю, что выполняешь приказы императора. Знаю, что мой отец — не простой человек. — Она говорила спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Но сегодня, перед тем как я уйду… скажи хотя бы что-то.

Тишина. Долгая. Звенящая. Орана стояла к ней спиной, и Ксандра видела, как дрожат её плечи.

— Твой отец… был великим человеком, — сказала она наконец. Голос глухой, надтреснутый. — Я любила его. Это единственная правда, которая имеет значение.

— Этого достаточно.

Ксандра подошла, обняла мать, прижавшись щекой к её спине. Орана замерла. А потом накрыла её руки своими, и Ксандра почувствовала, как на пальцы упало что-то горячее.

«Она не сказала, что он жив. Но я знаю. Мои сны не лгут», — промелькнуло в голове Ксандры.

— Я люблю тебя, мама.

Она никогда не говорила этих слов вслух. Во сне — да, сказала. И во сне мать не ответила.

Орана не ответила и сейчас. Только плечи дрогнули — один раз. И Ксандра поняла: если обернётся сейчас — не сможет уйти. Поэтому не обернулась.

***

Карета принца Дэмиона Тариана остановилась у скромного дома на окраине Тирса ровно в восемь утра. Чёрный экипаж с серебряным драконом на дверце — родовой герб Тарианов, правящей династии Антарии. Двое стражников. Кучер в тёмной ливрее.

Дэмион вышел первым. Он не любил юг. Жара, вонь рыбы, толпы простолюдинов, не знающих слова «дистанция». Но приказ есть приказ, а он привык их выполнять. Даже те, что кажутся глупыми.

Дверь открыла женщина. Лет сорока пяти, рыжие волосы тронуты сединой, лицо без косметики. Простое платье, передник, руки в муке — она только что месила тесто. Но Дэмиона было не обмануть. Он видел: эта женщина стоит иначе. Плечи развёрнуты. Вес на носках — в любой момент готова к атаке. Глаза сканируют его, оценивают, запоминают.

Агент Империи. Даже в отставке они не перестают быть агентами.

— Ваше высочество, — Орана присела в реверансе ровно настолько, насколько требовал этикет Антарии. Без подобострастия. Без страха. — Проходите. Свитки готовы. Дочь собирается.

— Не нужно церемоний. Я забираю и то, и другое.

Она исчезла в глубине дома. Вернулась через минуту с кожаным свёртком. Дэмион взял его, проверил печати — одну за другой, семь штук. Целы. Привычка, которую вбили в него годами службы в А-1: не доверяй никому, проверяй всё.

— Семь свитков. Украдены из библиотеки Ларинии три недели назад, — доложила Орана. — Я перехватила их у перекупщика в порту. Лазутчики будут искать. Они уже в городе.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Он убрал свитки в сумку и поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть её.

Она спускалась по лестнице. Невысокая, худая. Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Простое дорожное платье зелёного цвета, в тон глазам. Плащ не по размеру. Узелок с вещами в руках.

Ничего особенного. Таких девушек — сотни в любом городе Антарии.

Но когда она подняла голову и посмотрела на него, Дэмион забыл, как дышать.

Её глаза. Зелёные, с золотистыми искрами, что вспыхивали в утреннем свете. Они смотрели на него — не с вожделением, не со страхом, не с девичьим любопытством. А с узнаванием. Будто она видела его раньше. Будто ждала.

По спине пробежал холодок. Дэмион отогнал его усилием воли. Нервы. Просто нервы. Плохо спал. Слишком много донесений за последнюю неделю.

— Адептка Ксандра Гросси? — спросил он, хотя знал.

— Так точно, ваше высочество.

Голос тихий, ровный. Без заискивания. Без трепета. Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде было что-то, что заставляло его чувствовать себя неуютно. Словно она знала то, чего не знал он. Словно она уже видела, чем закончится их встреча.

— Садитесь в карету. Время не ждёт.

