- -
- 100%
- +
«Сука! Сука! Сука! Две полоски… Твою ж мать!».
Тест падает на пол туалета пафосной «Кофемании». А я медленно опускаюсь на крышку унитаза, откуда только что вскочила.
- Ну что же, дорогая, поздравляю. Очень вовремя! – почти ору. За дверью кто-то деликатно кашляет.
А я закусываю губу и пялюсь на тест, который лежит на дорогущей итальянской плитке. И думаю о том, что жизнь - очень смешная штука. Особенно когда – в последнее время - чувствуешь, что что-то не так. Не с животом - с ним как раз проблем не было.
С ним.
Все реже остается у меня. Прячет телефон… Я не параноик. Я маркетолог. Я замечаю детали – это у меня проф-деформация.
Поднимаю тест, убираю в сумку. Потом рывком поднимаю на ноги себя. Смываю воду - просто так, для порядка. Выхожу из кабинки. В зеркале на меня смотрит Маруся Чащина, двадцать шесть лет, и, по всей видимости, уже не одна.
- Ну, - говорю я своему отражению. - Мы, кажется, влипли.
Он открывает дверь в домашних футболке и брюках. И даже в этой простой одежде он красив как модель из рекламы какого-нибудь дорогого мужского парфюма. Два года я смотрела на это лицо и думала: мне повезло.
«А ведь я уже думаю о тебе в прошедшем времени…».
- Ты не предупредила, - стоит в дверях.
- Сюрприз, - выдавливаю улыбку и протискиваюсь мимо него внутрь.
Квартира пахнет кофе и чем-то еще. Легким, цветочным. Женские духи? Явно не мои. Я предпочитаю свежие морские запахи.
- Ну? – складывает руки на груди. – Что случилось?
Достаю тест. Кладу на стеклянный журнальный столик рядом с книгой о саморазвитии, которую он никогда не читает и свечой из дорогущего бутика ручных изделий, которую никогда не зажигает.
- Вот, - поднимаю на него глаза.
Он смотрит на тест. Потом на меня. Глаза сужаются. В них – злость? Или страх? Или… презрение?
«Понятно…».
- Это не мои проблемы, - пожимает плечами.
Вот так. Четыре слова. Без паузы, без «подожди», без «давай поговорим». Просто - не мои проблемы. Горло сжимается.
«Нет, не сейчас! Никаких слез!»
- Интересная позиция, - произношу тихо, ровно. Почти получается. - И с чего бы вдруг? Кажется, не я одна участвовала в мероприятии…
- Я не хочу детей, - он смотрит мне в глаза совершенно спокойно. - И не говори, что ты об этом не догадывалась.
Опускаю глаза.
- Я… не… хочу… их… в принципе, - цедит по словам. - Залетела – ну так и решай. Я-то тут при чем?
Медленно поднимаю взгляд. Да, я предполагала, что бурной радости не будет. Ждала испуг, или растерянность, или хотя бы нормальный скандал. Но вот эта ровная ледяная холодность…
- А, - хлопает себя по лбу. - Тебе денег на врача подкинуть?
«На врача? Подкинуть?».
- Иди нахуй, Лешенька, - вырывается из меня.
Моргает. Потом губы начинают кривиться.
- Слушай ты...
- Нет, это ты послушай, - вскидываю руку. - Ты только что предложил мне деньги на аборт вместо того, чтобы… просто… просто поговорить?
- О чем поговорить? Я не хочу никакого ребенка. Поняла?
- Какой же ты… зайчик, - шепчу. - Белый, пушистый, мудацкий зайчик-побегайчик. А кстати! – делаю большие глаза. - А онав курсе что ты не хочешь детей?
- Кто? – выплевывает.
- Да какая теперь разница? – разворачиваюсь, делаю шаг к двери.
- Стоять! – хватает меня за плечо, разворачивает лицом к себе.
- Передумал? – растягиваю губы в улыбке.
- Как же ты мне надоела, - произносит он - и в голосе появляется что-то новое, почти брезгливое. - Ты как липучка. Прилипла к подошве и хрен очистишь. А она… Она клевая. Легкая. Смешная. В отличие от тебя. Поэтому пока, детка. Мне не нужны ни ты, ни твой ребенок.
Я чувствую, как сжимаются зубы.
«Детка».
«Не нужны».
- Спасибо, - тихо, почти не разжимая челюсть. - Это было важно услышать.
