Хрущевка княжны Соколовской

.

Глава 1

– Княжна, очнитесь. Прошу, простите меня, я не хотел… не думал, что вы… Прошу, придите в себя, я знаю, вы можете, – бархатный мужской голос раздавался откуда-то сверху. И из-за того, что звучал он крайне приятно, до меня не сразу дошел смысл сказанного.

Какая княжна? Прямо тут что ли? Где? Я тоже хочу посмотреть!

Я открыла глаза, рывком села и начала озираться по сторонам. Ради того, чтобы поглядеть на настоящую княжну, которая каким-то чудом оказалась в нашем захолустном уральском городе, я и из могилы бы сейчас встала: любопытство буквально пожирало изнутри.

Но вокруг стояли только мужчины. Все в костюмах, с флером приятных запахов дорогого парфюма, от которого, правда, сейчас стало еще тяжелее дышать. На грудь вообще будто легла каменная плита.

И никакой мне княжны. Получается, меня обманули, а значит, можно и обратно того… помирать.

Голова раскалывалась, и потому убедившись, что поблизости не наблюдается никаких знатных персон, я прикрыла глаза и хотела снова принять горизонтальное положение, однако чьи-то руки меня подхватили, не позволив этого сделать.

– Дышите глубже, княжна, – голос звучал уже неприлично близко, совсем над ухом.

Так, погодите-ка, это я что ли княжна? Ничего не понимаю, он шутит так? Грешно, я между прочим больной человек. Ну, видимо больной. К врачам я в последнее время не ходила, но раз грохнулась в обморок посреди рабочего дня, значит со здоровьем что-то точно не так.

– В вас пробудилась родовая магия. Поздравляю, – тем временем продолжил незнакомец, обладатель бархатного голоса. Правда, особенной радости в его тоне я не расслышала, скорее в нем сквозила досада.

Я подняла на него глаза и некоторое время сосредоточенно пялилась, пытаясь сфокусировать взгляд: не знать внешности того, кто уже битый час держит меня фактически на руках, мне показалось неприличным.

Разглядев мужчину повнимательней, я едва не присвистнула. Таких красавчиков я видела разве что в кино: точеное лицо с благородными чертами, короткие светлые волосы с едва заметной под ярким солнцем проседью зачесаны назад, но растрепались то ли от бега, то ли еще от чего-то. Незнакомец втянул носом воздух, сжав тонкие губы, и мне показалось сделал это несколько нервно. Осознав, что нервничать он может из-за моего не в меру долгого и пристального взгляда, я опустила голову. Щеки почему-то залила краска. Перед тем, как уставиться на собственные колени, я успела отметить, что у красавца редкая форма носа – греческая, без впадины на переносице, и что лет ему на вид около сорока.

– Встать сможете? – спросил тем временем он и, не дожидаясь ответа, помог подняться.

Ноги подрагивали, но спустя пол минуты, которые я цеплялась за предплечье мужчины, уже держалась вполне бодро. Пока пыталась поймать равновесие и не рухнуть обратно на асфальт, перед глазами проносились картины, как мне казалось, недавнего прошлого: вот этот самый мужчина отчитывает меня за опечатки в какой-то статье, в другой момент его коллега требует кофе. Третий, которого я как будто знаю, но прежде вроде бы никогда не видела, хвастается победой в каком-то турнире, а когда я вступаю в разговор, лишь пренебрежительно заявляет, что женщина в этом спорте ничего понимать не может.

– Я вызову вам такси. Сегодня постарайтесь побольше отдыхать, а завтра утром приходите на кафедру, мы обсудим… ситуацию, – убедившись, что со мной все будет в порядке и умирать в ближайшее время я не собираюсь, незнакомец – вернее, сейчас я откуда-то знала, что его зовут Владислав – достал из кармана телефон и сделал звонок. При этом мужчина продолжал ненавязчиво придерживать меня за талию, страхуя от нового падения.

Я глубоко вдохнула и почувствовала, как головная боль отступает. Решив, что со странной информацией, которая появилась в голове будто бы из ниоткуда, разберусь потом, я огляделась по сторонам. И обнаружила, что стою у входа в здание, выполненное в псевдоготическом стиле. Над массивными двустворчатыми дверьми красуется лаконичная вывеска «Магическій университетъ имени Архимага Г.Е. Распутина».

