Вольный лекарь. Ученик. Том 1

Глава 1

Я вглядывался в плотные ряды наших врагов сквозь пелену дыма, пыли и искрящейся магии. Их было много, очень много. Напасть без предупреждения — так делают только трусы, но я не пропущу их через границу, чего бы мне это ни стоило.

Поднял правую руку, которая загорелась синим огнем — энергией, подчиненной моей воле. Пальцы будто сами начали быстро и четко рисовать в воздухе сложную, многослойную руну: линии, дуги, острые углы и спирали переплетались, образуя замысловатый узор. Каждый штрих лишал меня энергии и силы. Я знал, что это рискованно, учитывая, что битва идет уже второй день, а у меня не было возможности отдохнуть и восстановиться. Поэтому для создания этой разрушительной руны «Погибели» я тратил свои жизненные силы, свои непрожитые годы, свое будущее, но меня это не останавливало. Я не могу пропустить зло через границу. Никогда.

Руна росла, пульсируя холодным голубым сиянием. Зловещим сиянием. Я терпеливо наносил все новые и новые узоры, наполняя руну силой и мощью. Когда все будет готово, в округе не останется ни одного живого существа. Погибнет все, до чего доберется разрушительная волна. И я в том числе.

Когда осталось нанести последний штрих, я невольно замер. В душе возникло сомнение. Но я его тут же отринул. Все мои воины мертвы, подмога доберется нескоро. Здесь только я и целая армия кровожадных ублюдков, которые принесут горе и смерть на мою землю, а я этого допустить не могу.

Выдохнув, я провел пальцем и замкнул круг. В ту же секунду руна вспыхнула ослепительным светом. Воздух сжался, притягиваясь к центру символа, и вдруг раздался оглушительный взрыв. Волна магической энергии с грохотом ринулась в разные стороны, разрывая каменные стены крепости и сметая врагов, словно пушинок. За секунду до того, как сам разлетелся на части, ведь у меня не осталось сил, чтобы создать защитный купол, я улыбнулся и помахал рукой погибающим врагам. Горите в аду, ублюдки. А-ха-ха-ха!

***

Покой и эйфория продлились недолго. Я едва смог ощутить невероятное облегчение и свободу, которые принесла мне смерть, как вдруг блаженное безмолвие сменилось болью. Словно я вновь очутился в живом теле. Теле, которое мучительно болело. Очень неприятное чувство.

Не успел я ничего осознать и разобраться с тем, что происходит, как сзади послышались тяжелые шаги и сопение.

— Вставай, хватит дрыхнуть, — раздался грубый мужской голос, резкий толчок в плечо, а следом — звон стекла, будто пнули пустую бутылку. — А это что такое? Ты откуда это взял? Отвечай, а то в бараний рог сверну!

От следующего удара я полетел на пол и больно ударился затылком и локтем. Какого дьявола он себе позволяет?! Руночерть его забери!

Я хотел вскочить и отвесить крепкую затрещину негодяю, но смог лишь с большим трудом продрать глаза. Сквозь мутную пелену увидел над собой мужчину. На темном, обветренном лице светились злые, глубоко посаженные глаза.

— Че вытаращился?! Откуда это, спрашиваю?

Он пихнул мне в лицо какой-то бутылек, от которого разносился резкий, обжигающий нос запах.

— Не знаю, — с трудом выдавил я.

— У-у-у, прибью, если что-нибудь еще тронешь! — мужик потряс передо мной кулаком и, разогнувшись, пихнул ногой. — Иди, печь топи, лентяй. Только и думаешь, как бы увильнуть от работы.

Он развернулся, прошел по скрипучим половым доскам до двери и вышел на улицу. Я же до сих пор не мог понять, что происходит. Неужели я выжил и меня приютил какой-то отшельник, или…

Тут я привстал и, оглядев себя, понял, что я — это вовсе не я: небольшая ладонь, тонкие запястья, худощавое тело и ни одной руны на белой, тонкой, почти прозрачной коже. Только синяки, много разноцветных синяков.

Фух-х-х, это все сон или галлюцинация. Этого быть не может. Мне всего лишь нужно восстановиться, и тогда я приду в себя и все пойму.

Привычным движением хотел нарисовать на себе руну «Исцеления», но сколько бы ни водил пальцем по ладони, ничего не появлялось. Та-а-ак, нужно успокоиться и нарисовать что-то попроще. Возможно, после руны «Погибели» во мне еще очень мало энергии. Надо воспользоваться руной, на которую у меня хватит сил. Например, нарисовать руну «Бодрости». Она одна из самых слабых моих рун.

