Город под крылом

Глава 1

"Город под крылом" - большой эпилог к книге "Чайка-невеста Его Светлости", но ее можно читать как отдельное произведение.

Ливингстон показался Тургефу странным еще от самых ворот. Вернее с того момента, как путь его преградил привратник.

Внешности наемник был сомнительной: со шрамом через пол лица, косоват в плечах, высок, широк и черняв. Он носил битый молью плащ из волчьих шкур, стоптанные сапоги и потертый мундир, который полгода назад украл у заснувшего в трактире солдата, когда окончательно дорвалась его одежда. Самым ценным его имуществом был меч с несколькими крупными зазубринами, самым ценным навыком – вырубать человека с одного удара кулаком по темечку. Самой главной бедой – способность вечно оказываться не в то время и не в том месте.

В соседние города его пускали без всяких проблем, страже не было никакого дела до того, кто входит под защиту стен и кто выходит за ворота. Здесь же улыбчивый парень с цепким взглядом остановил его, предложил закурить. Да так настойчиво, что отказаться не вышло. Расспросил, кто Тургеф таков, откуда идет, куда направляется и по какому делу, нет ли у него родственников в Ливингстоне, и если нет – где он собирается остановиться. В это время обозы торговцев или другие внушающие меньше подозрений путники миновали ворота куда быстрее.

Впрочем, табак был отличный, день – светлый, хоть и ветренный, и Тургеф, несмотря на богатый жизненный опыт, отъявленным преступником себя все-таки не считал. А потому побеседовал с молодым привратником, поделился новостями из соседних городов, поблагодарил за рекомендацию остановиться в трактире “Под внешней стеной”. Когда юнец все-таки пропустил его в город, именно в трактир он и направился.

Странный допрос–не допрос Тургеф тут же выбросил из головы. Город внутри стены выглядел совершенно нормальным: от ворот тянулась широкая улица со съестными лавками и складами, туда и обратно сновали люди, от основной улицы разбегались лучи уже не столь широких, затененных переулков, маня перспективами привычного для Тургефа заработка.

В трактире, который, полностью оправдывая свое название, ютился прямо под городской стеной, оказалось не слишком людно, хотя день уже клонился к вечеру. У окна дымил трубкой какой-то старик, одетый в чистую, хоть и штопаную одежду, неподалеку рыбаки широко разводили руки, хвастаясь друг перед другом воображаемым размером улова. Ближе к центру несколько молодых гвардейцев шумно что-то праздновали.

Компания военного молодняка в новенькой форме не показалась ему ни опасной, ни агрессивной. В любом другом городе жители старались не задерживаться там, где появляются вояки, потому что каждая их попойка всегда заканчивалась дебошем и в лучшем случае не смертельной поножовщиной. Здесь же до них, кажется, никому не было никакого дела.

“Да и откуда здесь взяться гвардейцам? До столицы герцогства месяц пути пешком”, – подумал Тургеф, добавляя еще одну странность в пока короткий мысленный список.

За стойкой стояла дородная, немолодая, но и не старая баба в коричневом фартуке. Ее волосы перевязывал платок, но ткань не могла сдержать буйные черные кудри, и они падали на лоб, лицо, иногда – в кружку, которую она сноровисто наполняла пивом из бочки. Рубаха с трудом сдерживала не менее буйный бюст, на который то и дело падал взгляд одного из гвардейцев.

– Проходи, проходи! – крикнула трактирщица, заметив Тургефа на пороге. – Накормлю от души, недорого! И пиво у меня теперь из самого Ньюгрима! Торговцы сюда уж пол года как захаживают, давеча мне первую партию привезли. Ох и знатное пиво, скажу я тебе!

Голос ее оказался таким же громким и дродным, как все остальное тело. Тургеф приблизился, привычно огибая гвардейцев по широкой дуге, и сел за стойку.

– Да не бреши, – проворчал он и сглотнул, глядя на пенную шапку на кружке. – Что тут торговцам из Ньюгрима делать? Им до столицы через соседние земли ближе, а сюда к чему заворачивать? Рыбы разве что купить, да на что пивоварам рыба?

Ливингстон хоть и стоял у моря, но к его неприветливому скалистому берегу не мог пристать ни один приличный корабль. Только лодки умелых рыбаков скользили между прибрежными мелями и скалами, да и те время от времени обдирали брюхо о коварное дно. Об этом Тургефу рассказал бродячий торговец, с которым они ночевали у одного костра два дня назад.