Имени кого?!

От удивления я покачнулась снова. В голосе одновременно существовали как будто два мира: в одном Распутин – крестьянин, ставший то ли святым, то ли безумцем, приближенным к царской семье. В другом – тоже крестьянин, но благодаря упорному труду и таланту сумевший добиться степени Архимага и затем спасти царскую семью во время покушения. Да что за чертовщина?

Ощутив, что Владислав уже почти прижимает меня к себе, не давая упасть, я постаралась отстраниться. Подняла голову и в этот момент наши лица оказались так близко, что его горячее дыхание опалило мои щеки. Я попятилась, но разорвать дистанцию оказалось не так-то просто, хватка у профессора почти стальная.

И все же, заметив, что мне не слишком комфортно, он отпустил. Я каким-то чудом устояла на ногах и даже сделала несколько шагов в сторону такси, которое притормозило на парковке.

– Может быть, мне доехать с вами? – обеспокоенно спросил Владислав – называть его иначе даже мысленно мозг почему-то отказывался.

– Нет, благодарю. Я сама доберусь, – отказалась я и тут же поняла свою ошибку: понятия не имела, куда именно ехать, адрес дома совершенно вылетел из головы.

Однако мой то ли спаситель, то ли тиран-начальник решил и эту проблему: он расплатился с водителем несколькими купюрами и сам назвал нужный адрес. Как только машина выехала на дорогу и встроилась в не слишком плотный, но все же поток других автомобилей, я зажмурилась и закрыла лицо ладонями.

Маг Распутин… Колдовской университет… Да еще и блондин утверждает, что у меня пробудились какие-то «силы». Что вообще происходит?!

За время, пока желтый автомобиль с характерными «шашечками» вез меня куда-то за пределы центра и углублялся в лабиринт панельных пятиэтажек, я успела осознать, что либо сошла с ума и мне мерещится всякая чертовщина, либо… я попала. В магический мир.

Конечно, мне больше хотелось воображать себя героиней фэнтезийной истории, чем психбольной, но поверить во все происходящее до конца не удавалось. И вместе с тем все окружающее выглядело таким реальным и настолько привычным, что я начинала постепенно сходить с ума.

Совершенно обычное кресло в машине с черными пыльными чехлам, обычный водитель – грузный мужчина в синей рубашке и черных джинсах. Обычные стекла, обычный асфальт, привычные дома мелькают за окном. Даже правила движения и дорожные знаки – если смотреть поверхностным взглядом, все то же, к чему я привыкла.

Но стоило приглядеться чуть внимательнее, как намечались явные отличия: женщины почти все носили либо платья в стиле ампир, либо просторные рубашки и юбки в пол, в джинсах или брюках я не видела ни одной прохожей. Водитель трогался, когда на светофоре загорался красный и останавливался на желтый. Названия улиц, которые я успевала выхватывать, когда машина проезжала мимо, пестрели незнакомыми именами либо отсылками к магии или мифологии. Улица Кикиморная, переулок Жар-птицы, Жилой комплекс «Русалочья заводь». К тому же, память подсказывала, что город называется «Калинов мост», хоть и находится почти в самом центре Империи. Российской Империи, на минуточку. Когда-то во времена завоевания Сибири его построили на границе и посчитали, что такое название будет символичным. Но казаки продвинулись дальше на восток, граница отодвинулась до Японского моря, а название так и осталось.

От видимого сходства нового мира с моим при наличии множества отличий мне становилось дурно. Я ощущала что-то вроде морской болезни, которая возникает, когда сигналы, поступающие мозгу от зрения и тела не совпадают.

– Приехали! – если бы не оклик водителя, я бы, наверное, зарыдала от ощущения беспомощности в окружающем хаосе, но вместо истерики пришлось сдержанно поблагодарить, выйти из машины и закрыть дверь.

Тут суровая реальность подкинула очередную проблему: я понятия не имела, в какой квартире живет владелица тела. И даже как ее зовут. И как она выглядит. И все же не сомневалась, что тело не мое: слишком длинные пальцы, рост меньше, чем я привыкла, почти полное отсутствие веснушек на предплечьях и, главное, чужая память – все намекало на попаданство.