Глава 2
На лестничной площадке я стою, держа спину ровно. С абсолютно спокойным лицом.
Двери лифта открываются. Захожу. Нажимаю кнопку первого этажа.
Двери закрываются - я медленно сползаю по стенке на пол.
«Дыши, дура, дыши!»
Больно. Господи. Как же больно.
Я засовываю кулак в рот и впиваюсь в него зубами. Чтобы не заорать. Чтобы не зарыдать в голос.
«Липучка? Потому что любила? Потому что верила, что у нас может быть какое-то будущее? Потому что хотела быть с ним рядом? Просто быть рядом…».
Лифт останавливается. Двери начинают расползаться в стороны.
Я рывком поднимаю себя на ноги. Бросаю взгляд в зеркало. Смахиваю со щек темные ручейки туши. А потом быстрым шагом иду из подъезда.
На улице останавливаюсь. Понимаю, что забыла, где припарковалась.
Моргаю.
«Соберись. Теперь тебе нужны силы».
Так.
Тачка.
И?
Серега Мухин!
Серега живет в десяти минутах. Лучший друг Лешки с универа, знает все его секреты, боится конфликтов как огня. Идеальный источник.
Я звоню в домофон.
- Кто? - осторожно.
- Маруся. Открывай.
Пауза.
- Маруся, я...
- Серега. Я не уйду пока не откроешь.
Раздается писк.
Захожу, поднимаюсь на третий этаж. Он уже стоит в дверях в футболке с динозавром. Выглядит как человек, которого поймали на месте преступления.
- Маруся? Что случилось?
- Можно войти? – киваю на проход.
Он делает шаг назад и пускает. Серега не умеет говорить «нет» женщинам. Я это знаю.
Захожу. Сажусь на диван. Мне сейчас надо. Потому что ноги меня не очень держат.
- Ты чего? – в его глазах испуг.
- Кто она.
- Маруся...
- Серега. Кто она.
Он смотрит в пол. В стену. В потолок. Потом выдыхает.
- Лиана какая-то. Я особо не в курсе.
- Фамилия.
- Не знаю фамилию, честно. Борцова? Боровкова? Что-то такое.
Киваю. Встаю. Ухожу не оборачиваясь. Он не останавливает.
В машине включаю обогрев и печку на полную. За окном жаркий август. Но меня трясет, как будто я внутри снежной бури.
«Так. Какая-то Лиана».
Нахожу быстро. Ну в принципе не удивительно. Была бы Маша Иванова – пришлось бы сыщиков нанимать.
Лиана Боркова. Двадцать лет, каштановые волосы, дорогая белозубая улыбка. Последнее фото - веранда какого-то ресторана. Она и Алексей.
Лешенька. Зайчик-побегайчик мой ненаглядный.
Она смеется, он смотрит на нее как на приз.
Я листаю дальше.
Борков Геннадий Игоревич. «Борков Медиа». Рекламный холдинг, средний масштаб, большие амбиции. Обслуживает в основном девелоперов.
«А что если… если он не просто влюбился?».
«Да, красивая. Да, младше меня. Да, с грудью и ногами от ушей».
«Но ведь еще и очень богатая!».
Значит Лешенька ставку сделал?
Ну что же. Ставку можно и перебить.
Я закрываю соцсети.
Открываю контакты.
Имя, которое я не набирала два года смотрит на меня с экрана.
Велехов Р.
«Ты серьезно?».
Смотрю на имя. Думаю про Лешку, про «липучку», про «на врача».
Думаю про маленький тест в сумке.
«Да».
«Абсолютно серьезно».
Нажимаю вызов.
______________
Роман пишется в рамках литмоба «Бывшие. Месть негодяю»
https://litnet.com/shrt/5cKp
«Любовь, измена, месть: беременную, брошенную ради дочери босса, спасает и берет в жены ее богатый бывший…».
Глава 3
Он берет трубку после второго гудка.
- Чащина, - басит.
Не «привет», не «сколько лет» - просто моя фамилия, как будто мы расстались вчера.
- Руслан Андреевич, - тон максимально нейтральный, деловой. - Мне нужна встреча.
Пауза три секунды. У другого человека я бы не заметила, но Рус молчит особенно. Как будто взвешивает.
- Завтра. Десять утра.
И вешает трубку.
Ни «зачем», ни «по какому поводу».
Я смотрю на телефон.
Просто - завтра. Десять утра.
Два года не виделись, а он все такой же.
Ночью я не сплю и репетирую речь.