Она кивнула и направилась к экипажу. Дэмион машинально подал ей руку — и когда её пальцы коснулись его ладони, по коже пробежал ток. Холодные пальцы. Но под ними — быстрый, тревожный пульс. И что-то ещё — тёмный отголосок, который он почувствовал магией.

Орана стояла на пороге. Не махала. Не плакала — глаза сухие, лицо каменное. Только пальцы, сжимавшие косяк двери, побелели.

— Береги её, — сказала она.

Дэмион не ответил. Захлопнул дверцу, и карета тронулась.

Они ехали молча. Ксандра смотрела в окно — на мелькающие дома, на порт, на чаек, что с криком носились над водой. Дэмион смотрел на неё. Изучал.

В отчёте, что прислал император, было написано: «Целительница. Одарённая. Талантлива. Рекомендована к зачислению. Дар скрыт светлой магией». Но его собственное чутьё говорило иное. Её аура мерцала — не ровно, как у светлых магов. В ней пульсировало что-то тёмное. Спрятанное. Глубокое.

Он вспомнил вчерашний разговор в кабинете отца.

Антуан стоял у окна, глядя на заходящее солнце, окрасившее шпили дворца в багрянец.

— Ты, конечно, считаешь это блажью императора, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Я выполняю приказы, отец. Моё мнение не имеет значения.

— Имеет. — Антуан повернулся, и в его глазах Дэмион увидел то, что видел редко: не власть, а усталость. Глубокую, древнюю, как сама Империя. — Потому что однажды ты поймёшь: мы не просто перевозим травницу. Мы везём судьбу Антарии.

Оракулы Изумрудной долины предсказали это столетие назад. Три союза, три девы. Их сила, свет и тьма в одном теле, должна остановить тёмного мага, который выпил уже сотни жизней. Первая дева — Талиана, дочь моих погибших друзей. Ты её знаешь. Вторая — та, кого ты привезёшь из Тирса. Третья пока скрыта. Без них Империя падёт.

— Значит, девчонка — не просто целительница?

— Она — ключ. Хранитель рода, Стефан, утверждает, что в её крови течёт дар аракулов. Она сможет прочесть свитки, которые не поддаются никому. Защити её. Даже ценой собственной жизни.

Дэмион смотрел на рыжеволосую девушку напротив. Её зелёные глаза с золотистыми искрами смотрели в окно, но он чувствовал — она замечает всё. Каждое его движение.

«Пророчество, — с горечью подумал он. — Сколько жизней уже сломано из-за этих слов».

Он не верил в судьбу. Он верил в клинок, стратегию и приказы. Но приказ отца звучал в ушах: «Береги её».

— Что вы скрываете? — спросил он тихо.

Она вздрогнула.

— Ничего, ваше высочество.

— Лжёте.

Она промолчала. И это молчание сказало ему больше, чем любые слова.

— В академии вас ждёт нелёгкая жизнь. У нас не любят выскочек. И особенно не любят тех, кто получил место по протекции.

— Я не просила протекции. — Её голос вдруг стал твёрже. — Я буду работать в десять раз больше других. Чтобы доказать, что достойна.

— Посмотрим.

Карета въехала в лес. Солнце спряталось за кронами, и в экипаже стало сумрачно. Тени сгущались, и вместе с ними росло напряжение, которое Дэмион чувствовал кожей.

Ксандра вдруг вздрогнула — не от холода. От узнавания. Она видела этот лес. Эти сосны. Эту дорогу. Во сне.

— Что-то не так? — спросил Дэмион.

— Нет. Всё в порядке.

Ложь.

Глава 2. Лесная засада

Лес встретил их тишиной. Странной. Звенящей. Птицы замолкли за минуту до того, как Ксандра почувствовала холод, пробежавший по спине. Предчувствие.

А потом — взрыв. Не звуком — магией. Ударная волна ударила по карете, стёкла брызнули осколками. Ксандра не помнила, как оказалась на земле. В ушах звенело. Голова раскалывалась. Во рту — вкус крови и земли. Она не сразу поняла, что это её собственная кровь.

