[Некро]менты: Мертвые скажут за себя
![[Некро]менты: Мертвые скажут за себя](/covers/72808732.jpg)
- -
- 100%
- +
Воцарилась странная тишина, наполненная недоказанными предположениями. Наталья будто ждала, что мы сделаем или скажем что-нибудь еще, Исидор прохладным взглядом намекал, что ей пора бы уйти.
Наконец девушка не выдержала напряжения и, еще раз улыбнувшись напоследок, все-таки удалилась. Когда ее яркое платье скрылось за деревьями, начальник тихо выругался.
— Для полного счастья только слухов о шашнях с дочерью Кречетниковых мне не хватало, — покосившись на меня, процедил он.
— Не волнуйтесь, Исидор Игнатьевич, — елейно улыбнулась я. — Весь отдел знает, что вы предпочитаете девушек холодных, молчаливых и малоподвижных. В общем, полных моих противоположностей.
Начальник страдальчески вздохнул и возвел очи к небесам, намекая, что своими шутками я его порядочно задолбала.
— Хотел бы поспорить, но даже у вонючего полу разложившегося трупа есть перед тобой одно значительное преимущество: он молчит до тех пор, пока я не позволю говорить.
Что ж, и правда преимущество. Туше.
Любовник предыдущей неудачливой невесты обнаружился на кухне, как и говорила Наталья. Здесь люди сидели с угрюмыми лицами и мрачно переглядывались. Когда Исидор галантно открыл передо мной — прихрамывающей на сломанной туфле — дверь, на нас сразу устремились тяжелые взгляды.
Хорошенько рассмотрев, кто именно почтил их своим присутствием, люди притихли еще сильнее. Кто-то тишком достал из кармана символ стихии, которой посвящен или которую считает себе покровительницей, кто-то и вовсе по-простецки плюнул через левое плечо.
Глядели на нас с нескрываемым опасением: если аристократы в присутствии некромантов как правило держали себя в руках — ведь эта сила всегда считалась даром и проклятьем именно высших слоев общества — то простые люди, особенно выходцы из бывшего крестьянства, эмоций не прятали. И страха тоже.
— Их уже допросили, никто ничего не видел. Все были на кухне, отлучались разве что по нужде, — отрапортовал Ермаков, который зашел сюда не столько из любопытства, сколько чтобы успокоить работников. В его присутствии взгляды в самом деле стали не такими напряженными.
Я осмотрела просторное и жаркое помещение, вглядываясь в лица. И быстро вычислила того, о ком говорила Наталья: высокий, чуть ли не под два метра, очень худой и бледный юноша с вьющимися светлыми волосами, стянутыми платком, стоял в самом углу и опасливо на меня посматривал.
Мы с Исидором заметили его одновременно. Начальник легонько толкнул меня в плечо, намекая, что на этот раз беседовать с подозреваемым буду я, и остался у входа в кухню.
Стратегически решение верное: некромантов плоти в народе боятся чуть больше, чем некромантов духа. Люди не без основания верят, что маги, способные повелевать костями и мышцами, могут убить одним только взглядом любого, кто им не понравится. И теоретически не ошибались: любой некромант способен порвать артерию или сжать сердце, или даже вырастить опухоль.
Правда, мало кто отваживается пользоваться своими способностями открыто: за это полагается смертная казнь через сожжение. Жестокая, но по моему мнению вполне справедливая мера: если уж в твоих руках находится власть над жизнью и здоровьем всех, кто тебя окружает, будь добр иметь и голову на плечах, чтобы не навредить.
— Как вас зовут? — спросила я, приблизившись к юноше.
Он осенил себя знамением в виде трезубца — символом водной стихии — и вжался в угол еще сильнее.
Я, тяжело вздохнув, отстранилась на шаг.
Относительно некромантов духа слухи ходили куда более туманные и менее правдоподобные на взгляд обывателя: поговаривали, что маги вроде меня могут вырвать душу из тела и даже поглотить ее, чтобы стать сильнее. Эта байка страшит не так, как умереть от разрыва тромба вследствие неосторожно сказанных слов, но тоже не лишена реальной основы: я действительно способна исторгнуть из тела дух, правда, одного взгляда для этого будет маловато.