Она должна быть деловой. Конкретной. Без лишних эмоций, без предыстории, без объяснений зачем мне это нужно. Просто предложение - четкое, выгодное, с понятной механикой.
К часу ночи у меня готов текст на полторы минуты. К полвторому я его сокращаю до сорока секунд. К двум понимаю, что все равно не засну. Вытаскиваю себя из кровати, иду на кухню.
Включаю лампочку над плитой, щелкаю чайник, сажусь на табуретку.
«Мне не нужны ни ты, ни твой ребенок».
«Окей, Лешенька, окей».
Кладу руки на живот. Сколько тебе? Недели две, не меньше. Это был наш последний раз. А потом все как-то… не складывалось.
«Зато с той Лианой, видимо, отлично сложилось».
Интересно, а они… давно? И что он ей говорил про меня? Или «меня» вообще не было ни в какой форме? А потом что? Он планировал тихо слиться? Или держал как запасной аэродром, если там не выгорит? Судя по тому, что он мне про нее сказал – все отлично выгорело.
«Вот же… твою же…».
В горле образуется комок. Начинают дрожать губы. Перехватывает дыхание. А в груди… в груди зарождается вопль. Горький. Болезненный бабский несчастный вопль.
- Мудак, - шепчу я не давая себе воли в крике, - Какой же ты мудак.
«Ты ведь давно подозревала, просто не хотела туда смотреть».
Чайник наконец закипает.
Я встаю. Сейчас мне нужно… что мне нужно?
Так. Вот что. У меня где-то был ромашковый сбор. И даже, кажется, мята. Мама привозила.
«Маме говорить пока нельзя. У нее будет инфаркт».
Я открываю шкафчик. Сгребаю все коробки и скидываю на разделочный стол.
- Мята, мята, мята, - шепчу как заклинание. – Мне нужны мята и ромашка.
Наконец нахожу, насыпаю прямо в чашку, заливаю кипятком. Вдыхаю аромат. Жесткий ком в груди чуть-чуть уменьшается.
- Ничего, - я выдыхаю, - Ничего. Прорвемся.
Пять минут и чай можно прихлебывать. Ромашка…
Первое свидание. Он опоздал на двадцать минут. Я уже собиралась уходить. А тут он - запыхавшийся, с охапкой полевых ромашек. Сказал тогда, что ехал с дачи, нарвал по дороге… Поставила их в банку – вазы у него дома не оказалось. К утру они завяли, но это было неважно.
«Нам же было хорошо, ну было же!».
Новый год у его друзей - мы танцевали в три ночи на кухне под чью-то акустическую гитару. А однажды я позвонила ему в слезах - завалила важную презентацию, клиент был в ярости. И он приехал. Мы сидели в машине, он молчал и держал меня за руку.
Я тогда подумала - вот. Вот это настоящее.
«Дура».
Нет. Не дура. Это было настоящим - тогда.
Или выглядело настоящим.
«Или я очень хотела, чтобы выглядело».
Но было и другое.
Он умел исчезать. Не уходить - именно исчезать. Отвечал на сообщения через несколько часов, иногда утром следующего дня. «Работал». «Устал». «Телефон был на беззвучном».
А однажды мы поспорили - из-за чего, уже не помню. Что-то мелкое, бытовое. И он встал. Оделся. Ушел. Не хлопнул дверью - просто ушел. Молча. С таким лицом как будто я пустое место, не нуждающееся ни в каких разговорах.
Я тогда сидела на диване и думала - это нормально? Вот это нормально - когда человек просто встает и уходит, не сказав ни слова?
Решила, что нормально. Что у всех так бывает. Что я слишком много требую.
«Вот это была дура».
А еще - он никогда не говорил «люблю» первым. Я говорила. Он отвечал. Или просто молчал и целовал меня в висок. И я решала, что это тоже считается.
Я поворачиваюсь к окну. Там уже совсем светло.
Кладу руку на живот.
И мне вдруг кажется, что крошечная точка во мне была там всегда. И когда мы ругались, и когда мирились. И когда я думала, что молчание и поцелуй в висок считается.
«Тебя еще не было, но ты уже был».
Странная мысль.
Встаю. Иду в спальню. Ложусь.
«Тебе сейчас хорошо. Просто тепло и тихо. Да?».
«Я тебе даже завидую».
«И боюсь. Немного»
«Нет, вру. Очень сильно боюсь».
