- -
- 100%
- +
Я не люблю свадьбы. Странно для флориста, да? Ну что поделать, я в принципе «с приветом». По крайней мере мама именно так мне и говорит.
Но как бы я ни брыкалась, если лучшая подруга не только выходит замуж, но еще и шлет умоляющие видосики с текстом: «Сонь, без твоих цветов я выйду замуж с кактусом», приходится сдаваться. Вот и стою я сейчас у входа в лаунж-зону загородного отеля «Уединение» - название, кстати, издевательское, учитывая двести гостей и оркестр, который наигрывает что-то между «Королем-львом» и похоронным маршем.
Мой букет для Кати сейчас отдыхает на кухне в холодильнике: пионы, ранункулюсы, эустома и - да, хризантемы. Две веточки. Для объема и текстуры. Я их обожаю за скромную гордость. Они не кричат «посмотри на меня», они просто «есть».
Как старый друг, который не лезет с советами, но всегда поддержит…
- Соня!
Вот вспомнишь старых друзей, и они тут как тут.
- Соня, детка, - Катя в фате и счастье мчится ко мне. - Букет потрясающий! Гости спрашивают, где заказывали!
- А ты не стесняйся, - хмыкаю, - Можно сдавать меня прямо с адресом и телефоном.
- Видишь парня у фонтана в сером? - она кивает на высокого брюнета в безупречном костюме. - Это Макс Зацепин. Владелец «Grand Soleil».
- Так это он…? – я обвожу рукой пространство.
- Нет, что ты! – она делает большие глаза. – У них организация свадеб стоит как крыло от самолета. Мы бы такое не потянули. Мой Петька с ними просто дружит, со школы еще. Он тоже букет уже оценил. Так что ты не теряйся, может и поймаешь журавлика.
Я перевожу взгляд на красавчика. Так вот какой ты – владелец лучшего ивент-агентства столицы нашей родины. Было бы, конечно, неплохо… один заказ от них дал бы шанс поправить мой бедный маленький бизнес…
- Ладно, я помчалась, - Катя хихикает и убегает к толпящимся гостям. А я поправляю выбившуюся прядь и решаю проверить цветы. Но сначала можно цапнуть бокал шампанского. Что они тут стоят на столике – выдыхаются.
Подхожу, беру бокал и двигаюсь через двор: мимо гостей, беседки и большой свадебной арки, где вижу его - того самого из «Grand Soleil» - когда успел сюда переместиться? А рядом - две девицы в форме отеля.
- Вы разве не видите, что она установлена криво? – произносит он ровным, безэмоциональным голосом. Как у диктора, объявляющего конец света. – Нужно сместить на пятнадцать сантиметров влево.
- Проблемы с композицией? - спрашиваю, подходя ближе.
Он оборачивается. Глаза цвета дождливого асфальта. Взгляд скользит по моему платью – пестрый сарафан, купленный на распродаже - и останавливается на бокале в моей руке.
- Вы кто? Распорядитель?
- Не, я Соня. Подруга невесты.
- А, флористка. Букет неплох. Хотя…
- Хотя? - я напрягаюсь. Цветы - это про меня. Не про студию, не про бизнес. Про «меня».
- Хризантемы. Их слишком много.
- Две ветки в букете из девятнадцати цветов - это «слишком много»?
- Они перебивают пионы. И выглядят… похоронно.
В горле вспыхивает жар. Я делаю глоток шампанского. Пузырьки царапают нёбо.
- Знаете, в Японии хризантема - символ императорской власти. А в Китае - долголетия. Но, конечно, вам виднее. Вы же только что поставили арку под «идеальным» углом.
- Я говорю о восприятии гостя. Обычного человека. Не знатока японской геральдики.
- Обычный человек сейчас будет орать «горько» и есть шашлык.
«Так, надо сбавить обороты, - пролетает мысль, - Ты же хотела с ним подружиться – бизнес, заказы».
