[Некро]менты: Мертвые скажут за себя
![[Некро]менты: Мертвые скажут за себя](/covers/72808732.jpg)
- -
- 100%
- +
Привычный мотив плаканья затянула сначала тихо, потом все громче и громче, переходя почти на хриплый крик. В моменты, когда ноты становились особенно жалостливыми, проводила ножом по маске, оставляя глубокие борозды на тонкой пластмассе. Вообще-то, согласно древним ритуалам, полагалось царапать или резать лицо и руки, но на всех трупов лиц не напасешься, поэтому я пользовалась имитативными формами ритуала. Они, как показывали эксперименты, тоже неплохо работали.
— Увидать бы глаза твои хоть раз еще, родимая сестринушка, услышать бы тонкий голосок… — причитала я, чувствуя на себе равнодушный взгляд Исидора. От него становилось крайне некомфортно, но я продолжала портить маску и всхлипывать: если сейчас остановлюсь, то потрачу материалы и время впустую.
Наконец призыв сработал: тело дрогнуло и попыталось вдохнуть, но Исидор привел в действие только речевые и слуховые способности покойной, остальная часть ее тела, скованная печатями, оставалась неподвижной.
— Анастасия… — заговорила я, но сбилась с заготовленной речи, когда по моргу разнесся бешеный, наполненный болью крик.
От него даже у меня мурашки пробежали по телу, хоть я за время учебы беседовала с самыми разными душами.
— Брошенная невеста! — выплюнула покойная с презрением. — Оба они — болваны. Один со стихами своими неразлучнее, чем со мной, другой замену скоро найдет…
И снова бешеный крик неспокойного, мятущегося существа, застрявшего в переходном состоянии уже не свободной девушки, но еще не жены.
Оправившись от легкого удивления, я покосилась на Исидора. Он никаких признаков эмоций не выказывал: стоял себе статуей у стеночки и — я уверена — сосредоточенно запоминал каждое сказанное покойницей слово. Вот и ладно.
Дождавшись, когда в причитаниях и крике появится брешь, я уверенным тоном спросила:
— Снимать предбрачные обеты будем? Или может хочешь замуж за одного из них? — и потрясла перед лицом неживой невесты куклой.
Покойница замолчала, задумавшись.
Нет, можно было со всем этим не возиться: просто придавить слабенький дух девчонки ментальным приказом, и она бы выдала все воспоминания, необходимые для расследования. Но во-первых между тратой сил и денег я предпочту потратить деньги — таково уж мое дворянское воспитание — а во-вторых мне банально жаль девчонку, которую неркомант, работающий на кладбище, уж точно не удосужится отпустить нормально.
— А если я им обоим обеты давала, то можно разорвать? — опасливо уточнила Анастасия.
Она говорила так же бегло и легко, как живая — Исидор отлично справлялся со своими обязанностями — но в тоне все же чувствовался потусторонний холодок.
Я вздохнула, поражаясь идиотизму девушки. Снова вспомнились слова подруг о ее плохом образовании.
— Можно. Только не кричи больше, ладно? — я покосилась на свой инвентарь и повернулась к Исидору. — Дайте, пожалуйста, вон ту тряпку. Напополам порвите.
Начальник идею выполнять мелкие капризы клиентки явно не одобрял, но теперь, когда процесс ритуала запущен, и не спорил. Покорно порвал старую простыню, которая прежде прикрывала другое тело, и, отмахнувшись от моей протянутой руки, сам принялся скручивать из нее подобие человеческого силуэта.
Я же вложила в брюхо своей заготовки скрученный в трубочку лист со стихами.
— Да, стихоплета первого, — услышав шорох бумаги, Анастасия попыталась кивнуть, но ее тело лишь снова бессмысленно содрогнулось: печати Исидора сдерживали несанкционированный порыв. — Этот индюк напыщенный все бегал со своими стихами. Поначалу я думала даже, что правда любит, и сама влюбилась вроде как. Он мне писал всякие красивые вещи, комплименты говорил, но и только. Правда, в первые месяцы я еще не понимала: мы и клятвы друг другу дали втайне от всех, вечером, на пустыре над рекой. Небо в тот день было яркое-яркое. Как же он там сказал? «Небо горит, и вместе с ним река словно поток раскаленной стали…». И как только такие мысли могут в человеческой голове появиться?