– Через соседей может и ближе, да что толку, если до столицы без товара доедешь? На дорогах у границы нынче неспокойно, а у нас – тишь и благодать, – подбоченившись, похвасталась трактирщица. – Вот и едут.

О том, что в округе неспокойно, Тургеф слышал и прежде. И только сейчас припомнил, что три дня назад, когда он оказался на землях, подконтрольных Ливингстону, стал встречать путников гораздо чаще. В дороге он не придал этому значения, но теперь вспомнилось.

“Что ж их всех сюда тянет? А если все тут ходят, отчего же не прийти и охотникам до чужого добра?” – подумал он, почесав заросшую недельной щетиной щеку.

В список добавилась третья странность.

– Ладно, давай свое пиво. И пожрать чего есть – тоже давай, – махнул рукой он, нащупав под плащом увесистый кошель.

В соседнем городе ему повезло наняться в охрану к контрабандистам: делать почти ничего и не пришлось, только на стреме постоять, а заплатили щедро. Можно было не экономить, но и вечно пировать не будешь.

Трактирщица исчезла за серой, застиранной шторкой, что-то крикнула повару. На кухне загремела посуда, и вскоре женщина вышла с большой миской ячневой каши с мясом, двумя ломтями серого, но свежего хлеба и несколькими дольками чеснока.

– Вот, – она поставила тарелку прямо перед носом Тургефа, рядом стукнула о стойку деревянная ложка и доверху наполненная большая кружка.

– А что у вас тут, по улицам-то ходить не опасно? – привычно спросил Тургеф, принимаясь за еду.

– Коли ты честный человек, так и ходи, не оглядывайся. А коли нет… так хоть пока не уедешь, честным побудь. Авось понравится, – хохотнула баба.

“Обычно честным людям как раз оглядываться и надо”, – подумал Тургеф, уминая кашу и занося четвертую странность в свою мысленную копилку. Ответ трактирщицы показался ему непонятным.

“Что за город такой? Как будто у самого порядка за пазухой! Или это мне на пути все блаженные попадаются?”

– А что с работой? – продолжил расспрашивать он, принимаясь за пиво.

– А что с работой? Хочешь – нанимайся, не хочешь – так иди себе дальше. Мне вот дров нарубить надо, серебряник уплачу. Работы на два дня, возьмешься? – оживилась баба.

– Серебряный за два дня работы, – невесело вздохнул Тургеф и, перегнувшись через стойку, подмигнул трактирщице. – Что, для крепкого мужика вроде меня не найдется чего посерьезнее?

– Дров, говорю, наколоть надо! Что непонятного? – трактирщица чуть повысила и без того громкий голос и Тургеф почувствовал, как в спину ему упираются внимательные взгляды.

Обернулся и понял, что молодые гвардейцы вовсе не так пьяны, как казались ему на первый взгляд.

– Понял, понял. Нарублю, отчего же не помочь такой справной хозяйке? – быстро пошел на попятную он.

“Где это видано, чтобы безусым юнцам в форме до трактира дело было?” – подумал, однако, он, сбиваясь со счета странностям.

Решив, что о работе поспрашивает у рыбаков – уж они-то наверняка втихую возят чего-нибудь морем в соседние города – Тургеф лениво огляделся.

– А что у вас тут интересного в городе? На что посмотреть можно? Куда сходить? – и покосился на гвардейцев, но те уже от него отвернулись.

– Интересного? – удивилась трактирщица. – Статуя кровавому тирану – безголовая, как водится – на торговой площади стоит, да храм хаоситский – жрица там проповеди читает. Вот туда и загляни.

Тургеф расхохотался от такого неожиданного предложения.

– Храм? Вот уж куда меня ни один трактирщик не отправлял! Поинтереснее чего-нибудь есть? Музыканты там, или девки публичные. Или шлюхи в хаосном храме и проповедуют, потому вы туда и таскаетесь? – веселился он, не вслушиваясь в стук двери за спиной и не замечая, что трактирщица побледнела.