Я снова провел пальцем по ладони. Видимая только мне голубая линия осталась на коже. Неплохо, получается, что мой дар при мне, а значит, я смогу себе помочь. Нарисовал еще несколько штрихов, и руна вспыхнула. В то же мгновение по телу пробежала теплая волна. Боль, что пылала внутри, немного поутихла, сердце стало стучать ровнее, а в руках и ногах появились силы. Немного, но все же лучше, чем ничего.

Только сейчас я смог сесть и осмотреться. Полутьму разгонял лишь небольшой огонек свечи на столе и посветлевшее небо в мутном окне. Я находился в старом бревенчатом доме. В дальнем углу слева от меня находилась большая печь с черными разводами от сажи и потрескавшейся глиной на боках. Напротив — стол со свечой и две скамьи. В дальнем правом углу — полки с бутыльками и небольшой стол с высоким стулом. В голове вдруг возникла навязчивая мысль: «Туда нельзя подходить. Нельзя ничего трогать. Нельзя даже смотреть. Иначе плохо будет». Это были явно не мои мысли.

Схватившись за лежанку, с которой меня выбросил тот грубый мужик, я поднялся на ноги и еще раз окинул взглядом свое тело. Затем провел руками по лицу, волосам, потрогал уши, распахнул грязную рубашку и шумно выдохнул. От увиденного стало тошно. Мне не показалось, я больше не Аскольд из рода Рунописцев, а худой нескладный юноша с большими ушами и густыми нечесаными волосами.

Последнее, что я помнил — яркая вспышка руны, и все. Однако в голове роились сумбурные видения, обрывочные фразы, шум, топот копыт и еще много всего разного.

Схватившись за волосы, я со стоном сел на лежанку и попытался сосредоточиться, но память будто взбунтовалась, посылая все новые и новые виденья. Они явно принадлежали не мне, ведь я не узнавал ни места, ни людей, ни события.

В это время дверь со скрипом распахнулась, и в проеме возникла фигура того самого мужчины. Хотелось встать и врезать в отместку за грубое обращение, но тело плохо слушалось, поэтому я лишь приподнял голову и наблюдал за ним.

— Вот же безнадежный тупица! — воскликнул он и всплеснул руками. — Я же велел тебе печь растопить! Какого лешего до сих пор ничего не сделал?

— Я… не могу, — выдохнул я, по-прежнему чувствуя сильную усталость и тупую, ноющую боль внутри.

— Ух, малохольный, — мужчина быстро подошел ко мне и уже поднял руку, чтобы снова ударить, но вдруг всмотрелся в мое лицо и еще сильнее помрачнел. — Боком вышел тебе корень Золотого шара. Говорил же тебе, ничего не трогать, остолоп! Подохнешь скоро, если не почистишься.

Он быстро подошел к бочке, что стояла у печи, набрал полный ковш воды, накапал туда пару капель какого-то средства, сунул ковш мне в руки и велел:

— Иди на улицу и прополощи желудок. Шевелись!

Мужик грубо поднял меня на ноги и подтолкнул в сторону двери. Я понимал, что сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться с этим грубияном, поэтому послушно зашагал к двери, стараясь не расплескать воду.

Когда вышел на улицу, увидел черные силуэты таких же бревенчатых домов и высоченный лес, опоясывающий всю деревню. Руночерть вас забери! Похоже, я даже не в своем мире. У нас нет таких лесов.

Тут в животе громко забурлило, и меня скрутила резкая боль. Ощущение, будто саблей полоснули по внутренностям. Жаль, что руну «Исцеления» не могу сотворить. Энергии на нее нет. Придется послушать мужика и выпить воду… Пока снова не помер.

С трудом разогнувшись, начал пить большими глотками воду со странным привкусом. Как только сделал последний глоток, меня вырвало. Желудок был пустой, поэтому вышла лишь вода с кровавыми прожилками, но стало заметно лучше: нутро больше не выворачивало и не скручивало, а боль почти прошла.

Еще раз оглядев неизвестную мне деревню, высоченные, еще голые деревья, остатки снега меж стволов и светлеющее небо, я вернулся в дом, весь дрожа от холода.

— Ну что, легче стало? — бросил через плечо мужчина, перебирая коробки и бутыльки на полках.

— Да, стало, — ответил звонким юношеским голосом, и самого передернуло от неожиданности. Я никак не мог привыкнуть, что теперь мой разум находится в чужом теле. Как это произошло и почему — неизвестно. С этим мне еще предстоит разобраться.