Я постаралась расслабиться и довериться новому вместилищу моего духа. Пошла, не разбирая дороги. Вскоре оказалась у двери подъезда серой пятиэтажки. «Хрущевка» – всплыло в голове привычное слово, но здесь оно, кажется, имело несколько иной оттенок. Покопавшись в памяти, я выяснила, что доступное жилье для людей среднего класса построили по программе одного из министров Николая Третьего, отца нынешнего Императора. Несложно догадаться, какую фамилию носил этот благодетель простого народа. Что ж, какое-никакое, но все-таки жилье, и нечего роптать на судьбу.

На удивление привычным движением я достала из маленькой сумочки ключ и, преодолев два пролета лестницы, замерла напротив 35-й квартиры.

При виде ужасно обшарпанной и исцарапанной двери доверие к миру тут же исчезло.

Я оглядела ключ и замочную скважину: на первый взгляд все верно. Прислушалась, но за дверью никто не разговаривал, не играла музыка, вообще не доносилось никаких звуков.

Ключ подошел, и стоило мне переступить порог, как из комнат слева и справа выскочили две похожие друг на друга девицы.

– Марго, ты пришла! – радостно завопили они, бросаясь мне на шею. – Мы же сегодня пойдем на концерт?!

Одна из девочек в росте почти сравнялась со мной, другая была на голову ниже. Обе – обладательницы волос холодного светлого оттенка, огромных голубых глаз и пухлых губ. Судя по всему, сестры. Мои сестры.

Я обняла каждую из них и мягко улыбнулась, стараясь не вызывать подозрений.

– Какой еще концерт? – картинно приложила пальцы к переносице, делая вид, что никак не могу вспомнить.

– Музыканты филармонии дают бесплатный концерт в центре в честь начала осени. Они каждый год выступают, – пояснила та из девочек, что выше. «Марина» – услужливо подсказала мне новая память.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – тараторила вторая, Марта, и таращилась на меня щенячьими глазами. – Они весь вечер будут играть. Давай хоть часок послушаем. Мы ведь в филармонии не были с тех пор, как… – она закусила губу и опустила взгляд. Я заметила, как старшая сестра отвесила ей легкий подзатыльник, растрепав гладкие волосы.

«С тех пор, как родители умерли», – машинально додумала я.

Хотела ответить сестрам, но вдруг подавилась воздухом. Покачнулась, перед глазами потемнело и я едва не повалилась на пол.

Марина подхватила меня за локоть, не давая упасть, Марта, подобрав длинную юбку, бросилась куда-то в сторону кухни. К тому моменту, как старшая из сестер помогла мне добраться до дивана, младшая уже стояла возле подлокотника со стаканом воды.

Если бы мне не было так паршиво, я бы в жизни даже кончиками пальцев не прикоснулась к той развалине, которую память упорно именовала «диваном»: линялая ткань, отколотая ножка, замененная старой книгой, из дыр в обивке торчит что-то вроде пожелтевшего от времени поролона. И запах соответствующий – пыли и плесени.

Пока пила воду мелкими глотками, успела рассмотреть и остальной интерьер. Оптимизма он не внушал: потертые бежевые обои, на которых местами еще угадывался цветочный узор, потрескавшаяся краска на полу, зеркало в непонятных разводах, комод с надтреснутой дверцей. Да уж, тоже мне княжеские покои. И почему я не могла попасть, как все нормальные девушки? Они вон сразу в невесты к богатым и прекрасным драконам, в позолоченные хоромы, а я тут, в побитой молью, плесенью и заросшей пылью квартире.

Выглянув в окно, настолько давно немытое, что стекло помутнело, я по положению солнца прикинула, что сейчас только полдень. Отдала Марте стакан воды и глубоко вдохнула. Но тут же закашлялась от затхлого воздуха.

– Мы пойдем на концерт, – медленно заговорила я, стараясь выдержать строгий тон. – Но при одном условии.

Девочки затаили дыхание и испуганно уставились на меня.

Глава 2

Мы сделаем генеральную уборку! – провозгласила я. – Марина, ты приберешься в ванной и в коридоре, Марта – мы возьмем на себя кухню и зал.