Глава 4
Офис Велехова находится в деловом центре на Пресне - стекло, бетон, все серьезно и без украшений. Как сам Велехов, в общем-то.
Я приезжаю в десять ноль пять. Не в десять ровно - это выглядело бы как старание. Не в девять пятьдесят пять - это выглядело бы как нервы. Десять ноль пять - это про меня. Про ту меня, которую он помнит. Секретарь на ресепшене поднимает глаза.
- Маруся Чащина, - говорю я. - К Велехову.
Она что-то проверяет. Кивает.
- Проходите.
Кабинет большой и почти пустой. Никаких дипломов на стенах, никаких семейных фотографий на столе. Панорамное окно, вид на город, стол из темного дерева. За столом - он.
Сорок один год. Темноволосый, с первой сединой на висках. Не глянцевый красавчик. Из тех лиц, которые становятся интереснее с возрастом. Встает, когда я вхожу. Это неожиданно - я забыла про эту его привычку. Смотрит на меня - спокойно, внимательно, как будто я задача, которую он уже почти решил.
«Не смотри на его руки»- говорю я себе.
Смотрю на его руки. Я помню их. Они жесткие, сильные и горячие. Очень-очень горячие. Сглатываю, стараясь, чтобы он не заметил.
«Отлично, Маруся. Молодец».
- Чащина, - щурится. - Садись.
Я сажусь. Достаю телефон - там тезисы, так надежнее.
- Я по делу, - начинаю я.
- Вижу.
- У меня есть предложение. Конкретное, с понятной выгодой для обеих сторон.
Я смотрю в телефон. Потом убираю его - не надо, я помню.
- Есть такой медиа-товарищ Геннадий Борков. Насколько мне удалось узнать, он подгребает под себя всех девелоперов. И либо придет, либо уже пришел к тебе с супер-выгодным предложением.
Рус приподнимает одну бровь.
«Ага, значит уже пришел».
- Так вот, если ты не подпишешь с ним контракт, я буду не просто благодарна. Я отработаю. Во-первых, найду тебе варианты лучше Боркова, если они тебе в принципе нужны. Во-вторых, буду работать на тебя бесплатно. Шесть месяцев. Полный цикл - стратегия, тексты, контент. Ты знаешь, чего я стою.
Я замолкаю. Рус смотрит на меня. Молчит - своим фирменным молчанием, которое занимает все пространство в комнате.
- Почему Борков? - говорит он наконец.
- Это не важно для сделки.
- Для меня важно.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Я понимаю, что он будет сидеть вот так - спокойно и бесконечно - пока я не отвечу.
- Это… это личное, - бормочу.
Глаза становятся темнее.
- Понятно, - говорит он.
А потом откидывается на спинку кресла.
- Нет, - качает головой.
- Нет?
- Нет. Мне не нужно, чтобы ты на меня работала.
Я открываю рот. Закрываю. Это не тот ответ, который я представляла. У меня нет заготовки под «нет», потому что отказаться от такой сделки - это коммерческая глупость, а Рус Велехов точно не глупый.
- Не нужно…, - я лихорадочно пытаюсь сообразить, - Чтобы я на тебя работала... Но… Тогда чего ты хочешь?
Он смотрит на меня. Спокойно. Почти бесстрастно - если бы не глаза. А потом усмехается:
- Тебя.
Глава 5
"Хочу тебя. Тебя?!".
Два года назад если эти слова и висели в воздухе между нами, то так и не были произнесены. Вернее, если говорить про "хочу" - то да, секс у нас был. Но я тогда решила, что это все ни о чем - просто служебный романчик. Ну переспали несколько раз. Я - свободна, он - свободен. Просто секс, ничего больше.
Потом появился Лешка с его невозможно красивой мордой, ромашками, глянцевой улыбкой и стильными татуировками. И я просто развернулась и ушла. Не сомневаясь ни в чем. Не объясняя ничего.
А сейчас он говорит это таким тоном, что речь как будто идет вообще не о постели.
У меня неприятно екает где-то в районе желудка.
Или не желудка.
«Прекрати вибрировать».
- Руслан Андреевич...
- Рус.
- Хорошо. Рус, - я делаю вдох. - Я пришла с конкретной сделкой. У меня есть что предложить и есть что попросить взамен. Это честно и это выгодно. Зачем усложнять.
- Ты пришла ко мне, потому что у тебя «личное», - усмехается. - Это не просто сделка, Чащина.
Я смотрю на него.
Он смотрит на меня.