— Отвечайте, — потребовала, добавив в голос холода, которому научилась у Исидора за короткое время нашего знакомства.
— Роман Иванович Голышкин, — наконец проблеял паренек.
— Не волнуйтесь, я только задам вам несколько вопросов. Остальные могут быть свободны, — распорядилась я и даже удивилась уверенности в собственном голосе. На самом деле я вовсе не чувствовала себя так спокойно, как демонстрировала, особенно под пристальным взглядом Исидора.
Обычное равнодушие вдруг разом куда-то подевалось и я ощутила, насколько сильно боюсь перед ним облажаться. Покажу себя идиоткой, и он чего доброго в самом деле выставит с работы.
Ладно, спокойно. Главное — думать головой.
— Расскажите, что вы делали сегодня, — продолжила я, подавив волнение.
Подозреваемый неловко и как-то криво пожал плечами.
— Пришел сюда в пять, как и было оговорено. Утром протирал посуду, потом полы мыл и еще по мелочи — всего уже не упомню. Отлучался пару раз, но ненадолго. Вообще не знал, что кого-то убили, пока сюда не вломились эти, — парень кивнул в сторону Ермакова.
— Значит, вы нанимаетесь в богатые дома на временные работы, — подытожила я. — В профсоюзе наемных работников состоите?
— Конечно. У меня и документы есть, но не с собой. Налоги плачу как положено, — при упоминании налогов молодой человек едва заметно скривился снова.
— Только этим на жизнь зарабатываете? — уточнила я, повинуясь интуитивному порыву: что-то в этом худом человеке чувствовалось странное. Он будто находился не на своем месте: смотрел косо, держался отстраненно от всех.
— Не совсем, — сознался он. — Вообще-то я поэт.
Ах вот оно что. Конечно: светлые кудри, взгляд голубых глаз, голодная бледность… этому образу не хватало только стихов.
— Успешно? — продолжила давить я.
— Какое это имеет отношение к делу? — взбрыкнул паренек, разом выпрямившись и приняв оскорбленный вид. — Цель искусства — в самом искусстве, а не в получении презренной прибыли.
— Так зарабатываете вы стихами или нет? — запутавшись в его точке зрения, еще раз уточнила я.
— Да, но слишком мало, — неохотно сознался Роман.
Отлично, лед сопротивления сломлен. Теперь можно перейти к главному.
— Знакомы ли вы с Анастасией Евграфовой? — резко сменила тему я, не давая юноше опомниться.
Голышкин побледнел и вскинулся, как испуганный резким звуком хорек.
— В-вы расследуете? — пробормотал он, осматривая меня так, будто увидел впервые. — Я д-думал, только к дворянам подпускают грязных… — он запнулся и посмотрел на меня еще более испуганно.
«Грязные маги», да. Особенно ратующие за чистоту нравов люди до сих пор называют нас именно так. Значит, добавляем к портрету юноши бессмысленный и беспощадный идеализм.
— Знакомы или нет? — не позволила разговору свернуть в другое русло я.
— Знаком. Она была… моей музой, — мягко выразился он.
— Только музой? — я скептически изогнула бровь, не до конца веря его словам. — Не любовницей?
— Что вы такое говорите?! — Роман снова вскинулся и даже грудь выпятил, отчего стал похож на тощего петуха-альбиноса. — Да, я бастард и бесфамильный, но это не значит, что у меня нет представлений о чести! Я никогда не посмел бы прикоснуться к девушке до тех пор, пока нас не соединят небесные узы!
— Ладно, я поняла, прошу прощения, — поспешила пойти на попятную, пока этот юнец не начал читать мне лекцию о морали. — Значит, муза. Вы не замечали за ней каких-нибудь странностей в последнее время? Или может, она говорила, что чего-нибудь опасается?
Роман снова понурился.
— Со дня нашей последней встречи прошло шестьдесят три дня. То есть, мы не виделись с тех пор, как к ней посватался Прутченко, — несколько плаксиво, но в то же время со злостью сообщил он. — В ту последнюю встречу, она была счастлива и совершенно ничего не боялась.