Я оглядела маленькое помещение еще раз и прикинула, что начать надо бы со шкафа в углу и комода – перебрать их содержимое и, может, найти хотя бы какие-нибудь документы, которые прояснят мое нынешнее положение. О нем память нового тела почему-то предательски молчит.

За размышлениями я даже не заметила, как девочки скривились.

– Убираться? Нам? Но мы же из княжеского рода, это неприлично, – Марта состроила плаксивую мордашку и выглядела так, будто сейчас разревется.

– А жить в грязи прилично? – спросила я, пресекая нытье и попытки канючить.

– Но раньше ты сама не хотела заниматься уборкой. Почему сейчас передумала? – подозрительно сощурившись, спросила Марина. По всей видимости, из двоих сестер она более рассудительна.

– Мне все надоело, – немного помявшись, нашла оправдание я. – С сегодняшнего дня мы живем по-новому! Наденьте платья, которые не жалко испачкать, и начнем. Если постараемся, то все успеем еще до начала концерта.

При упоминании концерта поникшие сестры немного повеселели. Я, показывая пример, первой поднялась с дивана и направилась к шкафу. Перебрав скудный набор одежды Маргариты, выбрала серую юбку с заплатами и рубашку настолько застиранную, что цвет уже не удавалось определить, и быстро переоделась.

– Но чем мы будем вытирать пыль? У нас даже тряпок нет, – огорошила меня Марина.

– Что-нибудь придумаем, – не отрываясь от ревизии шкафа заверила ее я.

Порывшись в комоде, обнаружила несколько рваных полотенец. Располовинив их, получила средства для уборки. Благо, ведра и тазы в доме нашлись, правда, толковой чистящей химии я не обнаружила. Зато нашла обычное хозяйственное мыло и, измельчив его часть с помощью терки, взбила даже некоторое подобие пены. По комнате разнесся характерный запах, которого я… прошлая я не чувствовала со времен студенчества. Хотела уже приступать к уборке, но вовремя взглянула на нежные ручки девочек.

– Если есть какие-нибудь совсем старые перчатки, наденьте, – посоветовала я.

Сама же не стала тратить время на такие мелочи и, подхватив ведро с тряпкой, двинулась к комоду. Девочки с тяжелым вздохом последовали моему примеру.

Прежде чем вытирать, еще раз проверила его содержимое. В целом ничего особенного: постельное белье, полотенца, какая-то одежда, в которой и в огород стыдно бы выйти. В глубине нижнего ящика обнаружила шкатулку, в которой хранились старинные украшения. Безвкусные крупные камни, оправленные массивным золотом, восхищения во мне не вызвали, но наверняка их в случае крайней необходимости можно будет продать за неплохую цену.

При мысли о продаже я сразу вспомнила, как покойная матушка с тяжелым вздохом цепляла тяжелое колье на шею.

«Такие старомодные, – жаловалась она, поднося к мочкам слишком уж большие для ее изящных ушей серьги. – Но бабушке так нравится, когда я их надеваю».

Я моргнула, стараясь поставить мысленную границу между воспоминаниями этого тела и своими. Они смешивались, создавая в голове совершеннейшую неразбериху. И хоть по большей части знания предыдущей владелицы тела оказывались полезными, я все же злилась, что будто стала совершенно не собой.

Тщательно вымыв все ящики внутри и снаружи, я заново сложила в них вещи и переместилась к шкафу. Здесь, на верхней полке, нашла коричневую папку с документами, подтверждающими право собственности на квартиру, три паспорта – свой, вернее, Маргариты, и обеих сестер – и несколько справок, суть которых с первого взгляда определить не удавалось. Вчитавшись, поняла, что их выдали Маргарите после того, как за долги ее семья лишилась сначала загородного особняка, затем небольшой дачи и двух просторных квартир. Да уж, беда.

На самом дне папки лежала еще одна справка. Судя по ее потрепанному виду, сначала ее кто-то измял, но позже заботливые руки разгладили бумагу и постарались придать ей хоть сколько-нибудь презентабельный вид. Читать расплывшиеся буквы оказалось трудно, но возможно. Справка гласила, что Маргарита Соколовская прослушала курсы по истории Империи и мира, а также магической теории в университете имени Распутина.