Я откашливаюсь. Потом выдаю свою самую лучшую улыбку.
- У вас красивый костюм, - ляпаю.
Его бровь приподнимается.
- Благодарю.
- Идеальная посадка. И цвет…, - хочу продолжить я, выдав что-нибудь про то как он подчеркивает глаза. Но тут кто-то (спасибо, дяде Кати с третьей рюмкой?) задевает меня плечом. И золотистая струя из моего бокала летит по дуге, расцветая на груди Макса, как жалкая имитация заката.
Тишина. Только шипение пузырьков на ткани.
Он смотрит вниз. Потом на меня. Его лицо - маска спокойствия, но в глазах - настоящий апокалипсис.
- Это костюм стоит кучу денег, - говорит он тихо. А потом вытаскивает платок (у него есть платок?!), промакивает пиджак и рубашку. Жест четкий, экономный. Без паники. Я должна была бы восхищаться. Но вместо этого ловлю себя на мысли: а он когда-нибудь теряет контроль?
- Простите, - шепчу я.
- Понимаю, случайность, - бурчит.
- Или карма за хризантемы…
- То есть…, - поднимете на меня глаза. - Вы нарочно?
- Клянусь пионами - нет, - выпаливаю.
- Всего хорошего, Соня, - он отступает на шаг. - Увидимся позже.
- Боюсь, да, - вздыхаю. - Свадьба только началась. Да и Катя приглашает меня на все семейные праздники. Включая похороны.
Его уголок губ дергается. Улыбка? Неужели?
- До свидания, - рычит.
Разворачивается и уходит. А я стою и смотрю ему вслед: на прямую спину, на то, как он не оглядывается. Потом опускаю взгляд на пустой бокал в руке. Вздыхаю. Да уж, теперь мне явно не видать контракта и скорой встречи с великим Максом Зацепиным.
Только я ошибаюсь. Очень сильно ошибаюсь. Потому что не знаю, что «скоро» наступит через пять дней. И будет пахнуть не шампанским, а черепахами. И десятью миллионами рублей.
___________
Дорогие друзья, рада приветствовать вас в моей новой истории.
Будет весело, задорно, чувственно!
Погнали?))
Глава 2. Идиоты в порядке очереди
Я сижу в студии и думаю о том, где мне взять огромную кучу денег, которые требует банк. Мыслей нет. Есть только кактус, который Катя подарила на открытие с надписью «Пусть растет твой бизнес!».
Кактус, кстати, не растет. Как и мой бизнес.
- Сонь! - Катя врывается в студию под звон колокольчиков, которые висят у меня на двери. В свадебном платье она была хороша. В джинсах и футболке с надписью «Миссис Петька» - еще лучше. Счастливая. С обручальным кольцом на пальце.
- Ты чего тут? – таращусь. - У вас же медовый месяц!
- Медовый месяц подождет. А ты - нет.
Она ставит на стол два бумажных пакета. Из одного пахнет кофе, из другого - свежей выпечкой. Моя подруга знает, как подкупить человека. Особенно если этот человек не ел уже шесть часов.
- Спасибо, - бурчу я, откладывая ножницы. - Жаль, что это не решит проблему.
- Сколько времени у тебя осталось?
- Через две недели я стану бездомной флористкой без кактуса, но с долгами. Я уже составила список вариантов. Вариант первый: выиграть в лотерею. Вариант второй: выйти замуж за олигарха. Вариант третий: ограбить банк. Вариант четвертый: продать почку. Вариант пятый…
- Хватит, - Катя кладет руку на мою. - Ты ничего не продашь. И никого не ограбишь. И в лотерею не выиграешь - ты никогда не покупала билеты.
- Вот именно. Поэтому я склоняюсь к варианту номер шесть: лечь и умереть.
Катя усаживается на табуретку напротив. Скрещивает ноги. Смотрит на меня с таким видом, будто сейчас объявит, что она-то вот как раз и выиграла в лотерею миллиард и поделится со мной жалкими десятью миллионами.