Дэмион уже стоял на ногах — быстрее, чем она успела моргнуть. Его меч светился серебром, готовый к бою.

Ксандра огляделась. Двое охранников лежали на земле. Один — без сознания, второй — неестественно запрокинув голову. Мёртв. Грудь не вздымалась. Кучер на козлах наклонился вперёд, из его плеча торчал осколок стекла. Тоже без сознания. Ударной волной выбило всех, кроме неё и Дэмиона.

Из-за деревьев вышли пятеро. Чёрные плащи, капюшоны, скрывающие лица. Клинки, светящиеся багровым, — тёмная магия, что питается болью.

— Свитки, принц, — голос первого был глухим, искажённым магией. — Отдай свитки — и, может быть, останешься жив.

— А девчонка? — второй говорил с масляной усмешкой. Ксандра почувствовала, как его взгляд скользнул по ней — липкий, оценивающий. — Тёмная целительница с кровью аракулов. Маг будет рад такому подарку.

Кровь отлила от лица Ксандры. Они знали. Знали о её даре. Об отце. Обо всём.

Дэмион не ответил. Он атаковал.

Ксандра видела, как дерётся настоящий мастер клинка. Каждое движение выверено, каждый удар смертелен. Его меч — серебристый, пульсирующий силой — врезался в тёмную магию врагов, разбрасывая искры. Один, второй — двое нападавших упали. Но врагов было пятеро.

Третий зашёл с фланга — бесшумно, как тень. Ксандра заметила его в последний момент.

— Слева! — закричала она.

Поздно. Клинок вошёл Дэмиону под левую лопатку.

Она видела это во сне. Точно так же — слева. Точно так же — клинок, входящий в плоть с влажным хрустом. Дэмион развернулся, одним ударом снёс голову нападавшему — и начал оседать. Серебристая аура принца меркла на глазах, словно кто-то заливал свет чернилами. Яд. Тёмный, быстрый, смертельный. Она видела, как он растекается по его ауре, пожирая свет.

Оставшиеся двое двинулись добить.

И Ксандра побежала.

Она не думала. Тело действовало быстрее разума — как во сне. Она упала на колени рядом с Дэмионом, толкнула его на землю, прижала ладони к ране. Кровь хлынула сквозь пальцы — тёмная, почти чёрная, отравленная.

— Что… ты… — прохрипел он.

— Заткнитесь.

Она закрыла глаза и позвала свою силу. Не светлую — ту, что лежит на поверхности, которой она лечила рыбаков в порту Тирса. Тёмную. Запретную. Ту, что она прятала восемнадцать лет. Ту, о которой даже мать не говорила вслух.

И тьма откликнулась.

Живая. Горячая. Она текла сквозь Ксандру в тело Дэмиона — искала яд, обволакивала его, вытягивала. Свет и тьма переплелись. Заискрили. Нападавшие — те двое, что остались, — вдруг схватились за сердца и рухнули замертво. Ксандра даже не заметила этого. Вся её воля была сосредоточена на одном: вытащить яд, удержать его душу, не дать уйти.

Свитки в карете зашептали.

Древний язык. Слова, которые она никогда не слышала, но понимала. Они звучали не в ушах — где-то глубже, в костях, в крови, как ритм, под который начинало биться сердце. Они звали её, тянули — и Ксандра, шатаясь, бросилась к карете. Разорвала кожаный свёрток. Вытащила один свиток — тот, что кричал громче всех. Тот самый, что являлся ей во сне.

Символы вспыхнули золотом.

Она начала читать. Голоса вкладывали смысл прямо в голову, минуя слух, и слова сами срывались с губ — древние, забытые, но такие родные. Кровь аракулов, текущая в её жилах, узнала их и откликнулась.

— Кровь моя к крови твоей. Душа моя к душе твоей. Отныне и навеки. Что моё — то твоё. Что твоё — то моё. Да будет так.

И в тот же миг она почувствовала, как что-то внутри неё — не магия, а нечто более глубокое, древнее — оборвалось и связалось заново. Уже не с ней. С ним.

