Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью

Видение потеряло краски и наконец померкло, я открыла глаза.

Может, его выбирал для дочери отец? Я не видела, но будто сама вещица с гордостью поведала – покупатель даже не торговался.

– Ах ты тщеславный красавец, – усмехнулась я и провела по резьбе на кости пальцем.

Веер отозвался приятным теплом.

Странно. Прежде я видела только воспоминания, связанные с самой Александрой. Но может это оттого, что прикасалась к ее вещам? Получается, дело не в памяти. Дело… в вещах?

Я не успела об этом как следует подумать: снаружи раздался бодрый стук копыт.

Кого это принесло?

Из своей комнаты я не видела парадного подъезда, поэтому поспешила во двор, чтобы проверить. Слабость уже прошла, и я так торопилась, что только выйдя на порог поняла: до сих пор сжимаю в руке починенный аксессуар.

Солнце припекало, и я раскрыла его, радуясь собственной рассеянности. Обмахнулась им и огляделась.

Незваным гостем оказался красивый юноша, примерно ровесник Сашеньки, в поношенном сюртуке и на усталой лошади. Старик-управляющий крепко обнимал его и что-то тихо говорил, сам же юноша вертел головой с растрепанными от быстрой езды светлыми волосами. Заметив меня, расплылся в очаровательной – практически ангельской улыбке.

– Александра Константиновна! – ахнул он и, вырвавшись из объятий управляющего, подбежал ко мне.

Бухнулся на колено прямо на землю и, схватив мою руку, прильнул к ней губами.

– Я так рад видеть свою благодетельницу! – голосом, полным восторга, пропел он, но заметив мой недоумевающий взгляд, тут же изменился в лице. – Неужели после того глупого письма вы решили навсегда меня позабыть? Нет, не говорите этого, вы разобьете мне сердце!

Опомнившись наконец, я вырвала свою руку из его цепких холодных пальцев.

– Что вы себе позволяете? Поднимитесь немедленно, это неприлично. Владимир Анатольевич, кто этот человек? – я повернулась к управляющему и с хлопком сложила веер.

– Это ведь Николай, племянник мой по младшей сестре. Неужто вы забыли? – торопливо ответил старик, снова растягивая губы в мерзкой приторной улыбке.

Николай… Коленька? Тот самый?

Осознав наконец, кто именно пластается передо мной по земле, я задохнулась от возмущения. Веер потребовался уже не как аксессуар.

– Меня оболгали! То письмо писали не от моего имени, Александра Константиновна. Ни в ком, кроме вас, я никогда не искал покровительницы своего искусства. Лишь вы – моя прекраснейшая муза…

– Какая еще муза? – в который раз за день рявкнула я, да так, что “Коленька” отшатнулся. – Прекратите говорить непотребные вещи. Я замужняя женщина!

Николая понурил голову и выглядел таким расстроенным, будто сейчас зарыдает.

За деревьями послышался стук копыт, но я отметила его лишь мельком и тут же снова уставилась на гостя.

– Понимаю, вы злитесь на меня, вы имеете полное право, но позвольте объясниться… – мямлил расстроенный влюбленный.

Он уже успел вытащить из кармана платок, от которого пахло приторным одеколоном, и прикладывал его к нежным розовым щекам, больше приличествующим ангелочку с фасада безвкусного дома.

– Я не злюсь. Я лишь не желаю больше вдеть вас. Убирайтесь отсюда немедленно, – процедила я, отступая на шаг от бывшего возлюбленного Сашеньки.

Это же надо быть таким наглецом: приперся сюда, да еще зная, что я живу одна. Если слухи пойдут по соседям, я уже не отмоюсь. Хотя… скорее всего слухи уже идут, ведь Сашенька, судя по всему, увлечена этим “ангелом” не первый год.

Ничего ответить мой страдающий “поклонник” не успел. Из-за поворота, скрытого деревьями, выехал экипаж, запряженный двумя лошадьми. Поначалу я приняла его за карету, но крупные габариты и ящики для поклажи на крыше дали понять – это дормез. Просторный и вместительный, для дальних путешествий, в нем можно даже спать в пути. Разглядывая его, я на миг позабыла о неудачливом любовнике. Подозрительно богат на гостей сегодняшний день.

Экипаж остановился неподалеку от нас. Краем глаза я заметила, что на крыльцо наконец вышла и Глафира Никитична. Стоило кучеру осадить лошадей, как дверца открылась и из салона лихо выскочил мужчина. Высокий и стройный, с загорелой кожей и россыпью каштановых кудрей. Он привычным и изящным жестом перехватил трость и хмуро осмотрел двор. Я застыла под острым взглядом темных глаз, который казался еще тяжелее под прямыми густыми бровями.

В мгновение оценив обстановку, мужчина иронично улыбнулся, насмешливо приподнял брови.

– Так то вы встречаете супруга после двух лет разлуки, дорогая! Мне льстят ваши старания, но право, ради меня одного не стоило затевать целое театральное представление. Я сыт ими еще с самого отъезда из Антиквы.