Золотой Цветок

Тёмный, сырой подъезд как-то непривычно, сумрачно давил на моё уставшее сознание, сводя на нет малейшие признаки позитива. Резкий запах блудных котов, метивших свою территорию, ударил в нос покруче нашатыря. Я резко ускорил шаг и как можно быстрее преодолел два этажа лестницы, чтобы поскорей закрыть за собой дверь, в надежде, что все негативные мысли и чувства, останутся в подъезде, за плотно закрытой дверью. Одним движением я справился с замком и оказался в своей крохотной двухкомнатной квартирке. В ней было тоже темно, сыро, и разве что только не воняло кошатиной. А всё остальное – так же, как в подъезде. Или, скорее всего в общем фоне жизни, набрасывал на всё тёмные тона, делая окружающий мир серым, непривлекательным, хмурым и порядком надоевшим. Дело было вовсе не в атмосфере, а внутри меня. В душе, в мозгах, или где там ещё, может сидеть депресняк. Я включил свет в коридоре, и визуальная темнота рассеялась, осветив обшарпанные стены, старую вешалку с моими обносками (то, что на них висело так много лет, уже трудно было назвать куртками), старые облупившиеся двери и протёртый почти до дыр коврик.

«Убогое жилище» – мелькнула в голове мысль. Она появлялась каждый раз, когда я заходил в своё обиталище.

Когда-то мы жили в этой квартире вместе с родителями, но они свалили за бугор, как только мне исполнилось восемнадцать лет. При этом их мало заботило то, как я буду жить один, тянуть учёбу и квартиру. Родители у меня «великие учёные» и как обо мне отзывался мой отец: «Своим присутствием ты, Толик, тормозишь научный мир в его развитии».

Хотели даже меня в детский дом отдать, что бы я не мешал их полноценной научной деятельности, но в матери взыграли материнские инстинкты, не позволившие, чтобы родное чадо воспитывалось в приюте. Решили, всё- таки они подождать до моего совершеннолетия, и свалили в благополучную Швейцарию, подальше от после совкового регресса. Проскочила, конечно, у моей матери идея, забрать меня с собой, но отец привёл неопровержимые, всё те же старые аргументы – мол, я буду отвлекать их от трудов творческих, и эта идея отпала.

Меня их отъезд абсолютно не расстроил. Не было у нас в семье никогда ни любви, ни понимания между мной и родителями. Я рос один. До меня им никогда не было дела. Да и между ними тоже, если и присутствовала любовь, то сугубо энциклопедическая: «Ой, дорогой, ты у меня такой умный, ты столько знаешь! Как я тебя за это люблю!» – «Дорогая ты такая умница, столько помнишь. Никто не может оценить твой ум как я! Я с ума схожу по твоим извилинам!»

Интересно, если бы у них не было мозгов, они смогли бы любить друг друга, просто так, —безусловно? Только за то, что они есть друг у друга, и этим наслаждаться? Очень сомневаюсь, что такие люди как мои предки вообще имеют сердца. У них мозг кровь перегоняет. Они для меня – два крайне негативных примера. Я никогда не буду такой, как они.

Пройдя в комнату, я завалился на старый, изрядно потёртый и скрипучий диван. Скорее всего, он ненамного старше меня, но выглядит, пожалуй, подревнее моего профессора из института истории, в котором я работаю. Мой уставший взгляд равнодушно проскользнул, ни на чем не споткнувшись, по потёртым стенам комнаты и покосившейся мебели. После отъезда десять лет назад предков, ремонт я, теперь уже – в своей, квартирке так и не сделал, конечно же, из-за отсутствия финансов. Предки мне не помогали.

Единственное, чем я доволен во всей квартире – это распростертая в спальне огромная кровать, которую мне отдал сосед, когда делал у себя ремонт. Она доставляет много радостей в моей холостой жизни.

С выбором профессии историка я очевидно ошибся. Когда поступал после школы в институт, она мне представлялась захватывающей и полной приключений: дальние экспедиции, открытие сенсационных фактов истории. Я представлял себя первооткрывателем неведомых цивилизаций и миров, затерянных в глубинах веков, а стал всего лишь канцелярским кротом, который только и делает, что капается в пыли архивных папок. А хочется яркого настоящего и светлого будущего. Да только с моей профессией будущее выглядит, может и светлым, но где-то очень далеко, за тяжелыми серыми тучами, безнадёжно затянувшими пространство небес настоящего.