- Чего? – таращусь.
- Один из твоих вариантов...
- Ты решила ограбить банк за меня?
Она смотрит на часы. На ее запястье - новые часы. Красивые. Дорогие. Наверное, свадебный подарок…
- Сейчас узнаешь, - загадочно поджимает губы.
- Сейчас - это когда?
- Прямо сейчас.
Она снова смотрит на часы. И начинает считать.
- Десять.
- Ты рехнулась?
- Девять.
- Я всегда знала, что после свадьбы можно с ума сойти. Но ты установила новый рекорд.
- Восемь.
- Кать, серьезно, что происходит?
- Семь.
Я начинаю нервничать. В самом деле нервничать. Потому что Катя - не та, кто шутит вот так, без причины. Значит она реально что-то задумала, а это всегда кончалось плохо! Еще в школе…
- Шесть.
Воспоминания о школьных проказах вылетают из головы. Не до них сейчас.
- Ты меня пугаешь, - честно признаюсь.
- Пять.
- Я сейчас позвоню Петьке. Скажу, что его жена сошла с ума.
- Четыре.
- Кать! Это идиотизм!
- Три.
Она улыбается. Широко. Как кошка, которая только что съела канарейку.
- Два.
- Я тебя ненавижу.
- Один…
Дверной колокольчик звенит.
И в студию входит он.
Высокий. Красивый. В костюме. Не в том, что я облила, но явно тоже очень дорогом. С лицом, на котором написано: «Я здесь не по своей воле, но я справлюсь». Глаза - все те же. Цвета дождливого асфальта. Волосы - аккуратно уложены. Руки - в карманах брюк.
Макс Зацепин.
Я смотрю на него. Потом на Катю. Потом снова на него.
- Что за херня? - спрашиваю я громко, честно, без цензуры.
Катя встает с табуретки. Подмигивает мне. Потом ему.
- Ну я пошла, - говорит она. - А вы тут пообщайтесь.
- Кать! - Я хватаю ее за руку. - Что происходит!
- Он - решение твоих проблем. Ты - решение его проблем. Все честно.
- Он что, принес мне чемодан с наличными?
Катя смеется. Высвобождает руку. Идет к двери.
- Спроси его сама, - бросает через плечо.
И уходит.
Я стою. Смотрю на Макса. Он смотрит на меня. В студии пахнет цветами, кофе и неловкостью. Много неловкости.
- Вы мне денег дадите, да? - наконец спрашиваю я.
Он качает головой.
- Тогда зачем вы пришли?
Он делает шаг вперед. Потом еще один. Останавливается в двух метрах. Складывает руки на груди. Смотрит сверху вниз. Как учитель на отстающего ученика.
- Мне надо жениться.
Глава 3. То самое "предложение"
- Вам надо жениться? - я фыркаю. От смеха, от непонимания, от всего сразу.
- Да, - голос абсолютно ровный, без тени насмешки.
- Вы что заразились идиотизмом у Катьки?
- Простите?
- Да так, - пожимаю плечами. – Что-то просто день сегодня… странный. Так что там про свадьбу?
- Я хочу жениться… на вас.
Мне кажется, что внутри студии внезапно становится как-то невыносимо тихо. Так тихо, что слышно, как где-то на улице проезжает машина, как тикают часы в коридоре. И как бьется мое сердце - слишком громко, слишком быстро.
Я моргаю.
- Повторите?
- Мне нужно жениться. И ваша подруга сказала, что вы - подходящий вариант.
Я смотрю на него. Долго. Внимательно. Потом подхожу к раковине, беру пульверизатор, возвращаюсь обратно и… брызгаю в него. Он не двигается. Только моргает. Капли воды стекают по его щеке. По подбородку. На воротник рубашки…
«О, дежавю! Только не с шампанским…».
- Это, - откашливается, - Что было?