Глава 2

Только когда его смех стал совсем одиноким в воцарившейся вдруг тишине, Тургеф почуял неладное и обернулся. От двери прямо к стойке шел высокий мужчина лет сорока с острым царским профилем, который годился для печати на монетах, и выправкой опытного военного. В не по погоде легкой старой шинели, с растрепавшимися от ветра и езды каштановыми волосами, в которых блестела заметная седина. Не замедляя чеканного шага, он прошиб Тургефа взглядом насквозь, и наемнику показалось, что этот человек с глазами цвета каленого железа увидел и его похотливое веселье, и планы найти грязную работу, и всю его подноготную с самого рождения в каморке портовой шлюхи.

– Вечер добрый, Ваша Светлость, – трактирщица неуверенно улыбнулась и покосилась на Тургефа так, будто он только что крупно ее подставил.

– Добрый, – не стал спорить незнакомец. – Вижу, у тебя новые гости. Объясни им, как вести себя в городе.

Тургеф замер, не зная, как реагировать. Угрозы в словах незнакомца он не слышал, но и приятными их не назвать. “Светлость” прикрыл глаза и потер переносицу. Что-то прикинул в уме и потянулся за бумажником во внутренний карман.

– Только уж будь добра, Мартишка, доходчиво объясни. Чтобы нам потом работу над ошибками ему проводить не пришлось! – выкрикнул кто-то из молодых гвардейцев, но одного взгляда незнакомца хватило, чтобы он подавился собственным весельем.

Трактирщица, дождавшись разрешающего кивка гостя, скрылась на кухне и вышла оттуда с большой корзиной, от которой исходили такие запахи, что у Тургефа закрутило в животе, хоть он уже и наелся. Каша, которую подали ему, показалась похлебкой для свиней.

– Вот, Ваша Светлость, как заказывали: рыба запеченная с лимоном, хлебец с чесноком, ребрышки свиные с перцем, орешки в меду и пара бутылочек того самого, – она подмигнула, протягивая посетителю корзину.

– Пара? Я одну заказывал, – холодно напомнил гость, отсчитывая деньги.

“Ассигнациями, не монетами”, – отметил Тургеф.

Наемнику очень хотелось оказаться от незнакомца как можно дальше, но вместе с тем он боялся привлечь его внимание лишним движением, и потому замер на месте.

– Да будет вам, Ваша Светлость! Позвольте хоть так отблагодарить: дочь моя в колледж поступила, и с такими отметками, что ее профессора наперебой хвалили. Супруга ваша без малого год с ней возилась, и ни денег, ни обедов не взяла. А красное в прошлый раз уж очень хвалила, так что примите от меня, – затараторила баба, подвигая корзину ближе к посетителю.

Тот коротко вздохнул, кивнул. Тургефу показалось, что при упоминании жены в его взгляде скользнуло что-то – не скука, не раздражение, как обычно у мужей бывает. Но и не любовь неземная уж точно.

Трактирщица смахнула деньги в карман фартука, не считая, ее покупатель забрал корзину и отвернулся от стойки, но вдруг будто кое что вспомнил.

– Мартиша, – медленно начал он, и трактирщица вжала голову в плечи. – Передай своим – если еще раз вслед Элисон кто-то крикнет про дочь тирана, шутника будут публично сечь за нарушение общественного порядка, сколько бы лет ему ни было. Я об этом позабочусь.

– Передам, как же не передать, – часто закивала трактирщица, и ее буйные черные кудри окончательно растрепались из-под платка.

Странный гость напоследок бросил на Тургефа еще один короткий взгляд, похожий на атаку кинжалом, и наконец ушел. Тургеф глянул в маленькое окно и увидел, что незнакомец с профилем царя и выправкой солдата уходил по главной улице, ведя в поводу двух лошадей.

Не успел наемник опомниться, как на плечо ему легла широкая ладонь одного из гвардейцев. Остальные обступили его тесным полукругом и Тургеф понял, что попал в переплет. Но совершенно не понял, как и в какой момент это случилось.

– Ты, мужик, на нас не серчай, мы по-хорошему предупреждаем. В городе всякое болтают, да не всякое надо повторять, – доверительно наклонившись к Тургефу, сказал один из юнцов, подкручивая рыжий ус.

– И храмы поносить – тоже дело неправильное, – подхватил второй, хлопнув Тургефа по спине так, что у него весь воздух из груди выбило.

– На первый раз мы тебя, так и быть, простим, – добавил третий, сверкая желтозубой улыбкой. – Но ты уж не удивляйся, что если кто другой твои шутки услышит, то той же ночью в переулке тебе кости посчитают, да так, что не соберешь их потом.