Тёмные тона в моё повседневное бытие добавляла не только опостылевшая работа, абсолютно бессмысленная (может кто-то и видит в ней смысл, но не я), но и окружение – друзья, знакомые, люди, с которыми я общаюсь в свободное от работы время. Их немного. Я – не светский человек и не обладаю настолько широким кругом знакомых и друзей, с кем мог бы поговорить за чашкой чая или кружкой пива. И в то же время меня нельзя назвать замкнутым, необщительным человеком, тяжело идущим на контакт. Нет, я не такой! Всё дело, думаю, в том, что, когда я учился, у меня не было столько свободного времени, как у многих моих сокурсников. Ходить по выходным на вечеринки и отдыхать, одновременно обрастая знакомствами и связями. Мне приходилось, вместо отдыха, работать, чтобы не протянуть ноги от голода и не оказаться на улице. Если бы я жил в общаге, было бы легче свести концы с концами. Я пробовал сдавать комнату студентам с моего курса, но из этого ничего хорошего не вышло. В моё отсутствие, когда я бывал на работе по выходным, дома такое творилось, что соседи свои квартиры днями проветривали от перегара, не говоря уже про моё обиталище. Дошло до того, что студента, которого я приютил, менты взяли с наркотой прямо у меня дома, и я чуть не отправился вместе с ним на нары. Хорошо, что этот бедолага оказался в какой-то мере человеком порядочным и сказал, что эта наркота его, и я к этому никакого отношения не имею. Другой на его месте мог бы заявить: «ничего, мол, не знаю, не моё!» А взяли-то дурь не где-нибудь, а у меня на квартире, и поехал бы я вместо него… А этот честный… Повезло! Но после этого эпизода я решил жить один, как бы тяжело мне не было.

После того, как я окончил институт с красным дипломом, мне предложили работу, в том же институте, в архиве. Так как выбора большого мне никто с работой не предоставил, я согласился, как оказалось, на свою голову. На работе моими коллегами оказались, в основном, люди пенсионного и среднего возраста – особенно подружится не с кем. Все, с кем я общаюсь в свободное время, – это мои друзья детства, пацаны одного двора, которых я знаю с пелёнок. Но, к сожалению, этих людей ничего в жизни не интересует, кроме пива, водки и девочек, и эти три жизненно необходимых для них ингредиента они могут принимать в неограниченном количестве, вместе и по раздельности. Но лучше вместе, и чем больше – тем лучше. Я их жизненную позицию – «прожить жизнь весело, пьяно и в блуде» – не поддерживаю. Из всех четверых моих друзей, только один женат, но его это нисколько не остепенило, наоборот – после свадьбы он стал ещё большим любителем загула и апологетом максимы: «Мужчина в жизни должен построить жену, посадить печень, и вырастить живот». Он очень активно двигается к своим жизненным целям, и у него это хорошо получается.

Честно говоря, мне эта компания за все долгие годы, что мы знакомы, изрядно поднадоела, но другой, к сожалению, у меня нет, и это наводит ещё больший сумрак на моё настоящее. Есть многочисленные подруги, которые постоянно меняются по разным причинам. Кому-то из них уже на первой неделе знакомства в загс надо и детей, кто-то отлетает из-за жизненной позиции, очень напоминающей позицию друзей из нашего двора, а кто-то просто надоедает. А вообще, всё надоело! Мне необходимо кардинально менять свою жизнь! Дальше так продолжатся, не может! Такая жизнь может привести к жестокой депрессии, симптомы которой уже начинают появляться. Вот и сейчас – пятница на дворе, вроде должно быть настроение хорошее, выходные впереди, а у меня апатия, такая жуткая, что аж в диван вдавливает. Взять бы отпуск и сорваться с одной из менее надоевших подружек в красивые места. Достать заначку на ремонт квартиры и улететь, скажем, в Рим. Вот было бы здорово! Да вот только есть проблемка небольшая – месяца ещё не прошло как я из отпуска вернулся. Где тупо прогудел все две недели со своими друганами-алкоголиками.

Я закрыл глаза и представил, как степенно прогуливаюсь по Колизею и повествую своей милой ещё не очень знакомой спутнице, о тех событиях, которые связаны с историей этого величественного, поистине грандиозного строения.