За окном - шумят город, машины, обычный вторник.
"Вот зараза".
- Условия? - небрежно. Ну почти.
Он чуть заметно - совсем чуть-чуть - улыбается.
- Ты рядом. На публике. Столько, сколько нужно. И не только на публике. Ты переедешь ко мне.
Я моргаю.
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
Я делаю вдох.
"Ладно. Ладно, Маруся. Думай".
Поднимаю глаза на Руса. Думаю про зайку-побегайку с его «я не хочу детей». Про Лиану Боркову на веранде. Про «детка, мне не нужны ни ты, ни твой ребенок».
"Ты сюда не за этим пришла".
"Знаю, но планы могут быть скорректированы".
- Борков не получает контракт, - говорю я.
- Борков не получает контракт, - повторяет он.
- Тогда договорились.
Я встаю. Протягиваю руку - по-деловому, пусть знает, что я контролирую ситуацию.
Он встает. Берет мою руку. Большой палец едва касается запястья. Там, где пульс. Он не жмет, просто держит. И прикосновение его рук отзывается… жаром.
Я задерживаю дыхание. Чтобы он не услышал, как оно сбивается
"Беременность,- говорю я себе строго. - Гормоны. Исключительно гормоны".
- Маруся, - негромко, чуть насмешливо.
Не «Чащина» - «Маруся». Первый раз за всю встречу.
- Что.
- Ты не сказала, что именно личное у тебя с Борковым.
- Нет, - соглашаюсь я. - Не сказала.
Смотрит. Смотрю. Молчит. Молчу.
Приподнимает бровь и… отпускает мою руку.
Разворачиваюсь, выхожу. Физически чувствуя его взгляд. Тяжелый.
Оценивающий только что заключенное соглашение.
В лифте смотрю на свое отражение.
- Ты только что согласилась непонятно на что с человеком, который явно готов припомнить тебе то, что ты его бросила. И при этом ты еще и беременна… от другого, - говорю я своему отражению.
Отражение смотрит на меня с нехорошим предчувствием.
"Отличный план, просто блестящий. Сделка на сделке и сделкой погоняет".
Ну что же, значит играем на два фронта.
___________
Дорогие читатели.
Представлю вам еще один роман нашего Литмоба «Бывшие. Месть негодяю!».
"Наследник любой ценой" от Даники Дивы
Он выбрал ее. И ее ребенка. Без права отказаться.
https://litnet.com/shrt/wegI
Глава 6
Катя живет в Бибирево.
Полчаса без учета пробок. Я еду и думаю, что надо было предупредить. Потом думаю – мне нужно срочно с кем-то поговорить. Не по телефону. А она точно дома, приеду и все. Она поймет. Это же Катька.
Мы дружим с первого класса. Двадцать лет - это если посчитать... а считать не хочется, потому что двадцать лет это много, и мы обе еще помним себя в форме с белыми бантами на первой линейке. Катька тогда плакала, потому что потеряла пенал. Я нашла его под партой и отдала. С этого все и началось.
В восемнадцать мы поступили. Разные ВУЗы. Видеться стали меньше. Но близость никуда не делась. Наверное, так бывает только если между людьми что-то настоящее. Вы друг друга не особо видите. И даже не особо созваниваетесь. Но каждый знает, что этот человек есть в твоей жизни. Всегда.
В двадцать два она познакомилась со своим Коленькой на чьей-то вечеринке, через полгода они поженились, через год родился Митя.
Я тогда думала - рано. Успеешь еще. Куда торопиться.
Сейчас нам обеим двадцать шесть. У нее Коленька, Митя, Соня восьми месяцев и квартира в Бибирево. У меня: тест в сумке, сделка с человеком которого я когда-то бросила - не бросила! просто ушла- и очень конкретный план мести.
«Обе устроились».
«По-своему».
Звоню в домофон.
- Это я, привет.
- Ого! Заходи!
Поднимаюсь на восьмой этаж. Дверь приоткрыта. Захожу.
- Я на кухне!
Разуваюсь. Бреду на голос.
Катя стоит у плиты, что-то помешивая одной рукой. На второй руке сидит Соня. Восемь месяцев, круглая, серьезная. Смотрит на меня большими темными глазами - внимательно, оценивающе.
Раньше я не обращала внимания на детей. А сейчас что-то в этом взгляде - внимательном, живом, абсолютно настоящем - попадает куда-то внутрь и остается там.