— Тогда почему печь до сих пор не затоплена?! — взвизгнул он и бросил на меня колючий взгляд, в котором не было ничего, кроме злости и презрения.

Ну что ж, печь так печь. Сейчас нет смысла заводить с ним разговоры и пытаться что-то выяснить. Лучше подчиниться.

Я подошел к печи, убрал полукруглую дверцу и заглянул внутрь черного жерла. Ничего не видно, только пахнет золой. Засунул внутрь три полешки, лежащие неподалеку на полу, и понял, что для такой печи трех полешек явно мало.

Ноги сами вывели меня на улицу, обошли вокруг дома и привели к дровянику, в котором стояли аккуратные поленницы. Набрав полную охапку дров, вернулся в дом и продолжил складывать полешки таким образом, чтобы между ними была щель. Не знаю, откуда во мне эти знания, ведь я ни разу в жизни печи не топил. Бывало, костры разжигал с помощью рун, когда дозором обходил границу империи, но печь никогда не топил. Для такой грязной черновой работы в моем доме всегда были слуги.

Сложив в топку березовые поленья, взял с выступа на печи коробок спичек и первым делом поджег сухую кору. Та вспыхнула почти мгновенно. Аккуратно уложив ее между поленьев, принялся наблюдать за тем, как разгорается яркий трескучий огонь.

— Ну, чего ты там застыл? — подал голос мужчина. — Ставь котелок. Завтракать пора, а ты ходишь еле-еле душа в теле.

Снова тело начало двигаться быстрее, чем я думал, будто имело свой собственный разум. Вот я взял котелок, налил туда воды, насыпал крупы, посолил и, накрыв крышкой, засунул в печь и вернул на место дверцу. Я в первый раз был в этом доме, но будто знал, что где находится.

Я прислонился к боку печи, который вскоре начал теплеть. Мужичок продолжал возиться на полках, а я снова попытался вспомнить последние мгновения своей жизни.

Безликие возникли будто из ниоткуда и атаковали нашу заставу. Большая часть моих бойцов погибла сразу же от управляемой ядовитой паутины, которая залетела по воздуховоду в казармы. Остальные воины продержались всего несколько часов. Против целой армии магов, управляющих ядами, никому не выстоять. Я остался один на один с Безликими и отдал свою жизнь, создавая самую разрушительную руну из всех существующих. Я прекрасно понимал, что не смогу выжить, но лишь секунду колебался. Моя жизнь — ничто по сравнению с жизнями сотен тысяч людей, живущих в империи.

Дальше я помнил лишь лишь яркую вспышку, после которой я погрузился во тьму и очнулся в теле паренька. Ничего не понимаю.

Заглянув в печь, поправил обдающие жаром горящие поленья кочергой и приподнял крышку котелка. Вода уже пузырилась, значит, скоро закипит. Чуток прикрыв заслонку, чтобы жар не уходил впустую, плотно закрыл дверцу печи и вновь привалился к теплому боку. Все мои действия были машинальными, будто будто я уже выполнял все это много-много раз.

Вдруг в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули ее. На пороге появилась встревоженная женщина. Сначала она подслеповато уставилась на меня, затем перевела взгляд на мужика.

— Ерофей, Аннушка моя помирает! — закричала она. В ее голосе слышалась паника.

— Что случилось? — спокойном голосом уточнил он.

— Мне-то откуда знать?! — женщина закрыла лицо руками и горько зарыдала.

Ерофей — так она назвала мужчину, — прихватил с полок несколько бутыльков, положил их в карман и, махнув мне рукой, двинулся к выходу. Я не знал, что он от меня хочет, но решил пойти, раз зовет.

На улице совсем посветлело, поэтому по пути я внимательно осматривался. Деревня оказалась гораздо больше, чем мне вначале показалось. Широкая проселочная дорога убегала вдаль, а небольшие одноэтажные дома выстроились по обе стороны от нее. Вокруг каждого дома — двор с огородами, скотными сараями и прочими хозяйственными постройками.

Впереди показалась лошадь, которая тащила за собой телегу с сеном. Возле нее шел старичок и, отмахиваясь от комаров и мошек, пел какую-то заунывную песню.

Поравнявшись с нами, он снял кепку и поклонился. Ерофей же лишь кивнул и продолжил идти с важным видом. Кто же он такой? И почему женщина прибежала к нему за помощью?