Что ж, его слова сходятся с тем, что говорили так называемые подруги Анастасии и с показаниями жениха. Так что мои полномочия на этом исчерпаны. и все же мне не хотелось терять этого паренька из виду: казалось, он что-то недоговаривает. Может, и вовсе не связанное с расследованием, но никогда не знаешь, какая информация окажется полезной.
— Последний вопрос, Роман, и можете быть свободны, — я постаралась выбрать тон помягче. — Вы публикуете стихи под своим именем?
— Нет, — Голышкин снова оживился и взглянул на меня с надеждой. — Мой псевдоним — «Белый рыцарь». Один из моих стихов должен выйти в журнале «Родные просторы». Если хотите, могу предоставить вам экземпляр…
— Не нужно, — я даже отступила на полшага, немного обескураженная энтузиазмом, с которым поэт начал говорить о своем творчестве. Но как бы там ни было, стоит все таки взглянуть на его стихи.
— Благодарю за сотрудничество. И надеюсь вы понимаете, что на какое-то время вам запрещено покидать город?
Дождавшись утвердительного кивка от поэта, приободренного интересном к его стихам, я наконец вышла из душной кухни.
Оказавшись в тишине коридора, поняла, насколько сильно меня утомил этот короткий разговор. Не только из-за чувства ответственности и взгляда Исидора, который я ощущала на спине, но и оттого, насколько другим, более возвышенным и ратующим за искусство, казался этот болезненно-бледный молодой человек. Рядом с ним — декоративным белым голубем — я неосознанно чувствовала себя плещущимся в грязной луже воробьем.
— Неплохо, но еще есть над чем поработать, — сдержанно похвалил Исидор, прощаясь со мной у дверей.
Я решила еще ненадолго остаться в доме родителей, чтобы завершить одно важное дело. Как только гости, притихшие и испуганные, разъехались, отправилась на поиски брата.
Глава 9
Георгий обнаружился в саду, где увлеченно нарезал круги рядом с местом преступления. Тело оттуда уже убрали, все необходимые исследования провели. Ничто, кроме черно-желтой полоски ленты, которую люди Ермакова поленились отвязывать от столба беседки, не намекало на произошедшее здесь пару часов назад убийство.
— Ну у тебя и работа, Жень! — восхищенно протянул он, едва меня заметив. — Это каждый день так? Убийства, расследования, ругань с начальником?
Я улыбнулась, глядя, с каким детским восторгом он воспринимает все, что случилось. Хорошо, что дар достался не ему: будь он некромантом, он его жизнерадостности и простоты в первый же год не осталось и следа.
— Честно говорят, это убийство и недавняя гибель дочери Евграфовых — мое первое серьезное дело. Прежде приходилось только проверять, не умер ли пропавший человек, и еще кое что по мелочи выспрашивать у давно ушедших покойников, — призналась я. — С чего ты взял, что мы с Исидо… В смысле, с графом Немеровским ругаемся?
— Можно подумать, ваш спектакль с взаимными расшаркиваниями кого-то тут обманет. Готов спорить, ты достаешь его невыносимыми шутками по поводу и без, а он грозится выкинуть тебя из отдела за малейший промах. Но не выкинет по крайней мере до следующего года, пока не появится возможность запросить нового выпускника академии. Так и будете друг в друга ядом плеваться, пока не помиритесь. Или пока ты не вернешься домой. Но ты же не вернешься?
Слова брата задели за живое. Вот дурак дураком местами, но проницательный, зараза.
— Не вернусь, — подтвердила я, присаживаясь на край скамейки в той самой беседке, где недавно лежала мертвая Елена.
Здесь, где недавно юная душа отделилась от тела, я особенно ярко чувствовала присутствие бабушки. И могла продемонстрировать брату свой подарок во всей красе.
— Иди сюда, — я похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой.
Жорик, опасливо оглядевшись, после некоторых сомнений все таки сел рядом. Да уж, какая ему некромантия, если он бледнеет от одного только воспоминания о трупе? Одно дело читать или слушать рассказы про медитации на кладбищах и беседы с мертвецами, мечтать о том, как будешь раскрывать преступления и выслушивать стоны невинно убиенных. И совсем другое действительно провести на кладбищах не один день и раз за разом видеть последние мгновения жизни умирающих, проходя через непонимание и страх вместе с ними. То еще удовольствие, если честно.