Я затянула «полы» импровизированной рубахи куклы покрепче — так, чтобы стих точно не вывалился, вытащила из сумки веревку и, обвив одним ее концом руку Анастасии, другой привязала к «руке» условного жениха.
— Как ветер, воя, разделяет древа, как содроганье разделяет горы, рек бушеванье разделяет земли, я разделяю вас! — привычные слова, далеко не единожды произнесенные в прошлом, срывались с губ легко. Произнеся их, я перехватила веревку и перепилила ее ножом.
— Пол груза с плечь, — Анастасия попыталась выдохнуть, но снова лишь впустую дернулось скованное печатями тело. — Бессмысленного груза. Я только потом поняла, что толку от Ромы никакого: стихи-то бесплатные, но ими сыт не будешь. Я бы и в бедности жить не прочь, но не совсем же впроголодь. Говорила ему: устройся писцом в администрацию! А он мне в ответ: словом, мол, я должен пользоваться только заради искусства, а не для прибыли. И работал как придется — то в одном доме, то в другом. А тут вдруг Константин с предложением…
Исидор протянул мне вторую куклу. Я поблагодарила его одними губами, чтобы не нарушать ход ритуала.
Пока вставляла в тряпичное тельце тяжелое украшение, которое все время выскальзывало, Анастасия все больше погружалась в воспоминания:
— Прутченко, конечно, стихов не писал. Зато какие подарки! Браслет из золота с бирюзой, серьги изумрудные… Это я только потом узнала, что это матери его покойной драгоценности и дарил их только потому, что они все равно в его семью бы вернулись: отец согласие на брак дал еще до того, как мы познакомились.
Я перевязала руку Анастасии новой веревкой, продолжая внимательно вслушиваться в рассказ.
— Он вел себя странно. Я все понять не могла, любит или нет: то комплиментами осыпает, а то бывало придем на званый вечер, и весь день только и слышу «не стой как корова», «не квохчи, как курица», «не смейся как торговка деревенская» да «вырядилась как ворона в царь-птицины перья». Надо было сразу догадаться, что и ему на меня плевать. После смерти ни отступную не прочел, ни слезинки не проронил: к отцу моему пошел требовать одну из сестер. Но те умнее, они не согласны будут.
Хрустнула под ножом вторая веревка. На этот раз вздохнуть покойная уже не пыталась: только замолчала, но в тишине теперь чувствовалось спокойствие.
— После того, как отпустим, можешь вернуться в род отца или матери, — проинструктировала я на всякий случай.
Согласно последним исследованиям, по ту сторону жизни обычные души как правило находят путь интуитивно, но кто знает, как может повлиять на посмертное существование Анастасии наше с Исидором вмешательство? Данных о подобных случаях довольно мало, несмотря на обширную практику призыва умерших для допроса.
Анастасия вдруг фыркнула.
— Отца… да если б я знала, кто он. Муж моей матери до самой смерти ей не простит, что она меня где-то нагуляла. Ну, он думает. что нагуляла, да и доказательства все к тому: названный отец в отъезде был в те месяцы, когда мама меня понесла.
— Поэтому тебе образование дали хуже? — уточнила я, пока представилась возможность.
— Хуже? Да куда там! У сестер может учителя и были дорогие, а в головах еще и поменьше моего. Я хоть считать умела и хозяйство вести — вечно меня к работе пристраивали. А они только и умеют, что работников попрекать да друг с другом переругиваться, — речь покойной замедлялась, становилась вялой и бесцветной. Теперь, когда обида, злоба и незавершенные обряды не держали ее в мире живых, душа стремилась поскорее покинуть это неуютное для нее место.
Теперь настал черед современных методов. Я сосредоточилась, распуская что-то вроде ментальной сети, которая удерживала девушку здесь, рядом с нами, не позволяя ее сущности пока что покинуть тело.