– Понял, – кивнул Тургеф. – Не богохульничать.

Он, может, не получал образования в колледже, но дураком не был уж точно. И чувствовать на себе всю мощь “работы над ошибками” совершенно не хотел.

– Вот и славно, – рыжий еще раз потрепал его по плечу и все трое вернулись за стол, к недопитым кружкам.

Тургеф несколько раз ошарашенно моргнул и снова наклонился к трактирщице.

– Что за мужик это был? – спросил он, кивая на дверь.

Баба перевязыавла косынку, и после его вопроса недовольно поджала губы.

– Тиран наш, – ответила она, но долго злиться не могла, лицо ее быстро смягчилось и на него вернулась добродушная улыбка.

– Как это тиран? Что значит ваш? – Тургеф совсем перестал понимать, что просиходит, и тупо таращился то на дверь, то на гвардейцев, то на Мартишу.

– Ну вот так: наш тиран, местный. Герцог знатный. Уж семь лет назад как купил имение, что к северу, на утесе, – пояснила она.

– Да брешешь! Что знатному герцогу в такой глуши делать? – окончательно растерялся Тургеф.

– Брешу? – искренне оскорбилась трактирщица. – Эй, ребята! Герцог наш тиран – или не герцог?! – вдруг крикнула она.

– Герцог! – хором ответили они, явно наслаждаясь растерянностью наемника.

– Допустим, герцог, – согласился Тургеф. – А тиран-то за что?

– А сам не видишь? – хохотнула трактирщица. – Нрав у него крутой, во всем он порядок любит, и за городом присматривает. Правду сказать, под его заботливой рукой и у добрых людей кости порой трещат. Он вообще мужик справедливый, но сильно не любит, когда кто-то дочку его обижает, или жену.

– Как это – присматривает? А стража городская на что? А мэр? Какое право герцог имеет распоряжаться? – никак не мог взять в толк Тургеф.

– Право – не право, – пожала плечами Мартишка. – Может и не имеет, да только поместье у него – как гарнизон, гвардейцы эти – его школа. И стража у него в кулаке, а старый губернатор так и вовсе боготворит его. Кто ж такого остановит? Да и не надо: с тех пор, как он сюда перебрался, тишь настала да благодать. Прежде было и приличное белье на улицу не вывесить – сперли бы в тот же час. А давеча я дверь на ночь запереть забыла. Утром спускаюсь – ни одна мышь не проскочила!

Тургеф, слушая трактирщицу, снова почесал щетину. Чем дольше она говорила, тем отчетливее он понимал, что работу по себе в городе не отыщет. Но и уезжать из этого странного места не хотелось. Тургеф решил еще разок во что бы то ни стало увидеть герцога, и может понять, зачем ему понадобилось прятаться от мира в такой глуши. Что-то странное, неправильное и недосказанное чувствовалось в этом человеке, и любопытство так и подзуживала наемника хотя бы попытаться узнать, что именно.

Наемник хотел спросить, почему герцога так разозлила его шутка про храм хаоса, но он обернулся на гвардейцев, в красках припомнил их “дружеское предупреждение” и не решился второй раз испытывать судьбу.

Залпом допил остатки пива из кружки. Заметив это, трактирщица наполнила посудину вновь. Гвардейцы за его спиной разразились хохотом, в дверь зашли еще несколько горожан, за окном сгустились сумерки. Наемник вдруг понял, что давненько уже не чувствовал себя так спокойно – может, вообще никогда. И слегка позавидовал жителям этого странного города, которых то била, то гладила жесткая рука человека с профилем царя и выправкой старого вояки.

Глава 3

На следующее утро Тургеф, как и обещал трактирщице, принялся за дрова. День снова стоял солнечный, хоть и холодный. С моря дул осенний ветер, но работа грела, а уж топором махать наемник умел.

Забор, который отделял задний двор трактира от дворов других домов, лавок и харчевен, был высоким, улица – малолюдной, и заметив, что Мартиша нет-нет, да посматривает на него из окна кухни, Тургеф сбросил пропотевшую рубаху.

Правое плечо у него было выше левого, но наемник был мускулист, и недуга своего не стеснялся. В десять лет, когда он работал на верфи, его – тогда еще тощего мальчишку – зажало между двумя бревнами. Вытащить успели, даже калекой не остался, но с тех пор его слегка перекосило. Тургеф искренне считал, что легко отделался в тот день.