Неприятное предчувствие кольнуло грудь. Судя по этой справке, а также по тому, как одеты местные женщины, в вопросах равенства полов этот мир продвинулся не так далеко, как хотелось бы. Конечно, надо бы еще поподробнее разобраться в особенностях местной социальной системы, но что-то мне подсказывает, что эти самые подробности меня не обрадуют.

Я тяжело вздохнула и собиралась отложить документы, но замерла, заметив, что посеревший от пыли ажурный тюль колыхнулся. Окно при этом оставалось закрыто, от двери тоже не сквозило – я стояла рядом и почувствовала бы ветер.

– Ой! – Марта бросила тряпку, которой неумело, но старательно мыла подоконник, и подбежала ко мне. – Марго, только не говори, что…

– У тебя открылся дар, – упавшим голосом констатировала Марина, которая прибежала на вскрик младшей сестры.

Я перевела удивленный взгляд с одной на другую. Разве магия – это не хорошо? Почему они обе выглядят такими расстроенными?

– Бедняжка, – Марта стиснула меня в объятьях так крепко, что я едва не задохнулась.

– Только не реви, она же не помирает, – напомнила Марина, но смотрела на меня все равно с грустью. – Ничего ведь страшного не произошло? – спросила она, пытаясь, кажется, убедить не столько меня, сколько себя саму. – У тебя и так кандидатов в женихи не было, кроме этого… Яринского, – фамилию незнакомого настоящей мне мужчины она почти выплюнула, скривив губы. – И вряд ли появились бы, даже не будь ты одаренной.

– Да, ты права, – я натянула на лицо улыбку, стараясь скрыть раздражение. Если снижение шансов моего замужества настолько сильно расстраивает сестер, значит с положением женщин тут совсем туго. Мне что, революцию придется устроить, чтобы жить здесь так, как я привыкла? – Давайте работать, иначе не успеем до концерта.

Я надеялась, что и в этот раз магическое слово «концерт» подействует на девочек ободряюще, но увы, они по-прежнему смотрели на меня так, будто я на последней стадии рака. Однако за тряпки все же взялись.

– Может, тебе лучше отдохнуть? Говорят, пробуждение силы – неприятный процесс, – пробормотала Марта, почему-то пялясь на носки своих стоптанных туфель.

– Я чувствую себя… – сказать «нормально» не повернулся язык, – вполне сносно. К тому же, без меня вы точно не успеете закончить.

Переворошив шкаф и обнаружив в нем еще несколько вещей, уже не пригодных для носки даже дома, я отложила их на нижнюю полку. Надеялась отыскать еще что-нибудь, что расскажет о семье Соколовских, но увы, попадались мне только остатки былого величия вроде ни разу не надетой бежевой шляпки, которую, видимо, хранили как память, и нескольких дорогих бальных платьев в пыльных чехлах.

Закончив и со шкафом, я решила проверить, как дела у Матины. Войдя в ванную, с удовольствием обнаружила не только саму белую чугунную чашу, но и раковину и – слава всем существующим богам – стиральную машину. Выглядела она так же, как самая первая машинка моей бабушки – «Малютка», но все лучше, чем полоскать те же простыни руками. Что там настираешь куриными лапками Маргариты, а тем более девочек?

Марина домывала пол, выложенный плиткой со множеством трещин. Да и стены, от которых местами отвалилась краска, оптимизма не добавляли. И все же чистота несколько скрашивала бедность этого места. Еще бы почерневшие швы между дощечками плитки глаза не мозолили – и было бы замечательно. Но что имеем, как говорится.

Похвалив Марину за старания, я вернулась в комнату. Наклонилась к ведру, и вдруг пол взбрыкнул, как норовистый жеребец. Я почувствовала, что заваливаюсь на бок, но упасть мне не дала вовремя подоспевшая Марта.

– Ты все-таки приляг, отдохни, – сказала она, помогая мне добраться до дивана. – А на кухне и в комнате мы сами закончим.

Я бы хотела возмутиться, но сил не осталось даже на пару слов. Пришлось подчиниться упорным попыткам младшей сестры укрыть меня пледом. Отметив про себя, что диван надо или выбить, или пропылесосить, или – если не получится очистить – выбросить к чертовой матери, я закрыла глаза.