- Проверка. Я хотела убедиться, что вы не галлюцинация.
- Я не галлюцинация.
- Жаль.
Он лезет в карман и достает – да, платок. У него снова есть платок. Кто вообще носит платки в наше время? Вытирает лицо, складывает, убирает обратно.
- Ваша подруга, - тон совершенно невозмутимый, вот же непрошибаемый тип! – Подруга Катя, - зачем-то уточняет, - Сказала, что у вас проблемы с банком.
Пялится. Молчит.
- У меня проблемы со всем, - вздыхаю. - Но банк - самая большая из них.
- Десять миллионов, верно? Я могу их дать.
Я замираю. Смотрю на него. В этот раз - без смеха. Без сарказма. Просто смотрю.
- За что?
- За брак. Фиктивный. Какое-то время. Недолго. Потом развод. Деньги остаются у вас. Я получаю то, что мне нужно.
- А что вам нужно?
Он молчит. Смотрит в окно. Потом снова на меня.
- Это не ваше дело.
- Слушайте, господин Зацепин, - я скрещиваю руки на груди. - Если вы хотите, чтобы я вышла за вас замуж, то как будто бы стоит сказать, чего вы хотите на самом деле.
Он смотрит на меня. Долго. Пристально. Потом вздыхает.
- Моя бабушка, - замолкает.
- Что - бабушка?
- Она… умирает.
Слово висит в воздухе. Тяжелое. Неловкое.
- Простите, - говорю я тише.
- Не надо. Она сама так говорит. «Умираю, Максимушка, не тяни с женитьбой».
- То есть… она не взаправду умирает?
- К сожалению, у нее и правда есть диагноз. Прогнозов не дают, но времени… не очень много.
- Какой вы… хороший внук, - говорю я искренне.
Он морщится.
- В завещании условие, - продолжает почти также бесстрастно. - Все свое состояние - а это акции моей компании, почти пятьдесят процентов - она оставляет мне. Но… только если я женюсь до ее смерти.
Я теряю дар речи. Вот тебе и «прекрасный внук».
- Поэтому мне нужно жениться. Свадьба должна быть «настоящей». С гостями. С фотографиями. С объятиями. Она не примет бумажку из ЗАГСа без доказательств.
- Почему я? - спрашиваю я.
- Ваша подруга сказала, что у вас проблемы с деньгами. Это бизнес-предложение. Не романтика. Не любовь. Просто… сделка.
- Какие условия?
- Совместное проживание. Появление на семейных мероприятиях. Выходные должны проводить у бабушки. Потом… ну когда… она… это будет недолго скорее всего… я даю вам развод. Это не идеально. Но это решение. Ваше. Или нет. Решайте.
Я оглядываюсь. На свою студию. На цветы. На кактус в углу. На будущее, которое заканчивается через две недели.
- Вы невыносимы.
- Я знаю.
- Вы критиковали мои хризантемы.
- Они правда выглядели похоронно.
Я смотрю на него. И вижу - он не шутит. Ему правда это нужно. Не потому что я красивая или умная. А потому что я - решение.
- Ладно, - говорю я.
- Ладно - это «да»?
- Ладно - это «я подумаю».
Он кивает. Достает визитку. Кладет на стол рядом с недоеденным круассаном.
- Подумайте быстро. У меня нет времени.
И уходит. Дверной колокольчик звенит. Я стою одна. В студии пахнет цветами и кофе. На столе - визитка. Макс Зацепин. Grand Soleil. Я беру ее. Переворачиваю. На обратной стороне нацарапано от руки:
«Десять миллионов сразу как будут подписаны бумаги».
Я смотрю на визитку. Потом на кактус.
- Ну что, кактус, - говорю я. - Кажется, я выхожу замуж.
_______________
Роман пишется в рамках литмоба “Фиктивный брак”
https://litnet.com/shrt/gKjP
Глава 4. Допрос в теплице
Я не люблю богатых людей. Хотя нет, это неправда. Я их просто боюсь. Потому что на их фоне я начинаю думать о том, что вся моя жизнь - это какая-то жалкая пародия на нормальную. А такие мысли очень страшные.