Так как теперь большая часть внимания уходила на то, чтобы невидимой рукой удержать убитую, я кивнула Исидору, прося его продолжить разговор.
Он мельком взглянул на список составленных мной вопросов, которые, как ни странно, до сих пор не пригодились.
— Как думаешь, кто мог тебя убить? Ты узнала его?
Глава 11
Анастасия снова замолчала. Кажется, воспоминания давались ей все сложнее. Мы с Исидором переглянулись: оба чувствовали, что времени остается мало.
— Я не могу сказать точно, — пробормотала наконец покойная заплетающимися губами. — Но мне показалось, что руки… Это были руки Ромы. Он в тот день работал в нашем доме, нанялся вместе с остальными работниками на один день. За два дня до этого мы виделись, он очень на меня злился, когда я сказала ему, что наш брак с Костей — уже решенное дело, потому что я уже фактически стала ему женой. Я просила Рому не приходить, но он все равно явился. Сказать, чтобы его не нанимали, не могла: тогда родители узнали бы, что меня с ним что-то связывает. А скандала накануне свадьбы я не хотела.
Анастасия снова замолчала, на этот раз, кажется, уже насовсем: тело дернулось в последний раз и обмякло на столе. В тот же момент я ощутила, как кружится голова: ритуал завершился и вслед за ним пришла привычная слабость.
Я опустилась прямо на холодный кафельный пол, дожидаясь, пока неприятные ощущения ослабнут.
— План меняется: едем к Голышкину, — сделал выводы Исидор.
Хотелось растянуться прямо здесь, на холодном полу, и полежать еще хоть четверть часа. Странно, обычно после ритуалов я чувствую слабость, но не такую сильную. Может это из-за слишком долгого разговора?
Начальник помог мне подняться — фактически вздернул за шкирку и со словами «в машине отдохнешь» направился к выходу из морга.
Делать нечего — пришлось идти за ним.
Подозреваемый жил в рабочем районе. Он снимал маленькую квартиру под самой крышей старого дома, построенного, судя по маленьким окнам и трещинам в кладке, еще во времена царствования позапрошлого Императора. Исидор придержал дверь, пропуская меня в темный и сырой подъезд, я тут же поморщилась от запаха плесени, да и не только от него. В доме, как и во всех старых постройках, ощутимо фонило смертью: не один человек скончался здесь, не получив должных почестей и погребения.
Чувствовал это и Исидор, так что мы, не сговариваясь, добрались до нужной квартиры как можно скорее. После того, как я несколько раз нажала на звонок, дверь нам открыл заспанный мужик с нечесаными волосами и в серой одежде, первоначальный цвет которой определить не удалось.
— Ромку ищете? — уточнил он и задумчиво поскреб небритый подбородок. — Он вроде скоро вернуться должен. Опять бегает со своими стишками, наверное.
Мы решили подождать парня в квартире. Пока я пыталась прийти в себя после ритуала, растекаясь по пыльному креслу, Исидор подробно расспросил соседа нашего подозреваемого обо всем, что случилось в день убийства Анастасии.
— Ромка-то? Да, в тот день работал в доме Евграфовых. Мы вместе на заднем дворе убирались. Отходил ли надолго? Да знамо дело отходил! У него в том доме точно зазноба какая-то. Может из горничных кто, или из других работниц — я уж не знаю. Но по сторонам он то и дело зыркал, будто искал кого. В полдень пошел — сказал, на кухню надо. И какой-то был сам не свой: глаза пустые, подрагивал весь. Ну я то думал, что пошел любови своей великой признаваться. Минут двадцать его не было, а потом вернулся и как ни в чем не бывало дальше работал. Сказал только, что на кухню ходил воды попросить, и больше из него ни слова не вытянуть в тот день было, — после сбивчивой речи мужик снова поскреб подбородок и зыркнул на нас с опаской. Наклонился к Исидору и доверительно прошептал. — Только вот что странно: я потом еще раз у него про зазнобу его выпытать хотел: уж больно любопытно. Взял чекушечку, как полагается, и стал расспрашивать. А он будто и вовсе не помнил, что к кому-то наведывался. Но ходил он к бабе, это точно. У меня на такие дела глаз наметанный.