«Бабуль, мы готовы», — мысленно позвала я, зная, что старуха точно меня услышит.
«Сама ты бабуля», — фыркнула она в ответ, но явилась.
Меня могла бы и проигнорировать, но любимого внука — никогда.
Я взяла брата за руку. Совсем не ту юношескую, которая крепко обнимала меня до отъезда в академию. Ладонь вытянулась и немного загрубела, ее вид еще раз напомнил, как много лет я провела в отрыве от нормальной жизни.
Их беседу я слышала лишь урывками. Да и не хотела бы слушать, если бы могла. Пока они говорили, я оставалась проводником между сильным предком-хранителем, которым стара моя бабушка после смерти, и ее потомком. Большего и не требовалось.
Поддержание беседы между близкими родственниками всегда давалось проще, чем общение с малознакомыми мертвецами и уж тем более хранителями рода, лишенными права на перерождение но имеющими собственный голос. Поэтому я могла наслаждаться шорохом листвы и пением птиц, не слишком опасаясь последствий долгой беседы брата с бабушкой.
Да, незаконно. Использовать дар в личных целях запрещено. Но кто узнает, если ни я, ни Жорик никому об этом не расскажем?
Злоупотреблять моими способностями родственники не стали. Первой, как ни странно, о моем самочувствии вспомнила бабушка.
«Достаточно. Спасибо тебе конечно за возможность, но если попадешься — ничем не смогу помочь», — проворчала она, но больше по привычке, чем от злобы. Разговор с Жориком ее успокоил, и я надеялась, что еще хотя бы пару дней она не будет третировать меня разговорами о поиске «своих людей», необходимости налаживать «нормальную» жизнь и прочих малозначительных вещах.
— Как здорово, наверное, общаться с ней почти каждый день, — пробормотал брат, не столько обращаясь ко мне, сколько рассуждая вслух.
Я не сочла нужным отвечать. Знал бы он, как третирует меня карга, изменил бы мнение. Но я не собираюсь порочить в его глазах образ любимой родственницы.
Мы еще немного посидели в беседке, наслаждаясь тишиной после внезапно завершившегося банкета. У брата, в отличие от матери, хватало такта не расспрашивать меня о работе. Впрочем, он и так сегодня все увидел и понял. А мне не слишком хотелось знать, что произошло в доме в мое отсутствие: наверняка ничего, кроме очередной затеянной родителями перестановки.
Сколько бы я не пыталась, общих тем для разговора так и не придумала, поэтому просто попрощалась с родителями и заверив, что обязательно навещу их в скором времени, поспешила покинуть дом. Разумеется, выполнять обещание я не собиралась.
Вернувшись в свою квартиру, уже мечтала, как выброшу сломанные туфли, а вслед за ними и это нелепое черное платье, но от приятных планов отвлекло очередное письмо.
Что-то зачастила ко мне корреспонденция.
Заинтригованная, я взяла конверт из красивой плотной бумаги и перевернула.
«Леонид Николаевич Стрелицкий» — значилось в графе «отправитель».
В письме герцог уверял, что прекрасно провел время, беседуя со мной, и просил о встрече. Судя по отсутствию марок и по тому, как быстро послание оказалось в моем почтовом ящике, доставлял его один из тех мальчишек, которые, нацепив синие куртки, носятся по городу, выполняя получения богатых господ. Гораздо быстрее, чем общаться по почте, но — небо и его отродья — почему нельзя просто позвонить?
Правила этикета, будь они неладны, гласили, что отвечать на записку звонком невежливо. Поэтому около получаса я потратила, вспоминая, как правильно составляются полуформальные ответы на подобные письма. Но решила, что спускаться во двор и искать мальчишку, чтобы отправить послание герцогу прямо сейчас, мне слишком лень. Да и Стрелицкому многовато чести получить письмо в тот же день.
Покончив с неприятным делом, я наконец избавилась от сломанных туфель и громоздкого платья. Повертев его так и эдак, решила, что оно вовсе никуда не годится, и запихнула в пакет, чтобы завтра утром избавиться от него окончательно.