Дом бабушки отличная иллюстрация к этим мыслям - трехэтажный, с колоннами, фонтаном и садом, в котором явно работает целый штат садовников. Все кажется идеальным и немного ненастоящим - как декорация к сериалу про олигархов.
- Ты часто бываешь здесь? - спрашиваю я, пока мы идем по вымощенной плиткой дорожке.
- Раньше - да. Теперь реже.
- Почему?
Он не отвечает. Просто смотрит на дом.
Мы подходим к двери. Макс звонит в звонок. Звук - как колокол. Глубокий, звонкий, с претензией на вечность. Дверь открывает женщина в черном платье и белом фартуке. Горничная. Настоящая! Я думала, их больше не существует.
- Максим Петрович! - говорит она с улыбкой. - Проходите пожалуйста.
Мы проходим. Я смотрю по сторонам: мрамор, дерево, картины в золоченых рамах. Люстра - размером с мою кухню. Ковер - мягче, чем моя кровать. Я чувствую себя как в музее. Или в чужом доме. Хотя это одно и то же.
- Максим! - раздается голос.
И я вижу ее. Маленькая, хрупкая, с идеально уложенными седыми волосами. Платье цвета бордо, жемчужное ожерелье и туфли на низком каблуке. Выглядит лет на шестьдесят. Хотя Макс сказал, что ей семьдесят восемь.
- Бабуля, - говорит Макс. - Познакомься. Это Соня.
- Очень приятно, - говорю я. - Я…
- Моя невеста, - перебивает Макс. - Мы решили пожениться.
И тут мне кажется, что взгляд бабушки становится не хуже рентгена.
- Прекрасно, - произносит она таким тоном, что слово обретает ровно противоположный смысл. – Ну что ж, проходите.
Мы церемонно входим в гостиную. Рассаживаемся. Макс - в кресло напротив нее. Я - на диван. Мягкий. Такой мягкий, что я сразу проваливаюсь в него чуть не по локоть.
- Где вы познакомились? - спрашивает бабушка.
- На работе, - говорит Макс.
- На свадьбе, - говорю я.
Бабушка поднимает бровь. Макс кашляет. Я чувствую, как краснею.
- Ну, в смысле… - начинает Макс. - Мы организовывали свадьбу. Соня - флорист.
- А, понятно, - говорит бабушка. - Цветочница.
Слово звучит как оскорбление.
- Да, - говорю я, приподнимая подбородок. - Цветочница.
Бабушка кивает. Смотрит на Макса. Потом снова на меня.
- У вас красивые руки, - говорит она.
- Спасибо.
- Вы играете на пианино?
- Нет.
- Жаль. У меня есть рояль. Стерлинг. 1923 года.
Я киваю. Не знаю, что сказать. Рояль Стерлинг 1923 года - это, наверное, важно. Но для меня это просто слова.
- Бабуля, - вмешивается Макс. - Может, чаю?
- Чай - это хорошо, - говорит бабушка. - Сходи на кухню, дорогой. Попроси Анну приготовить. И пирожные. С миндалем.
Макс бросает взгляд на меня. Я ору внутри себя «не бросай меня с нею одну!».
- Может быть мы вместе с Соней…, - начинает он.
- Вдвоем отдать распоряжение? – голос бабушки полон такого искреннего недоумения, что аж скулы сводит.
- Я скоро вернусь, - кладет свою руку мне на ладонь.
- Не спеши, - выдавливаю из себя улыбку.
Он уходит. Мы остаемся с бабушкой вдвоем. В гостиной становится тихо. Очень-очень тихо. Я слышу, как тикают часы на стене, как поскрипывает паркет. И тут она неожиданно встает.
- Соня! Нам нужно прогуляться.
- Да?