Серебристый свет взорвался между ними. Две магии — тёмная и светлая — рванулись навстречу друг другу, переплелись, стали одним. Ксандра закричала — от боли, от восторга, от невозможности вместить в себя эту силу.

И потеряла сознание.

***

Кругом было тихо. Только лес, только ночь, только двое — она и он. Никто не видел, что будет дальше. Никто не станет свидетелем.

Очнулась она от прикосновения. Тяжёлая, горячая рука гладила её по щеке.

Ксандра открыла глаза — и встретилась взглядом с Дэмионом. Он нависал над ней, опираясь на одну руку. И что-то было не так. Его глаза — серые, глубокие — смотрели на неё. Но не видели. Они были пустыми. Стеклянными. Как у слепого.

— Ты жива, — сказал он. Голос хриплый, чужой.

— Вы… ранены. Я должна…

— Уже нет.

Она опустила взгляд — и увидела: рана затянулась. Только тонкий белый шрам остался под лопаткой, светящийся серебром. Её дар сработал. Слишком хорошо. Слишком глубоко.

— Что ты сделала? — спросил он.

— Ритуал. «Союз кровей». Я не знала… Свиток кричал, вы умирали, я просто…

— Союз кровей? — его зрачки расширились. — Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Нет. — Она честно посмотрела ему в глаза. — Не понимаю.

И тогда он поцеловал её.

Это не было нежностью. Это было безумием. Жаром, что плавил кости, стирал границы между «я» и «ты». Его губы впились в её — жадно, требовательно, и она должна была оттолкнуть его. Должна была закричать, позвать на помощь.

Но не могла.

Не потому что он был сильнее — он едва стоял на ногах от потери крови. А потому что её собственная магия рвалась навстречу. И потому что она знала — знала с тех пор, как впервые увидела его во сне, — что это произойдёт. Что она не захочет уйти.

Где-то на краю сознания билась мысль: остановись, пока не поздно. Но она уже не знала, где её мысль, а где — его желание. Ритуал стёр эту границу.

Тьма, что текла в ней, узнавала его свет. Тянулась к нему. Обвивала, сплеталась в тугой, неразрывный узел.

Пальцы сами вцепились в его плечи — не отталкивая, притягивая ближе.

— Дэмион, — выдохнула она, и в её голосе смешались страх и что-то ещё. То, чему она не смела дать имя. То, что она видела во сне сотню раз.

Он не ответил. Его губы скользнули по её шее, ключицам, спускаясь ниже, и она выгнулась навстречу, теряя волю.

Когда его пальцы рванули ворот платья, она не остановила его. Пуговицы посыпались в траву, холодный ночной воздух коснулся обнажённой кожи — и Ксандра вздрогнула. Не от холода. От осознания.

— Я знала, — прошептала она. — Знала, что так будет…

Он замер на мгновение, вглядываясь в её лицо мутными глазами. Ритуал забрал его разум — она читала это в его взгляде. Он не понимал, где находится, не узнавал её. Но его руки, его губы, его тело — они знали.

— Не отпускай, — хрипло выдохнул он, и в этом шёпоте было столько боли, столько одиночества, что у неё сжалось сердце. — Слишком долго… один…

И снова поцеловал — уже не так грубо, почти умоляюще.

Её тело горело. Когда его рука скользнула ниже, под юбку платья, она не сказала «нет». Не могла. Потому что тьма внутри неё пела, узнавая свою вторую половину.

Он вошёл в неё — резко, глубоко. Боль пронзила, острая и яркая, и Ксандра вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Перед глазами вспыхнули белые круги.

Но следом пришло другое.

Жар, что разливался по венам, топя боль в невероятном наслаждении. Их магия столкнулась, переплелась, заискрила серебром и тьмой.

— Тише, — хрипло выдохнул он в её губы. — Тише…

Его движения стали медленнее, и она двигалась с ним. Она забыла, где кончается она и начинается он.

Когда всё кончилось, он со сдавленным стоном обмяк в её объятиях.