Повернулся к Мартише боком, будто невзначай разминая широкие плечи, но видел, что она засмеялась, махнула на него полотенцем и скрылась в глубине трактира.

Тургеф не торопился, и к вечеру управился только с четвертью работы. В деньгах он пока не нуждался, но нуждался в предлоге подольше задержаться в странном городе.

Хозяйка налила ему кружку пива бесплатно.

– Пей, да пойди хоть по городу погуляй. Если кто спросит – у меня самое лучшее пиво в Ливингстоне! – подмигнула она.

Тургеф отказываться не стал, но кружку осушить не успел: завидев в окне знакомую пару лошадей, которых вел под уздцы царь-солдат, он поспешно вышел через заднюю дверь, куда Мартиша теперь пускала его наравне с остальными работниками.

Перемахнул через забор и оказался на улице, твердо намереваясь пойти вслед за странным герцогом и если не сегодня, то когда-нибудь точно узнать, какое ему дело до храма хаоса.

Чтобы не привлекать внимание, Тургеф перешел дорогу, миновал несколько домов и магазинов и остановился у крытой лавки. Здесь несколько приличных на вид кумушек выбирали овощи, но расплачиваться за покупки не спешили.

– А что это наш тиран к Мартишке зачастил? – шепнула она, прикрывая рот ладонью. – Уж не от жены ли загулял?

– А если загулял – то и поделом дуре этой! – вклинилась другая. – Это ж надо – муж ее домой третий день зазывает, а она то у зельеварки нашей ночует, а то и вовсе в храме на полу.

– Да ты что? – удивилась первая, придирчиво рассматривая блестящий бок помидора.

– Да точно тебе говорю: у сестры моей племянница служкой при этих хаоситках. Она ребенок еще, десяти лет нет, вот и болтает, мол, храмовая жрица и зельеварка – такие подруги, что водой не разлить, ни днем, ни ночью не расстаются. Срамота! Такой мужик дома ждет, а эта… – снизив голос до едва различимого шепота затараторила вторая.

– Почем яблоки? – громко спросил Тургеф, разглядывая зеленые бока, блестящие на слонце.

– Пол медяшки штука, – отозвалась тощая торговка в сером чепце. – Бери или проваливай!

Тургеф бросил ей стертую монету, выбрал яблоко покрупнее и впился в него зубами. Челюсть тут же свело от кислого сока.

Обернулся к дороге и понял, что едва не упустил герцога, вслушиваясь в странный разговор. Но ему повезло: перед царем-солдатом опасливо расступались, однако вместе с тем к нему то и дело подходили с поклоном мужчины, иногда даже женщины.

Тургеф не стал приближаться и вслушиваться. Только глазел издалека. И так понимал, что кто-то его благодарит, другие – особенно торговцы – о чем-то просят. Герцог то хмурился, то качал головой, некоторым кивал. Когда толпа перед ним наконец поредела, снова потер пальцами переносицу, ненадолго отпустив вожжи лошадей. Вторая рука у него была занята корзиной со снедью.

“Вторая лошадь, надо полагать, для жены”, – заключил Тургеф.

Он всегда был любопытен чуть больше, чем прилично человеку его низкого положения. И в переплет с бревнами попал, потому что разглядывал “скелет” недособранного корабля, и шрам получил, потому что сунул нос куда не надо. Но если жизнь его чему и научила, так разве тому, что любопытство надо удовлетворять на расстоянии. И потому когда герцог свернул на другую улицу, Тургеф немного помедлил, прежде чем идти за ним.

Царь-солдат шел неспеша, но и на менее людных улицах его узнавали, некоторые ему кланялись, отчего он всякий раз хмурился. Но людей не одергивал, позволяя им выражать уважение так, как они считали правильным.

Закат уже растекся по небу блеклым золотом, когда ветер донес до Тургефа хрипловатый и громкий голос женщины. Наемник огляделся и понял, что говорила жрица. Чтобы разглядеть ее получше, он забрался на высокий каменный забор и оседлал его, как делал еще мальчишкой.

Женщина, возраст которой Тургеф определить не мог, стояла на пороге маленького храма хаоса: мрачного здания со шпилями, устремленными к небу, одновременно легкого и гротескного. Она и сама казалась такой же, как это здание. Черная мантия жрицы храма хаоса облегала стройное не по годам тело, серебряная коса свисала почти до пояса, но лицом жрица была не стара.