В пустоте и прохладе квартиры, где не нужно то и дело думать о течении светской беседы и о том, как важно поддерживать на лице дружелюбную полуулыбку, мысли тут же свернули в русло расследования.
Опустившись на кресло рядом с журнальным столиком, я посмотрела на полупустую бутылку виноградного нектара, но пить не хотелось. Хотелось понять, какого черта происходит.
Девушек убивают одну за другой, как жертвенных овечек. Без явной причины, без видимых или скрытых магических посланий, которые могли бы намекнуть, что их убийство — часть ритуала или жертвоприношение. Сами жертвы никому не переходили дорогу — не успели еще банально в силу возраста — да и за их женихов конкуренции на брачном рынке не наблюдалось вовсе никакой: кому нужен обнищавший князь да второй сын графа, не обладающий ни красотой, ни умом, ни приличным капиталом?
Убийства девушек выглядели не более чем бессмысленной жестокостью, но я почти уверена, что мы не знаем чего-то важного. Должно быть что-то помимо молодости и предстоящего брака, что их объединяет. Когда поймем, что именно, тогда станет ясно, кто мог желать им гибели.
«Что я вижу?» — проскрипела на ухо бабка, выдергивая меня из потока размышлений. — «Заинтересовалась расследованием?».
— Нет, — отмахнулась я вслух, разом придя в себя. — Просто больше подумать не о чем. Не о встрече со Стрелицким же фантазировать.
Старуха ехидно хмыкнула, но промолчала и снова оставила меня наедине с собственной головой.
Я опять покосилась на бутылку нектара, и на этот раз все же потянулась за бокалом. Надо затормозить поток мыслей, а не то чего доброго еще превращусь в такую же законченную трудоголичку, как Исидор.
В понедельник я ради разнообразия явилась на работу вовремя. Исидор удивленно поднял брови, когда без десяти девять я открыла дверь кабинета, но мою неожиданную пунктуальность комментировать не стал.
Не то, чтобы меня сильно интересовало расследование, но мы собрали достаточно материалов для более детальной беседы с Анастасией. Прямо на месте преступления я как правило могла вытянуть из умершего только обрывки воспоминаний о последних минутах жизни, но более сложные ритуалы позволяли получить сведения и о более ранних событиях в жизни покойника. Правда, проводить их следовало, уже обладая некоторыми знаниями о его делах и о том, что необходимо выяснить, иначе возрастал риск запутаться в дебрях их бессвязного мыслеобразного рассказа.
За неполный месяц работы проводить подобные ритуалы мне еще не доводилось: как правило для раскрытия дела хватало и тех воспоминаний, которые я могла вытащить из трупа на месте. Но сейчас мне вновь представлялся случай побродить по тропам чужих воспоминаний, и я не намерена его упускать.
— Сияешь так, будто придумала самую мерзкую шутку в своей жизни. Мне уже начинать бояться? — не выдержал Исидор, поднимая взгляд от стола.
Я даже опешила от его слов. Неужели и правда улыбаюсь?
Поспешила исправиться и принять серьезный, равнодушный вид.
— Так моя улыбка вас пугает? Лестное признание, сочту за комплимент, — отбила я, мысленно ругая себя за неосторожность. — Но вам опасаться нечего: я лишь рада тому, что сегодня с живыми общаться не придется.
— Зря радуешься, — кровожадно улыбнулся начальник. — После ритуала поедем допрашивать родителей Елены и ее жениха.
Умеет же испортить день!
В несколько менее радужном настроении, чем минуту назад, я плюхнулась на свой стул и, порывшись в ящиках стола, достала лист со списком стандартных вопросов умершим. Кто, откуда, как прошло детство, что странного происходило в последнее время… Этот список мне выдали вместе с другой «сопроводительной документацией» для некромантов духа, и он совершенно никуда не годился. Да, документ установленного образца, но составлял его какой-то профан. Если ему следовать, недолго и заблудиться в чужой памяти. А там оглянуться не успеешь, и мертвая душа уже тащит тебя за собой в посмертие.