- Да. Я покажу вам свою теплицу.
- Теплицу?
- Да. У меня там орхидеи. Коллекция. Самая большая в Москве.
Я киваю, выбираюсь из диванных объятий и покорно топаю за ней
- Вот, - бабушка открывает дверь большого стеклянного дома. - Моя гордость.
Мы заходим внутрь. Воздух - теплый, влажный, пахнет землей и цветами. Орхидеи - везде. На полках, на столах, на стенах. Белые, розовые, фиолетовые, желтые.
- Вы любите орхидеи? - спрашивает бабушка.
- Они красивые, - отвечаю я.
- Но не ваши любимые?
- Мои любимые - хризантемы.
Она смотрит на меня. Снова этот рентгеновский взгляд.
- Хризантемы, - повторяет она. - Интересно.
Я молчу. Смотрю на орхидеи. Красивые. Идеальные. Как все в этом доме.
- Сколько вам лет, Соня? - спрашивает бабушка.
- Двадцать два.
- И что вы делаете в двадцать два?
- Работаю. Живу. Стараюсь не умереть.
Она кривит губы в улыбке.
- Умная, - говорит она. - Макс любит умных.
- Я не умная. Я честная.
- Это одно и то же…
- Нет. Умные врут красиво. Честные - некрасиво.
Бабушка издает короткий смешок.
- Где вы живете? - спрашивает она дальше.
- В Москве.
- Где именно?
- На юге.
Она снова смотрит на меня – долго, внимательно.
- Вы не любите отвечать на вопросы?
- Я не люблю отвечать на вопросы, которые не касаются спрашивающего, - вырывается из меня.
«Черт, похоже дело плохо»,- пролетает мысль. Но меня уже несет как корабль по бурным волнам.
- Макс сказал, что вы флорист.
- Да.
- У вас свой бизнес?
- Был.
- Что значит «был»?
- Значит, скоро не будет.
Она молчит. Смотрит на меня. Потом отводит взгляд.
- Вы знаете, сколько лет моему внуку? - спрашивает она стеклянную стенку.
- Двадцать восемь, - за стенку отдуваюсь я.
- Он вам нравится?
- Он… нормальный.
- Нормальный - это не ответ, – опять прямой взгляд.
- Он умный. Успешный. Красивый. Что еще нужно?
- Любовь, - вздыхает. - Нужна любовь.
Я замираю. Смотрю на нее. Она смотрит на меня. В ее глазах… злость? Вроде нет… Скорее печаль.
- Вы его любите? – прямо в лоб.
- Мы…
- Не врите мне, Соня, - перебивает. - Я старая. Я все вижу.
Я молчу. Не знаю, что сказать. Потому что правда - это не то, что она хочет услышать. А ложь - это не то, что я умею говорить.
- Я… - начинаю я.
- Вы хотите детей? – опять перебивает.
- Что?
- Детей. Внуков. Для меня. Для него. Для вас.
- Я…
- Вы против детей?
- Нет. Я не против.
- Но и не за?
- Я не думала об этом.
- Почему?
- Потому что у меня нет времени думать о детях. У меня есть время думать о том, как заплатить за аренду. И за кредит. И за еду.
Она кивает. Медленно. Задумчиво.
- Вы малообеспеченнаяяяяя, - тянет, - А мой внук богатый человек… Вы думаете, это сработает?
- Что - это?
- Брак. Без любви. Без общей почвы под ногами. Без детей.
Опускаю глаза. А что тут скажешь? Сдать Макса? Но... похоже не только мне нужна помощь, но и ему. При такой-то бабуле.
- У вас слишком много «без», - говорю я наконец.
- Да? – щурится.
- Я не знаю как у нас сложится…, - начинаю я.
- Но, - встревает, - Ясно одно: вы ему точно не пара.