…В мечтах о Риме я не заметил, как моё сознание погрузилось в сон.

Глава 2

В действительность вернул яркий свет, пробивавшийся через закрытые веки. Откуда-то доносились необычайно приятные звуки, которые словно пронизывали меня насквозь, отдаваясь совершенно неземными вибрациями в каждой клеточке моего организма, и доставляли наслаждение. Я резко открыл глаза и, ослеплённый, моментально закрыл их обратно. В голове беспорядочно начали прыгать идеи и предположения, где бы я мог сейчас находиться, но ничего подходящего на ум не приходило. Единственное, что я понимал – это то, что я лежу на мягкой, шелковистой и очень тёплой траве, пространство наполняет совершенно неземная музыка и вокруг всё настолько ярко, что трудно открыть глаза.

– Это сон. Я сплю, – понял я происходящее.

Поменяв положение с лежачего на сидячее, я слегка приоткрыл глаза и через узенькую щёлочку между веками постарался разглядеть, где нахожусь, но просвечивалась лишь сплошная белизна. Спустя некоторое время, когда глаза привыкли к яркому свету, открыл полностью и смог разглядеть окружающее меня пространство. К своему удивлению, я понял, что нахожусь в ослепительно белом саду. Деревья, похожие на фруктовые, словно покрытые инеем, светились так интенсивно, что создавалось ощущение, будто в этом месте именно они являются источником света, сливаясь в единое с такой же пронзительно ярко-белой травой. Я поднял голову и посмотрел наверх. В глазах рябило, как после того когда посмотришь на солнце и затем взгляд опускаешь на любой предмет на земле. Тяжело разобрать объекты. Так и я не смог отчётливо увидеть небо. Через рябь проступали только голубые оттенки. Я довольно долго сидел на белоснежной траве. Глаза окончательно привыкли к ярким тонам пространства, и мне стало казаться, что сияет не только всё вокруг, но и я сам, и этот свет лился из меня самого, из груди моей или сердца. Я посмотрел на свои руки в уверенности, что увижу их сияющими, но руки были совершенно обычными. Внимательней осмотревшись, я заметил, что на деревьях висели плоды яблок, совершенно обычного цвета. Они сильно контрастировали с белыми деревьями. Я поднялся на ноги, подошёл к одному из них и с любопытством стал разглядывать – сначала яблоки, а затем белоснежную листву и такие же белоснежные ствол и ветви. Ощупав мягкую и очень тёплую листву, я обратил внимание, что для сна, мои чувства слишком реалистичны.

– А, может, это не сон? – задал я себе вопрос и испугался его.

Если это не сон, то я каким-то образом оказался на другой планете или просто схожу с ума.

Внимание опять привлекла музыка, и я отвлёкся от своих мыслей, прислушавшись к постоянно меняющимся тональностям, которые казалось, не только были слышны в ушах, но и отдавались приятной вибрацией по всему телу, доставляя удовольствие и даже – наслаждение. Ничто не могло напомнить мне такую замечательную музыку. Эти звуки, впрочем, трудно было назвать просто музыкой, в них не было никакой последовательности или ритма, они то сменяли один другой, то звучали все вместе, напоминая какое-то загадочно гудение, но в этом гудении я разбирал каждый звук по раздельности. Временами я просто не мог уловить ритма, настолько это было совершенно. Когда слушаешь магнитофон или находишься на концерте, где исполняют популярную музыку, или же оперу под аккомпанемент классических музыкальных инструментов, всегда без особого труда можно определить источник звука, если, конечно, не находишься в специально оборудованном помещении с современными акустическими системами, где звук будет идти со всех сторон. Однако, в данный момент я не находился в таком помещении, но звук шёл со всех сторон, он пронизывал всё пространство – даже светящиеся белизной трава и деревья – всё издавало великолепные звуки. Казалось, что даже я сам издавал прекрасную музыку, каждым своим органом, каждой клеточкой тела. Абсолютно всё являлось источником мелодии и света.

Я стоял посреди белоснежного сада и не понимал, что мне делать. Необычность пространства, звуков и ощущений, до этого мне неведомых, привели меня в замешательство, подпитываемое неопределённостью – сон это или явь.