Взяв из угла стола неаккуратно заточенный карандаш, я между строк, напечатанных еще в бородатые годы на старой машинке, написала собственные вопросы, связанные непосредственно с жизнью покойной. Особенно много внимания уделила вопросам, связанным с женихом, предстоящей свадьбой и брошенным возлюбленным. Напоследок, припомнив слова подруг о том, что Анастасия не слишком хорошо образована, приписала и вопрос об учебе — на всякий случай.
Когда закончила, подняла взгляд и заметила, как Исидор вынимает из внутреннего кармана конверт и кладет на мой стол.
— Это что? — ни подписей, ни марок на конверте я так и не заметила.
— Аванс, — равнодушно пояснил Исидор, проходя к двери. — Как будет время — купи себе нормальное платье. А сейчас идем: я вижу, что ты уже готова.
Глава 10
Я действительно хорошо подготовилась, даже принесла из дома несколько вещиц, которые, быть может, окажутся полезными при повторном допросе.
Подхватив сумку, которая порядочно оттягивала плечо, я пошла вслед за Исидором в морг. Там нас уже дожидался старик-смотритель, имя которого я так и не удосужилась запомнить за месяц работы в отделе. Обычно всем, что связано непосредственно с телами, заведовал только граф, и я прежде бывала в морге только в тот день, когда мне показывали приземистое маленькое здание, где ютился некромантический следственный отдел.
Покосившись на меня неодобрительно, старик указал тощей рукой на накрытое белой тряпкой тело и удалился. Очевидно, участвовать в «измывательстве над несчастной душой», каковым все непосвященные в тайны некромантии люди считали разговор с душами умерших, он не хотел.
Что ж, мне же лучше.
Мы с Исидором без лишних слов начали подготовку. Пока он проверял, все ли в порядке с речевым аппаратом покойной и сможет ли он нормально работать, когда дух Анастасии временно воссоединится с телом, я перебирала небогатый пока еще арсенал. Клык собаки, сушеное коровье ухо, перья красного петуха, несколько свечей — все не то. Эти атрибуты старинного ритуального прощания с умершим использовать еще рано: ими будет провожать дух покойной тот некромант, который заведует погребениями на центральном городском кладбище. Если конечно родственники не попросят избавить их от этих «диких первобытных суеверий». Мне же нужно что-нибудь, чтобы заставить покойную говорить.
Для начала — проявить уважение. Я вытащила со дна сумки белую пластмассовую маску, которую купила в магазине по пути на работу сегодня утром. В боковом кармане нашарила нож — совершенно обычный, складной. Впрочем, некромантам духа особенных ножей и не полагалось.
— Ну что ты как старая бабка? — скривился Исидор, наблюдая за моими манипуляциями. — В тебе сил на подъем роты душ с последующим упокоем, а ты возишься...
Я отмахнулась — желания пикироваться с ним сегодня не было — и продолжила копаться в сумке. Вскоре на столе рядом с телом покойной появилась человекообразная кукла, скрученная из куска старой ткани таким образом, чтобы в середину, прямо в живот, можно было что-нибудь вложить. Вслед за ней — лист со стихами от Романа Голышкина и кольцо — подарок Константина Прутченко. Обе эти мелочи я позаимствовала из комнаты с вещдоками.
Увидев их, Исидор страдальчески вздохнул. Но промолчал: видимо, по моему сосредоточенному лицу понял, что в стремлении к некромантической работе я могу не только отдел ограбить, но и землю вывернуть нутром наружу.
— Все готово? — уточнил он, когда я замерла над собранными для ритуала вещами.
Настал мой через коситься на него скептически.
— Вы когда-нибудь видели старые или имитативные ритуалы? — уточнила на всякий случай.
Начальник покачал головой.
— Только на похоронах, но там… сама знаешь, формальность. Но можешь не инструктировать: я в курсе, что лезть нельзя, что бы ни происходило, — быстро ответил он и отошел к дальней стене. Прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди.
Его присутствие в целом необязательно, сохранность тела обеспечивали оставленные росчерком его ножа руны на теле девушки. Но раз хочет — пусть смотрит.
Я взяла маску и поднесла к лицу. Ни резинки, ни ленты к ней привязать не успела, поэтому просто держала ее у лица одной рукой, пока второй сжимала нож.