«Примерно вот так», - думаю я быстро и прогоняю мысль. - «Не сейчас».
Катя оборачивается.
- Чай или кофе.
- Чай. Сама сделаю.
Я щелкаю кнопку, залезаю в шкаф. Я знаю где у нее что лежит. Во-первых, бываю тут, во-вторых, у нее все и всегда лежит по местам. Достаю заварку. Облокачиваюсь на столешницу. Смотрю на чайник
- Ну?
- Ну, - говорю я.
- Маруся.
- Леша меня бросил.
- Блин…
Она поворачивается к детскому стульчику, усаживает туда Соню. Потом подходит и кладет руку мне на плечо.
- Ты как?
- Да норм, - вру. – Но я ему это не спущу!
- В смысле?
Я рассказываю. Все. Ну то есть почти все, кроме самого болючего. Кроме теста и «вы мне не нужны».
Чайник закипает. Катя наливает. Ставит кружку на стол. Я падаю на табуретку. Она аккуратно присаживается напротив.
- Но Велехов мне поможет, - заканчиваю я эпопею брошенки.
- Какой Велехов.
- Руслан Велехов. Я у него работала фрилансером - помнишь? Я с ним кое о чем договорилась.
- Кое о чем?
Соня начинает верещать. Катька лезет в карман, достает связку ключей. Дает малышке. Та радостно вцепляется.
- Ой, а ей можно? Они же… грязные… наверное.
Катька таращится.
- Прости, - запинаюсь. – Я вовсе…
- Интеееереееесно, - перебивает она. – И с каких это пор ты интересуешься детьми?
- Да я…
Я замолкаю. Катя ждет. Я знаю, что она ждет правды. Но язык не поворачивается.
«Нет – я не готова!».
- Хе. Я детьми не интересуюсь. Просто… Клиент новый недавно пришел. Чистящие средства продвигает, - вру. И чувствую, как краснею. Не от самого вранья. А от того, что вынуждена врать лучшей подруге. Горло пересыхает. - Вот я на чистоте видимо и поехала, - откашливаюсь, - А Велехов… У меня с ним сделка.
- Сделка?
Катя хмурится. Соня весело звенит ключами и что-то лопочет. На своем. Детско-инопланетянском.
- Я буду рядом с ним. На публике, на мероприятиях. И немного поживу у него.
- Поживешь.
- Да.
- У Велехова.
- Да.
- Маруся. - Катя ставит свою кружку. - Ты вообще в своем уме?
- Вполне.
- Если я правильно помню, твой Велехов тот еще мудак. Ты же сама говорила - странный, давит, молчит и смотрит так что непонятно чего ждать…
- Ну и что! – вскидываюсь.
- И то, что теперь ты собираешься у него жить?
- Кать, у меня нет других вариантов. Борков - это единственная точка давления. А выход на Боркова - только через Велехова.
- Вариант - забить на мудака Лешку, - говорит она. - Просто забить. Он не стоит вот этого всего.
- Нет.
- Марусь…
- Нет, Кать, - я сглатываю ком, который неожиданно образовался в горле. – Я не могу…
Катя смотрит на меня - долго, внимательно. Она умная. Она понимает - я не договариваю.
- Что он сделал?
- Он…, - чувствую что слезы уже близко.
«Не смей».
Вдыхаю, выдыхаю.
- Он сказал, что я липучка, которую он не может счистить с подошвы…
- Охренеть... Липучка... Какой же… пиздец.
Я фыркаю. Катя не ругается матом. Никогда. Но по-другому и не скажешь.
- А Велехов… это просто сделка. Я знаю на что иду.
- Сколько раз я это слышала, - вздыхает.
- Катька.
- В каком классе ты полезла на подъемный кран, потому что с Витькой Назаровым поспорила? В шестом, да? А в девятом… Ты помнишь, что было в девятом?
- Ну ты вспомнила, - смеюсь.
Соня поднимает на меня глазенки и тоже смеется. Во рту четыре белых зубика.
«Клевые какие».
- Ладно, - уже совсем другим голосом.
- Ладно, - киваю.
- Но если что-то пойдет не так…
- Позвоню.
- Сразу.
- Сразу, - обещаю я.
Она смотрит на меня еще секунду. Потом встает и обнимает. Крепко. Как в восьмом классе, когда у меня умерла кошка, и я пришла к ней плакать. Я замираю. А потом плечи сами опускаются. И я наконец-то делаю нормальный человеческий вдох.