Вскоре мы дошли до нужного дома. Женщина, которая всю дорогу держалась и лишь изредка всхлипывала, вновь заревела и опрометью бросилась в дом. Мы зашли следом.

В дальней комнатке на деревянной кровати лежала девушка лет пятнадцати и часто дышала, держась за грудь. Взор у нее был затуманен, а рот приоткрыт.

— Вот она, — сквозь рыдания пояснила женщина. — С ночи на грудь жаловалась, а теперь и вовсе слегла.

Ерофей приблизился к кровати, прислушался к дыханию девушки, подержал ее слегка подрагивающую руку и, мельком взглянув на меня, велел:

— Иди, смотри.

— Куда смотреть? — не понял я, не двинувшись с места.

— На нее смотри, куда же еще? — грубо ответил он и смерил меня долгим злым взглядом.

Я не понимал, чего он хочет добиться и при чем здесь я, поэтому встал рядом с ним и принялся смотреть на девушку. Женщина и Ерофей молча наблюдали за мной. Какой смысл смотреть на умирающего человека? Что изменится? Вообще-то я руномаг, а не лекарь. К тому же довольно слабый руномаг, ведь магической энергии почти нет.

Я уже хотел выйти, потому что понятия не имел, чего они от меня добиваются, но вдруг что-то произошло с моими глазами. Все вокруг будто заволокло туманом, и ясно виделась лишь девушка, а у нее на груди — что-то черное и шевелящееся. Я чуть наклонился вперед, вглядываясь в непонятную черную субстанцию, как вдруг резко отпрянул и воскликнул:

— Клубок змей! У нее на сердце клубок змей!

Хотел смахнуть их, но вдруг взгляд стал прежним, а змеи исчезли.

— Ты чего так разорался?! — прикрикнул на меня Ерофей и оттолкнул в сторону.

Я же не мог поверить в увиденное. Все казалось таким реальным, что на миг я засомневался в своей адекватности. Неужели галлюцинации? А чем они вызваны? И почему Ерофей хотел, чтобы я взглянул на девушку?

— Ольга, неси нож. Надо кровь ей пустить, — велел мужик, осматривая вены на сгибе локтя девушки.

Женщина пулей вылетела из комнаты и вскоре вернулась с большим, хорошо наточенным ножом и тазом. Мужик вытащил из кармана бутылек и полил острие лезвия изумрудной жидкостью. Затем сделал небольшой надрез на коже девушки, подложив под руку таз.

Темно-красная кровь закапала в таз, а Ерофей принялся что-то шептать, склонившись над девушкой. Я прислушался.

— … смой боль, смой хворь, смой тоску-кручину. Как вода по земле уходит, так и болезнь уйдет…

Я уставился на девушку, и вдруг все вокруг снова изменилось, и я вновь увидел змей. На этот раз они двигались быстро и нервно, распахивая клыкастые пасти, будто кто-то тыкал их палкой. Что же это такое? Почему я вижу то, чего на самом деле нет?

Тем временем Ерофей перевязал рану куском ткани, который протянула женщина, и с кряхтеньем поднялся на ноги.

— Ну все, Ольга. Я сделал все, что мог. Сама знаешь, сердечная болезнь плохо лечится.

Женщина потерла покрасневший нос уголком платка и протянула Ерофею сложенные купюры.

— Спасибо, что пришел и не отказал. Буду вымаливать грехи дочери. Может, духи сжалятся и не заберут ее, — с этими словами она вновь тихонько заскулила и с тревогой взглянула на неподвижно лежащую дочь.

Мы с Ерофеем вышли из дома. Он пересчитал деньги, довольно присвистнул и бодро зашагал вниз по дороге.

— За что ты взял деньги, если не помог ей? — подал я голос, ведь ясно видел клубок змей, который не то что не исчез, а наоборот, распалился и стал агрессивнее.

— Тебя забыл спросить, — хмыкнул он и через несколько секунд продолжил: — Заговор произнес, кровь пустил, что еще надо?

— Но ведь…

Я снова хотел возразить, но в это время все обрывки, эпизоды, голоса, что крутились в голове бесконечной каруселью, вдруг выстроились в цельную, единую картину. Я остановился как вкопанный и невидящим взглядом уставился перед собой. Теперь я все знаю…

Ерофей — единственный лекарь в этой деревне. Он из рода знахарей-шептунов, которые заговаривали болезни, изгоняя их из тела больного. Способности у Ерофея были, но довольно слабые. Он мог вылечить насморк, остановить кровь, ослабить кашель, изгнать чесотку и прочее. Но с серьезными болезнями справиться не мог, поэтому лишь делал вид, что пытается помочь, хотя толку от его заговоров не было. Старался лишь ради заработка. Если больной после его заговоров выздоравливал, то Ерофей — молодец. А если умирал, то судьба такая, а против судьбы, как известно, не попрешь. На том и держалась его власть в деревне под названием Лесогорье.