“Больше тридцати пяти не дам”, – подумал Тургеф, вытряхивая из руки в чей-то сад семечки от кислого яблока.

Женщина говорила, и Тургеф невольно прислушался, завороженный ее совсем не мелодичным, но сильным голосом. Увязнув в ее словах, он не сразу понял их смысл, а когда понял, удивленно присвистнул. Она читала проповедь, какую обычно наемнику доводилось слышать от жрецов храма порядка, но так, что вместо благоговения и веры в высшую справедливость Тургеф чувствовал только горечь во рту.

Или это осела на языке кислота яблока?

Широкое крыльцо окружали со всех сторон люди, в первых рядах – седые мужики, на вид бывшие солдаты – и несколько женщин с потухшими взглядами, в одежде явно с чужого плеча. Все с обрезанными волосами. Дальше – горожане, которые завороженно смотрели, а некоторые даже покачивались в такт неспешной, ритмичной речи.

Жрица властвовала над толпой, заставляя ее то роптать, то затихать. Ее горбатый нос напоминал клюв, подбородок был гордо вздернул, плечи расправлены, ветер разносил ее голос над толпой, как птичий крик.

“На чайку похожа”, – мелькнуло у него в голове, но его вниманием тут же вновь завладели слова жрицы.

– Порядок учит, что каждому воздастся по делам его, – говорила она. – И что те, кто живут в чистоте тела и духа, получат за это награду если не в нынешней жизни, то в будущей – уж точно.

Слова жрицы звучали так едко, что Тургеф тоже усмехнулся и кивнул.

В воздаяние по заслугам он не верил с тех пор, как подростком пытался пристроиться в охрану к молодому герцогу из семьи Притор. Баловни судьбы пили, гуляли, делали такое, от чего у Тургефа – тоже не праведника во плоти – холод бежал по спине. И никакого воздаяния за это не получали. Один из тех уродов семь лет назад победил в выборах на должность примарха и теперь правил Империей.

Судя по тому, как засвистела толпа, каждый в ней без труда вспомнил похожую историю.

– Тот же жрец порядка, который скажет вам об этом, в ответ на ваши жалобы о тяжелой жизни непременно найдет причину, по которой вас следовало бы покарать, – безжалостно продолжила жрица.

Одна из стриженых девиц, которые стояли к ней совсем близко, спрятала руки в ладони и разрыдалась, вторая погладила ее по спине, но и сама смахивала рукавом слезы с худых щек.

Тургеф опять кивнул, соглашаясь со словами.

– Может, он и будет прав. Каждому из нас есть, за что каяться, – Тургеф удивился такой перемене тона. – И у каждого есть право надеяться на прощение. Если не высшее, то хотя бы тех, кто рядом. Порядок учит нас осуждать нечистоту, но порядок безгрешен, он имеет право вершить суд души. А люди?

Многие опустили головы, но наемник вцепился взглядом в лицо жрицы. Она обвела глазами толпу и на миг задержалась на герцоге. Царь-солдат стоял чуть в отдалении, на повороте к улице, которая убегала на холм. Сжимал рукой поводья и неотрывно смотрел на жрицу. По его окаменевшему лицу Тургеф не мог понять эмоций, но в глазах герцога стояла такая тоска, что у него и у самого защемило сердце. И он поспешил снова повернуться к крыльцу храма, к жрице.

“Эта, что ли, его жена? Или есть еще другая?”, – гадал он, вновь потеряв нить ее рассказа. – “Если эта, то не позавидуешь ему. С такой языкастой бабой, пожалуй, не сладит никакой тиран”.

Тургеф спрыгнул с забора и нырнул в толпу. Пошарил взглядом вокруг и заметил пожилую даму с тростью. Она стояла чуть в стороне и выглядела немного печальной.

– Добрый вечер, почтенная, – тихо сказал Тургеф, обозначив свое присутствие еще и громкими шагами, чтобы не пугать старушку. – Славно читает эта проповедница. Не знаете, кто такая?

Старушка повернулась к нему, подслеповато прищурилась и улыбнулась, радуясь неожиданному собеседнику.

– Да как не знать? У всего города ее имя на слуху. Уста богини – это если по-церковному. Но меж собой горожане ее чаще Чайкой кличут. А если как положено, то Саманта, супруга герцога, – наставительно пояснила она.