Вдруг я услышал – где-то за бело-сияющими деревьями, где-то в глубине сада, чей-то очень низкий бас, больше похожий на рёв трубы парохода, чем на человеческий голос.

Я направился в ту сторону, откуда слышался этот грубый рык, и по мере приближения к его источнику, стал ещё более ощущать, как отдается в барабанных перепонках вдруг возникшая чудовищная дисгармония с теми звуками, которыми был пропитан весь сад. При таком басе, владелец определенно должен был обладать огромной, слоновой гортанью, такими же лёгкими и пропорциональными им размерами.

Не спеша я продвигался по саду, разглядывал деревья, кусты, траву. Местами попадались цветы с белоснежными стеблями и изумительными, ярко-красными и розовыми бутонами.

Потрясающий, волшебный сад, приводил меня в возбуждение. Озираясь по сторонам, я не заметил, как, обогнув кусты, вышел на широкую поляну. Устремив свой взор к её центру, я увидел метрах в тридцати огромное существо на четырех ногах, с лошадиным корпусом и возвышающимся над ним телом человека, стоявшее ко мне спиной и спокойно помахивавшее хвостом. На несколько секунд я оцепенел от неожиданности увиденного, а когда пришёл в себя, медленно, крадучись попятился обратно за кусты. Там я стал оценивать ситуацию и пытаться прикинуть, что мне делать: бежать со всех сил, тихонечко уходить туда, откуда пришёл, или оставаться на месте. Я готов был провалится на месте, пропасть, испарится, – что угодно, только бы сию же минуту покинуть это, мягко говоря, необычное место, которое сначала потрясло меня своей красотой и прекрасными звуками, а теперь этим гигантским чудищем-кентавром посреди белого рая. Скорее всего, он и был обладателем громогласного голоса, на который я шёл, только сейчас его не было слышно. Или от испугу я перестал вообще, что-то слышать?

Кое-как взяв себя в руки, я успокоился и прислушался. Вокруг преобладала всё та же изумительная мелодия, которая ласкала слух и доставляла удовольствие телу. Но помимо неё, из-за кустов, в той стороне, где стоял кентавр, раздавался, как мне показалось, чей-то еле слышный голос, мягко гармонирующий с музыкой. Тут же неожиданно зазвучал, как грохот там-тама, голос кентавра, с такой силой, что кусты, за которыми я прятался, начали колебаться от его вибрации. Я аккуратно выглянул из своего укрытия, чтобы убедится в том, что именно это диковинное существо издаёт такой ужасающий рык, и как только я его снова увидел, у меня не осталось сомнений в этом. Он стоял и активно жестикулировал своими огромными, волосатыми ручищами, неуклюже переминался на всех четырёх ногах, а тёмное, как у мулата, тело его при этом содрогалось, словно его било током. Весь его вид и звуки им издаваемые безобразно дисгармонировали с прекрасным садом и мелодией наполнявшей его.

Неожиданно для себя самого, меня разобрало жуткое любопытство, настолько сильное, что оно превзошло инстинкт самосохранения. Мне нестерпимо захотелось услышать и понять, о чём кентавр говорит, и я вопреки желанию убежать, медленным шагом двинулся в его сторону. Подойдя на несколько метров ближе, я увидел, что за кентавром стоит его собеседник или собеседница, в белых одеждах и, судя по всему, внимательно слушает его громыхание. Я приблизился к ним ещё на несколько метров и уже почти начал различать слова. Но в этот момент, рёв кентавра прервался, и в ответ ему полился совершенно противоположный, нежный и мелодичный женский голос, который, в отличие от голоса кентавра, гармонировал с атмосферой сада и словно являлся частью постоянно звучавшей музыки. К моему сожалению, он был настолько тихий, что мне надо было подойти ещё ближе, чтобы услышать, о чём говорит собеседница кентавра. Медленно и осторожно я приблизился на расстояние нескольких метров к собеседникам и смог бы теперь услышать, о чём говорит женщина, но в этот момент снова заговорил кентавр, и я вздрогнул от неожиданности.

– Я не верю в то, что они смогут принести его к вам, – загрохотал кентавр. – Вы этого ждёте многие тысячи лет…

– Ты прекрасно знаешь, где он находился всё это время, – спокойно отвечала ему женщина. – Только сейчас, когда он найден и у людей есть ключ, они способны его принести.