Я же, то есть бывший владелец тела, был из рода лекарей-духоглядов, которые видели болезни в облике сущностей. Звали меня Степан Устинов. И я с малолетства — сирота.

Ерофей брал Степана к больным лишь для того, чтобы тот определял больное место, сам он не умел распознавать болезни. Если Степан видел сущность на печени, то Ерофей давал пить человеку настой из расторопши, но обязательно проводил свой обряд «шептания», чтобы уверить жителей, что без его заговоров настой бесполезен. Короче, врал напропалую.

Степана же он взял к себе еще совсем маленьким и все это время держал в ежовых рукавицах, подавляя его волю и делая из него послушного раба, который терпел насмешки, побои и пьяные выходки нерадивого лекаря.

— Чего застыл? Шевелись! — крикнул мне издали Ерофей.

Продолжительно выдохнув, я пошел по дороге, обходя пастуха со стадом коров и телеги с лошадьми.

Теперь я знал все про Степана, в тело которого попал. Даже то, что случилось с ним до того, как он умер, освободив для меня свое тело. Оказалось, что парень неоднократно просил Ерофея научить его быть «настоящим лекарем и лечить людей, а не только видеть чудовищ». Он так достал своими просьбами мужика, что тот взял и брякнул, что нужно выпить отжим из корня Золотого шара — ядовитого растения, сок которого применяется лишь для прижигания бородавок. Степан — святая простота, украл у Ерофея этот отжим и выпил. Отчего скончался, отравившись.

Одно остается неясным — почему я попал в его тело? Как это произошло?

Я догнал местного лекаря уже у крыльца. Мы вместе зашли в дом и почуяли неладное.

— Чем это так пахнет? Что горит? — Ерофей встревоженно огляделся.

Я же поспешил к печи и, натянув на кисть рукав рубашки, открыл дверцу печи. Горела каша.

— Тупица, ты чего котелок в самый огонь сунул?! Кашу варить разучился? Так я тебя сейчас научу! — Ерофей пошел на меня с явным намерением снова ударить, я же приготовился отразить удар.

Пусть я слаб, но в обиду больше себя не дам. Однако в это время дверь с грохотом распахнулась, и в дом влетел мужчина с женщиной на руках.

— Ерофей, Олесю клещ укусил!

В два шага он оказался перед нами и на трясущихся руках показал молодую женщину с посиневшими губами. Ее мелко трясло, из приоткрытого рта доносился протяжный стон. Она умирала.

Ерофей лишь мельком посмотрел на женщину и помотал головой.

— Сам понимаешь, нет средства от болезней, что разносят наши клещи. Я могу ее ромашкой напоить или деготь к укусу приложить, но Олесю уже не спасти.

— Как же так?! Как же так?! — закричал рыдающий мужчина. — Придумай что-нибудь! Спаси мою любимую! Ведь ты лекарь!

В его крике было столько боли и отчаяния, что даже у меня сердце сжалось. Я же вдруг снова изменил свое зрение, это произошло непроизвольно, и увидел в теле женщины длинного червя, который засел в голове и извивался, будто на горячей сковороде. Вот она, болезнь, но как с ней справиться?

— На, держи, — Ерофей протянул мужчине бутылек. — Дай, когда ей станет совсем плохо. Пусть не мучается.

— Что?! Ты хочешь, чтобы я убил свою жену?! — его лицо вспыхнуло от негодования и отчаяния.

— Больше ничем помочь не могу, — пожал плечами Ерофей.

Мужчина развернулся и пошел к выходу, прижимая к себе жену.

Нет, так не годится! Руночерть забери этого Ерофея, считающего себя лекарем, но являющегося шарлатаном! Этот старый пень даже не попытался спасти от смерти молодую женщину!

Лекарь, что-то бормоча под нос, вернулся в свой угол, а я вышел следом за мужчиной и, плотно прикрыв за собой дверь, вполголоса сказал:

— Я попробую помочь. Только мне нужна ее рука.