Глава 5. Черепахи и портнихи
Машина плавно скользит по трассе. За окном - сосны, асфальт, фонари цвета апельсина. Внутри – что-то похожее на тяжелый и густой кисель. Я смотрю в окно. Макс смотрит на дорогу. Его пальцы сжимают руль. Белые костяшки. Напряженные вены на руках.
- Какая ужасная женщина твоя бабушка, - говорю я наконец.
Макс не отвечает. Его челюсть сжимается. Разжимается. Снова сжимается.
- Серьезно, - продолжаю я. – Бабушки… они же… про пирожки и вязание. А твоя… твоя как инквизитор. И платье, кстати, бордо. Чем не мантия, в которой сжигали ведьм?
- Она пожилой человек.
- Пожилой человек, который спросил меня про детей через пятнадцать минут знакомства. И назвала цветочницей таким тоном, будто я пришла продавать веники на паперти.
- Она... такая.
- «Такая» - это мягко сказано.
- Соня.
- Что?
Он поворачивается. Коротко. На долю секунды. Потом снова смотрит на дорогу.
- Хватит.
Голос такой как будто я наступила на что-то, что лежало под ковром и о чем не принято говорить вслух.
Вздыхаю, смотрю в окно. Молчим. Трасса заканчивается, начинается город. И пробка. Вот всегда так – въезжаешь в Москву и встаешь на первом светофоре. Красный, потом зеленый, потом снова красный. Молчать становится совсем неловко.
- Прости, - говорю я.
- Не надо.
- Нет, надо. Я сказала грубо.
- Ты сказала честно.
- Это одно и то же.
Он фыркает. Пробка не рассасывается. Макс барабанит пальцем по рулю - один раз, два, три. Потом останавливается. Я уже поняла: это у него признак того, что внутри что-то происходит, а снаружи он это не показывает.
- Может, зря мы все это затеяли? - говорю я тихо.
Он молчит.
- Макс.
- Не зря, - отрезает.
- Она тебя ненавидит. Меня она тоже уже ненавидит. Это прямо отличный старт для убедительной свадьбы.
- Она никого не ненавидит.
- Ну да, конечно. Она полна любви к этому миру, - ляпаю я.
«Черт, опять что ли извиняться…?».
- Макс? - разворачиваюсь к нему. Он смотрит на дорогу. Профиль - четкий, закрытый. Как у человека, который давно привык держать лицо.
- Зачем все это тебе? - спрашиваю. - Твой бизнес прет. В деньгах ты явно не нуждаешься…
- Если я не выполню условие, - голос ровный, бесстрастный, - Она утопит меня. Не из злости, а из принципа. И весь мой капитал уйдет на корм черепахам.
Я моргаю.
- Черепахам? Каким черепахам?
- Морским.
Внутри меня зарождается крайне неуместный сейчас смех.
- Это метафора? – хрюкаю я, не в состоянии сдержаться.
- Бабушка в молодости была морским биологом. Занималась защитой морских черепах - логгерхед, зеленых, кожистых. Объездила полмира. Галапагосы, Шри-Ланка, Коста-Рика. Потом вышла замуж за дедушку, переехала в Москву. Но страсть никуда не делась. Лет двадцать назад основала фонд «Черепахи без границ».
- Как-как?!
- Так-так, - он хмыкает. - Фонд. С офисом, штатом и международными программами - да.
- И она хочет забрать у тебя деньги и…
- Да. Сорок девять процентов акций. Фонд получает право голоса в совете директоров. Дальше рисуй сам.
Я рисую. Картина получается живописная.
- То есть твоим бизнесом будут управлять черепахи, - опять хрюкаю я.
Он морщится.
- Это самое странное, что я слышала в жизни, - выдыхаю, наконец-то поборов смех.
- Добро пожаловать в мою семью.
Светофор снова зеленый. Машина наконец трогается и мы начинаем ускоряться. Я думаю про орхидеи, про рентгеновский взгляд, про «вы ему не пара», про черепах. Все это складывается в какую-то абсурдную, но очень четкую картину.