– Да. И сейчас, когда он найден, они снова желают обрести бесконтрольную власть над миром. Эгоизм и гордыня – их неизменные пороки! – горячо воскликнул кентавр.

– Не все люди порочны. Те, кто нашёл его, понимают, к чему он может привести человечество и поэтому хотят его передать нам, – всё так же спокойно ответила женщина.

– Да. Я это знаю, – кентавр заревел еще громче, он раздражался или хотел таким образом повлиять на собеседницу, что бы она приняла его точку зрения. – Но также я знаю, что те, кто хотят его использовать в своих личных целях, подобрались настолько близко к нашим друзьям и «золотому цветку», что у них мало шансов, выжить самим, не говоря уже о том, чтобы добраться до вас.

– Ты не видишь ситуацию объективно и готов использовать свои разрушительные методы, как только появляется малейшая опасность, – уверенным тоном произнесла женщина. – Я уверена, что – твои методы в здесь преждевременны. У меня создаётся впечатление, что ты не любишь людей и не доверяешь им, поэтому готов уничтожить их прямо сейчас.

– Мои недоверие и нелюбовь здесь не при чём, если даже они и присутствуют. Я трудился на этой планете сотни лет и люблю её не меньше чем свою. Если «золотой цветок» попадёт в дурные руки, катастрофа может произойти вселенского масштаба.

– Не ты мне должен рассказывать, что может произойти! – резко ответила женщина. —На нас лежит ответственность за мир и за эволюцию человечества.

– Они не эволюционируют, – загремел кентавр яростнее прежнего. – Они достигли пика своего развития и начали инволюционировать, уничтожая эту планету. Нам не стоит рисковать и подвергать опасности баланс Вселенной из-за никчемных созданий, которые не хотят видеть ничего дальше собственного эго.

– Та масса людей, которая живёт по законам Вселенной, пока могут вытянуть свою цивилизацию на путь эволюции, и пока у них есть этот шанс, они будут жить, – голос женщины стал строже и настойчивей. Определённо ей не нравилось упрямство кентавра. – А если «золотой цветок» всё-таки окажется у опасных людей, то тогда мы и будем предпринимать крайние меры. На этот раз ошибки не допустим. А пока давай подождём, не нужно торопиться, если есть альтернатива.

– Что ж, давай подождём… – сдался кентавр, понизив голос. – Но как бы поздно не было… – сделал он последнюю попытку уговорить собеседницу, но ответа не последовало.

Глава 3

Стук в дверь вернул меня из прекрасного сада в реальность – на родной моему телу старый, скрипучий диван.

– Толик! Толик! Толян! – слышались знакомые голоса из-за входной двери.

Я открыл глаза.

На улице светило солнце и щедро освещало комнату, в которой я проснулся, его лучи, проникая сквозь шторы, отражались на летавшей по комнате пыли. Я успел разглядеть, что угол шкафа возле противоположной стены, находился в зоне попадания солнечных лучей, это означало, что сейчас около десяти часов утра. Сегодня суббота, и я могу спать весь день. Но где-то звонил телефон, в дверь барабанили и за ней раздавались до боли знакомые голоса:

– Толян, хорош дрыхнуть!

Возвращаться в реальность не было никакого желания. На секунду я перенёс свои мысли назад, в свой сон, и постарался вспомнить всё до мельчайших подробностей: сад, деревья, звуки, белизна, кентавр, его странный разговор с таинственной незнакомкой.

– Интересный сон! – сказал я себе, нехотя поднимаясь с дивана. – Впечатляющий. Даже настроение поднялось… – и, немного помедлив, чтобы запечатлеть сон в памяти, направился открывать дверь, настраиваясь на широкую улыбку.

На пороге стояли Андрюха Малыш и Вася Рыжий. Андрюху Малышом назвали за его рост 160 см, а Васю Рыжим, вследствие пьяной логики: все коты во дворе Васи и все рыжие, наш кореш не рыжий и не кот, но тоже Вася, значит рыжий.

– Вот такое начало дня мне нравится, – весело заговорил Андрюха, осматривая меня сверху донизу, – утро начинается с улыбки. Видно, что человек на позитивчике. Вот как друзей надо встречать, – обратился он к Васе, похлопывая его по плечу, – а не так, как ты: «Тебе чего придурок надо в такую рань?» За придурка ещё ответишь!