Тяжесть. Тишина. Его дыхание выровнялось. Он отключился — прямо на ней, не сказав ни слова. Просто провалился в темноту.

Ксандра лежала под ним и смотрела в небо.

Звёзды были равнодушны. Лес молчал.

Её тело всё ещё горело. Она чувствовала его — даже сейчас, когда он был без сознания. Его сердце. Его дыхание. Его магию, что текла в ней, как вторая кровь.

Она замерла на мгновение. Потом — осторожно, стараясь не смотреть на его лицо, — оттолкнула его, поправила одежду. Застегнула то, что можно застегнуть. Затянула плащ. Её руки дрожали, но она заставила их работать. Пуговица. Ещё одна. Складка на плаще. Простые действия — единственное, что удерживало её от того, чтобы разрыдаться. Потом привела в порядок его рубашку, аккуратно заправила её в брюки. Как будто ничего не случилось. Как будто это не её запах остался на его коже.

Закончив, она отодвинулась от него. Села в стороне, обхватив колени руками. И замерла, глядя в темноту.

«Мы связаны, — поняла она. — Навсегда».

Она знала: он не вспомнит. Так говорило её видение. Он не помнил, как напали, как она читала свиток, как целовал её. Магия стёрла это. Он проснётся — и будет знать только то, что она скажет.

Воздух взорвался.

Не звуком — силой. Давлением, от которого заложило уши. Земля задрожала, деревья застонали, сгибаясь.

Из темноты выступила фигура. Огромная — под три метра ростом. В древних боевых доспехах, почерневших от времени. Лицо скрыто шлемом с прорезями для глаз, из которых полыхал голубовато-белый огонь. За спиной висел плащ, сотканный из чистого мрака. В одной руке — длинный призрачный меч. В другой — цепь, символ хранителя рода.

— КТО ПОСМЕЛ?! — голос прокатился над лесом, как гром. — КТО ПОСМЕЛ ВОЙТИ В РОД ТАРИАНА БЕЗ МОЕГО СОГЛАСИЯ?!

Ксандра вжалась в землю. Этого не было в её сне.

Стефан шагнул к ней. Огненный взгляд упёрся в неё — и она почувствовала, как он сканирует её душу.

— Ты! — цепь сорвалась, обвилась вокруг её горла, не сжимая, лишь касаясь. — Девчонка. Никто! Как ты посмела коснуться моего подопечного?

— Я спасала его… Он умирал…

— Ритуал «Союз кровей»! Ты связала свою жизнь с наследником Тарианов! Ты вошла в род — без спроса, без моего благословения!

Он наклонился ближе — и вдруг замер. Огненные глаза сузились.

— Что это? — прошептал он. — Что за кровь?

Холодные пальцы коснулись её щеки. И гнев в его глазах сменился изумлением.

— Кровь аракулов… — в его голосе зазвучало благоговение. — Чистая. Древняя. Я думал, она угасла столетия назад.

Он отдёрнул руку от её лица — не грубо, а почти благоговейно, словно прикоснулся к святыне и побоялся осквернить.

— Ты — та самая девочка. Дочь Арамона. Вторая дева.

Стефан взглянул на тело мёртвого стражника.

— Одного я заберу, — сказал он глухо. — Кучер ранен. Остальные выживут.

Стефан выпрямился. Доспехи истаяли, сменившись простой одеждой. Перед ней стоял не воин — уставший, древний дух.

— Я ждал тебя восемнадцать лет, — произнёс он тихо. — Ты — мой шанс искупить вину.

Он опустился на поваленное дерево — огромный, призрачный, и всё же бесконечно усталый. Пламя в его глазах угасло до тусклых углей.

— Больше тысячи лет я Хранитель рода, — заговорил он, глядя в темноту. — Я вижу нити судеб и считал это даром. Пока сто лет назад не сплёл из них петлю. Я убедил тогдашнего императора Алеана женить его брата, Адриана, на тёмной целительнице Сарии. Думал, что укреплю род. А вместо этого породил чудовище.