Думала, что сразу усну, но оставалась бодрой. И невозможность пошевелить даже пальцами из-за накатившей слабости вскоре привела к тому, чего я так сильно боялась: я начала размышлять обо всем, что сегодня произошло.

Я не слишком отчетливо, но все же помнила свою прошлую жизнь: много работы, мало развлечений. Однушка в новостройке в ипотеку, серия неудач в личной жизни. Деньги – вот все, что волновало меня. Две работы и подработка. Кажется, я что-то кому-то рассказывала, что-то писала и редактировала, но попытки вспомнить, какой профессией владела, на кого училась и как складывался мой карьерный рост, потерпели полный крах.

Помнила, что средств на жизнь хватало. Но больше – ничего. Ни увлечений, ни друзей, все мое существование поглотила работа, похожая на панический забег хомяка в колесе. Иногда – книги или посиделки в баре с немногочисленными знакомыми, спортзал, но, кажется, все это без особого удовольствия, «потому что надо».

При попытке вспомнить более ранние годы перед глазами мелькали только обрывки: целый шкаф, забитый книгами, в старой комнате с ковром на стене. Какой-то спорт – бег, кажется. Собственный громкий смех, проселочная дорога под колесами велосипеда и радость от того, что город остался позади. Сами по себе воспоминания казались милыми, но их омрачало осуждение, которое покрывало все детство как сеть липкой паутины. «От бега ноги будут некрасивые», «лучше бы погуляла с подругами, чем целями днями с книжкой сидеть», «опять порвала штаны, пока каталась в лесу» – сколько бы ни пыталась, не могла вспомнить ни одного хорошего слова в свой адрес и стыд из-за того, что не могу быть такой хорошей, какой хочет видеть меня мама.

Теперь, оглядываясь назад, я без труда поняла, что моя взрослая жизнь стала такой пресной из-за бессознательной боязни осуждения. Все у меня было «как у всех» – ни меньше, но и, увы, не больше. Тогда я этого не чувствовала и казалось, что делаю все правильно. Я не понимала, почему на душе так тоскливо и пусто, но не настолько, чтобы покончить с собой. Так что же случилось? Почему я… умерла? Откуда-то о том, что именно умерла, я знала совершенно точно.

Глава 3

Видимо, я все же задремала, и пробуждение оказалось далеко не самым приятным. Голова гудела, будто на нее надели медный таз и хорошенько ударили по нему палкой, по телу расползлась мерзкая слабость.

– Может, не будем ее будить? – прошептала Марина, но она стояла так близко, что я расслышала эти слова.

– Думаешь, ей полезно спать в такое время? – с сомнением ответила Марта. – Да и как же концерт? Она ведь сама так хотела пойти! К тому же, мы все убрали, даже тут полы вымыли.

Марина тяжело вздохнула. Я зажмурилась: подниматься и куда-то идти не хотелось до тошноты, но я уже обещала девочкам. Разве могу просто взять и оставить их дома после того, как они постарались? Да и свежим воздухом подышать, наверное, будет полезно.

– Мы идем. Собирайтесь, – скомандовала я, но когда обе девочки вышли из комнаты, еще несколько секунд лежала с закрытыми глазами.

Однако подниматься все же пришлось.

Я понятия не имела, что будет прилично надеть на бесплатный концерт, и решила выбрать что-нибудь не слишком нарядное, но и не совсем простое. Покопавшись в шкафу, остановилась на зеленой атласной юбке с вышитыми на ней по подолу крупными цветами, и светлой рубашке с косым воротом. На платья поглядела, но они все казались слишком уж неподходящими для простой прогулки по городу.

После того, как оделась, наконец взглянула на себя в большое зеркало в углу. Я ожидала увидеть лицо, похожее на миленькие личики младших сестер, но Маргарита отличалась от них, хотя сходство и прослеживалось. Итак, я оказалась обладательницей таких же белых, как у сестер, волос, но янтарных раскосых глаз, острых и строгих черт лица, тонких губ и носа с аристократической горбинкой. А еще довольно изящного и даже на вид гибкого тела, предыдущая владелица которого, кажется, не пренебрегала то ли спортом, то ли еще какой-то физической активностью. Интересно, какой?