Андрюха наглым движением пихнул меня в грудь, что бы я свалил в сторону, и бесцеремонно зашёл в квартиру. Вася закатился следом за ним, и, проходя мимо меня, сунул мне две бутылки пива со словами:

– На вот, мы тебе пивка принесли – похмелится…

– А я не бухал, – ответил я бодро. – и похмелятся нет нужды.

– Ну, тогда мы похмелимся, – крикнул Андрюха уже из комнаты.

– Ботинки снимайте, в дом заходите! – сказал я недовольным голосом, увидев, что Вася, не останавливаясь, пошёл в комнату. – К тебе, шпиндель, это тоже относится, – это уже относилось персонально к Малышу.

– Как ты меня назвал? – резко отозвался Андрюха, вскочив с дивана, на котором уже успел устроиться. – Знаешь, что? Я маленький, да удаленький! – выпалил он стандартную фразу, применяемую им каждый раз, когда речь шла о его габаритах.

– Я видел намедни, как Светка-гимнасточка от твоей удали через окно убегала\», – сказал я c иронией.

Мы с Малышом жили в домах напротив, и его окна второго этажа мне отлично видны из моей комнаты. А этот казус с гимнасточкой, я с удовольствием наблюдал пару дней назад. Мы не виделись после этого случая, и я ещё не успел посмеяться над удальцом.

– Ха-ха-ха! – дико заржал Вася. – А почему через окно?!

– Она ведь от него постоянно ноги делает, – начал пояснять я, – вечером или ночью… Ну, он, наверное, и решил дверь закрыть, чтобы она не убежала. Так она по водосточной трубе от него! – Я от души рассмеялся вместе с Васей.

Только Андрюхе смешно не было, он смотрел на нас хмуро, исподлобья. Было заметно, что его моя шутка задела, но мне вовсе не хотелось перед ним извиняться, как это принято в интеллигентных компаниях. Он не относился к интеллектуалам и сам часто любил по-злому пошутить, поэтому справедливо заслужил смех в свой адрес.

– Смейтесь, смейтесь, – недовольно пробубнил он. – Сам сказал, от удали моей она бежала. Видите, какой я зверь! Бабы так и ломятся от меня! – попытался выкрутится Малыш.

– Ага! К Митяю во второй подъезд! Удали-то твоей, поди, не хватило! – выпалил я, и мы заржали пуще прежнего.

– Откуда знаешь, что к Митяю? – вскинулся Малыш, побледнев и искривив лицо в страшной гримасе.

Светка не была его постоянной подругой, иногда встречались, исключительно ради секса, но всё равно ему был не по нраву тот факт, что помимо него ещё кто-то ласкает её прелести и шепчет на ушко нежные слова. К тому же на сей раз этот кто-то был Митяй, с которым Андрюха постоянно враждовал и при случае не упускал момента ему насолить. А теперь вот открываются такие нюансы интимной жизни Светочки, что у него из глаз посыпались искры жажды мести, кровавой и жестокой, со стрельбой и взрывами.

– А к кому ещё она может во второй подъезд в час ночи заходить? – вопросом на вопрос ответил я. – И к тому же я их видел утром. Я на работу ехал, а он её на остановку провожал в 8.30. Идут два голубка, воркуют… Видел бы ты, как она сияла! Хороша была ночка! – не упустил я возможности поехидничать и добавить масла в огонь.

– Ну, сучка! – зло прошипел через зубы Андрюха. – Выходит, только я пьяненький уснул, она сразу упорхнула! И куда!? К этому долговязому чмо! – Андрюха схватился за голову двумя руками, – Что же ты мне раньше не позвонил и не сказал?

– И что бы я тебе сказал? – спросил я с улыбкой. – Андрюха, Светка от тебя ночью через окно убежала?

Малыш с горечью отмахнулся.

– Да чего ты из-за неё так переживаешь? – постарался я успокоить товарища, видя, как он, близко воспринимает инцидент. – Одна ушла, другая придёт.

– Он не из-за неё переживает, – пояснил Вася. – А то, что к Митяю упорхнула, к злейшему врагу…

Малыш стрельнул гневным взглядом в сторону Васи, тем самым доказав его правоту.

– Ладно, проехали, – хмуро сказал Андрюха. – Не забыл, куда мы сегодня собрались? – обратился он ко мне.