Ну и сплетник, хуже девки! Но допрашивать таких — одно удовольствие. Они все дырки в чужом исподнем наперечет знают.
— А чего ж ты на допросе не рассказал, что Роман Иванович куда-то уходил? — мрачея, уточнил Исидор.
— Дак вы ж спрашивали, кто надолго уходил, а мы все во дворе как проклятые старую ограду перебирали и столы колотили: Евграфовы там свадьбу праздновать хотели, щегольнуть богатством. А еще вы спрашивали, не было ль чего подозрительного, а тогда подозрительного и не было, — пожал плечами мужик, умудряясь при этом немного пятиться на старом табурете от следователя.
Начальник хотел задать мужику еще какой-то вопрос, но скрипнула входная дверь и все мы трое повернулись к вошедшему.
Увидев нас, Роман, который выглядел уставшим и злым, разом побледнел. Но не от страха: лицо его исказилось гневом.
— Выпотрошили ее душу, теперь пришли по мою? — спросил он вместо приветствия.
Как же раздражают такие идиоты! Все-то они в беленьком пальто, будто вечно жить собрались.
— Освободили от бессмысленных обетов, — не скрывая злорадства, поправила я. — И не надейся теперь даже, что по ту сторону жизни с ней еще хоть раз увидишься, сопляк.
Хотела добавить еще пару ласковых, но ощутила на плече тяжелую руку Исидора. Он едва ощутимо провел большим пальцем по коже почти у самой шеи, и это странное действие почему-то успокоило, наполнив тело свинцовой тяжестью.
Что еще за новости? Не боится, что я на него пожалуюсь за использование магии в личных целях?
— Роман Иванович Голышкин, Анастасия — мир ее душе — подозревает вас в убийстве, — припечатал Исидор, не позволяя еще сильнее побледневшему поэту разразиться возмущенной тирадой о попрании священных клятв.
Подозреваемый побагровел: частоте смены цвета на его лице можно только позавидовать. Сжал тонкие руки с длинными пальцами в кулаки и сделал решительный шаг вперед.
— Вы не имеете права разбрасываться такими наглыми и беспочвенными обвинениями. Да, мы поссорились с ней и да, я работал в день ее смерти в доме Евграфовых, но готов клясться честью своих предков, что и пальцем к ней не прикасался в тот день. Да даже лица ее в толпе не видел! — поэт дрожал от переполнявших его эмоций.
Клятва предками — заявление серьезное. И если уж он так щепетильно относится к «оскорблению» души бывшей возлюбленной, то подобными заявлениями опрометчиво разбрасываться бы не стал.
— Вы задержаны до выяснения всех обстоятельств дела и находитесь под подозрением, — не обращая внимания на состояние юноши, припечатал Исидор.
Роман отшатнулся и рванулся к двери, намереваясь выбежать за нее, но на середине пути его ноги заплелись и он рухнул на пол, как бесформенный мешок.
Исидор наконец убрал руку с моего плеча и подошел к юноше. В несколько легких движений ножом вывел на его распластанных по полу руках символы, сковывающие свободу движений.
По коже пробежал холодок, пока я наблюдала, как Роман медленно поднимается, но уже не по своей воле, а повинуясь приказам Исидора. Двигались только ноги, руки безвольно обвисли вдоль тела. Но власть над мимикой и словами все еще принадлежала ему. Юноша бешено вращал глазами, но его губы тоже сковывало действие заклинания, и он не мог произнести ни слова. Последнее — для его же блага. Если начнет нам угрожать, то к подозрению в убийстве прибавится гарантированная статья об оскорблении представителей власти. Исидор порой слишком добр.
— Идем, — скомандовал начальник то ли мне, то ли задержанному, но я сочла за лучшее вытащиться из кресла и последовать за ним.
Исидор заметил, что я немного напряжена только после того, как мы сдали подозреваемого. Начальник снял с него тан называемые «оковы тела» только после того, как щелкнул ключ в двери камеры.