Мужчина недоуменно уставился на меня, будто не понимая смысл сказанного, потом несмело кивнул. Я взял прохладную руку женщины и принялся чертить на ладони руну. Надеюсь, у меня все получится…

Глава 2

Я прекрасно понимал, что мало чем могу помочь женщине, ведь едва поддерживал собственный организм. Но были у меня в запасе несколько рун, которые хоть и не излечат, но могут на какое-то время остановить развитие болезни, а дальше видно будет. Если удастся продлить жизнь женщине хотя бы на пару-тройку дней, то, очень надеюсь, к тому времени я смогу накопить достаточно энергии, чтобы применить руну «Исцеления».

— Что ты делаешь? — хрипло спросил мужчина, наблюдая за тем, как я вывожу пальцем символы на руке его жены.

— Попробую остановить развитие болезни. Ничего не гарантирую, но очень постараюсь, — ответил я, старательно выводя руну «Чистоты».

Это одна из тех рун, что забирает меньше всего энергии, но это не значит, что она неэффективна. Руна «Чистоты» помогает избавиться от легких недугов и нейтрализовать слабые яды, а также позволяет организму сопротивляться болезни.

Я знал, что мужчина не видит руну, в отличие от меня. Для него сейчас я будто просто водил пальцем по ладони его жены. На самом же деле я вырисовывал каждую черточку и изогнутую линию, нанося узор, напоминающий раскрытый цветок. Когда внес последний штрих, в центре руны засияло ядро, от которого во все стороны ринулись тонкие лучи. Превосходная руна. Жаль, что ее никто не видит, кроме меня.

Как только руна исчезла, выполняя свою миссию, женщина перестала стонать, глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Олеся! — воскликнул мужчина и, рыдая, принялся зацеловывать лицо любимой. — Ты жива!

— Что случилось? — слабым голосом спросила она.

— Потом все-все тебе расскажу, — смеясь сквозь слезы ответил он и с благодарностью посмотрел на меня. — Спасибо, Степа. Не знаю, что ты сделал, но ты ее спас. Проси у меня все, что хочешь.

Я ничего не ответил, потому что в это самое время мое зрение снова изменилось, и я вновь увидел червя. Он сжался и больше не двигался, но никуда не исчез. Болезнь просто затихарилась, и они обязаны об этом знать.

— Не торопитесь меня благодарить, — ответил я. — Облегчение продлится недолго. Болезнь обязательно вернется.

Супруги изменились в лице и переглянулись.

— Что же нам делать? — упавшим голосом спросил Глеб — так звали мужчину.

Степан знал всех в деревне, ведь уже несколько лет живет здесь, поэтому его память мне любезно подсказывала некоторые факты.

— Я постараюсь помочь. Но никаких гарантий не даю. Когда станет хуже, приходи, а я попробую к тому времени хотя бы понять, как действовать.

Возможно, я говорил для них загадками, но супруги больше ни о чем не спрашивали. Еще раз поблагодарив меня, мужчина понес жену домой на руках, хотя та порывалась встать на ноги.

Проводив их взглядом, окунулся вглубь себя и понял, что теперь точно не смогу нарисовать ни одну руну. Энергии не осталось. Но была у меня одна проверка, которая очень хорошо показывала уровень энергии — это мое имя, Аскольд. Если я мог полностью изобразить свое имя в виде руны — значит, источник полон. Если всего три или четыре знака — значит, наполовину пуст. Ну что ж, проверим, сколько во мне энергии.

Я изобразил пальцем на своей ладони первый знак — стержень, который являлся основанием, символом несгибаемой воли и мужества. Однако полоса еле заметно вспыхнула и тут же исчезла. Пу-пу, как я и думал — пустой.

Я поднялся на старое крыльцо и уже хотел взяться за ручку, но дверь сама открылась.

— Где ты шастаешь? — недовольно зыркнул на меня из-под кустистых бровей Ерофей. — Собираться пора.

— Куда собираться? — не понял я, но лекарь не удостоил меня ответом.

Развернувшись, он продолжал обзывать меня безмозглым тупицей, ослом и придурком, а сам вернулся к своим полкам и продолжил укладывать бутылки в деревянный ящик.

Я зашел в дом, закрыл дверь и, окунувшись в память Степана, «вспомнил», о чем говорил Ерофей.

Всю зиму лекарь сокрушался, что в нашем Лесогорье люди мало болеют и редко к нему обращаются за помощью, поэтому денег едва хватает на самое необходимое. Ранней весной он подумывал перебраться в поселение побольше. А потом и вовсе решил, что хорошо было бы жить не где-нибудь, а в самом Иркутске.