— Это произвол властей! Вы не имеете права!
— Вас пока еще ни в чем не обвинили, — напомнил Исидор и отвернулся, показывая, что слушать треп мальчишки про жалобы и беззаконие он не намерен.
Я поспешила скрыться из темного помещения вслед за ним. Согласно правилам, если покойник кого-то подозревает в своей смерти, этого человека необходимо задержать до выяснения обстоятельств. Обычно он и оказывается преступником, но в этот раз что-то не так.
— Мне показалось, что он не лгал, когда говорил, что не убивал Анастасию, — все же сказала я, когда мы оказались достаточно далеко от камер.
— Я тоже думаю, что не лгал. Как минимум признаки тела ложь не выдавали, — кивнул Исидор, к моему удивлению не став ни спорить, ни читать мне нотации.
Вообще в последнее время он вел себя как-то более спокойно. Может, это из-за того, что я перестала опаздывать?
— Сейчас поедем к родителям Елены, потом…
— Давайте хоть пообедаем. Старики от нас никуда не денутся, как и ее кривенький жених, — осмелев от странной доброты Исидора, возразила я.
Он остановился и взглянул на часы. Потом покосился на меня и вздохнул сквозь стиснутые зубы.
— Лади, идем.
Неисправимый трудоголик! Если бы я не напомнила, он и вовсе забыл бы, что надо поесть. А между прочим из нас двоих это он должен лучше чувствовать тело и его потребности. Забывать о еде и отдыхе как раз таки полагается мне: все в академии говорили, что связь с телом у некромантов духа слабовата. Но видимо в моем случае это правило не работает так же, как утверждение, что все маги смерти непременно должны быть седыми.
На первом этаже отделения располагался буфет, но мы с Исидором по молчаливому согласию его не посещали. Кофе там подавали всегда пережженный, а об выпечку можно было сломать зубы даже утром, когда ее только привезли. Как правило мы наведывались в старую столовую неподалеку. Поодиночке. Но сегодня повода разделиться не нашлось: и родители второй убитой невесты, и ее жених дожидались нас в одном месте, так что я настроилась на мрачную и тяжелую атмосферу. Но ничего: лучше поесть в такой, чем терпеть голод остаток дня.
Пока делала заказ, чувствовала, что Исидор сверлит меня взглядом, будто собираясь что-то спросить. Но упорно молчала: если хочет что-то узнать, пусть говорит прямо, я не собираюсь угадывать его мысли.
Убедившись в том, что я не намерена начинать светский диалог, начальник все же не выдержал.
— Ты же в курсе, что твои действия по разрыву предбрачных обещаний незаконны? — спросил он с легким злорадством.
“Как и ваши печати на сковывание движений”, – хотела ответить я, но решила не лезть на рожон, потому что Немеровский выглядел очень серьезным.
— Но они и не выходят за рамки закона, — ядовито улыбнулась я. — Согласно правилам, принимать предбрачные и брачные клятвы, а также разрывать брачные клятвы может только уполномоченное государством лицо. Но вот на счет расторжения предбрачных обещаний перед небесами таких правил нет. Считается, что они практически ничего не значат — по крайней мере для мужчин — и потому разрывать их в случае расставания не обязательно. В случае женщин предбрачные обещания, данные одному мужчине, теряют силу, если она вступает в брак с другим, так что никто не заботится об их расторжении. К тому же по сути эти клятвы не имеют никакого практического смысла в большинстве случаев. Но порой происходит что-то вроде смерти Анастасии, и девушка уже не может быть принятой в родительской семье, так как почти из нее вышла, но и в семью будущего мужа еще не вошла, так что и там не найдет покоя.
Почувствовав, что начинаю немного хрипеть от слишком длинной речи, я пригубила кофе из большой чашки и замолчала. Чего я тут вообще перед ним распинаюсь?
— Хорошо, допустим закон ты не нарушаешь, — согласился Исидор, складывая руки в замок, как при допросе. — Но откуда такие подробные познания в этом вопросе? И для чего они тебе понадобились?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.