Анархия - мать порядка. От власти к знанию.

1. Никакой власти никому.

На протяжении всей истории государства людям внушали, что без власти все неизбежно погрузится в хаос. Но действительно ли иерархия является естественной потребностью человека, или это лишь один из исторических способов организации общества, и к тому же весьма неудачный? Рассмотрим ряд аргументов против вертикальной организации социальных структур.

Психологический аргумент.

Если сторонники власти утверждают, что принуждение делает людей более организованными и эффективными, то этот тезис должен подтверждаться психологической наукой. Однако экспериментальные исследования мотивации на протяжении последних десятилетий говорят об обратном.

Хорошо верифицированной является теория самодетерминации Ричарда Райана (Self-Determination Theory). Согласно этой концепции, основными потребностями людей являются автономия (сами принимают решения), компетентность (считают, что разбираются в ситуации и потому действуют уверенно) и ощущение связи с другими людьми. Ситуация внешнего давления действует и против автономии, и против принципа компетентности (не дают разобраться), и поэтому человеком воспринимается автоматически некомфортно.

Известны классические эксперименты Эдварда Деси, который также поддерживает эту теорию. Они показали, что при полном контроле деятельности людей мотивация снижается, даже если за работу хорошо платят. Контроль вытесняет желание действовать самостоятельно, что снижает всякий интерес к работе.

Уместно вспомнить здесь и более известного Абрахама Маслоу, который говорил о пирамиде ценностей. После удовлетворения базовых потребностей в еде и безопасности происходит развитие высших желаний, таких как творчество и саморазвитие. Они невозможны в условиях постоянного принуждения и контроля, когда основной мотивацией становится избегание наказаний.

Исследования Теодора Адорно также показали, что длительное существование в авторитарной среде формирует привычку подчиняться сильным и одновременно доминировать над слабыми. То есть формирует типичную иерахическую личность, ничем не озабоченную кроме статуса в системе подавления (если не ты давишь, то тебя давят). Это очевидное психологическое обеднение личности, так как весь спектр чувств и стремлений человечества точно не сводится к стремлению подавлять других.

Американский ученый Михай Чиксентмихайи, исследуя состояния потока сознания, показал, что максимальная продуктивность достигается именно при добровольной деятельности при контоле за собственными поступками, страх же парализует и мешает работать. Итак, свобода усиливает мотивацию, а принуждение ее ослабляет, что является естественным аргументом против принуждения.

Человеком можно управлять двумя способами: заставить его работать или сделать так, чтобы он сам захотел работать. Современная психология убедительно показывает, что второй путь и более нравственный, и более эффективный.

Историко-биологический.

Этот аргумент – любимый у П.А. Кропоткина, и направлен против представлений Т. Гоббса, характерных и для многих современных неолибералов о том, что естественное состояние человека – это война всех против всех, и централизованное насилие, лучше всего централизованное государство – единственная сила, которая способна уберечь от взаимного самоистребления.

Однако как верно замечает биолог Кропоткин, государство возникло недавно, существует крайне незначительное время по сравнению с историей человека как вида. Человек сформировался как Homo миллионы лет назад и все это время жил без государства, которое появилось в незначительных по площади регионах Ближнего Востока всего пять тысяч лет назад. С тех пор оно неоднократно гибло и попытки распространить государство на сколько-нибудь значительные территории привели к краху, из них наиболее известная – Римская империя. По всей земле централизованное принуждение распространилось всего 100-200 лет назад в эпоху империализма, и в силу своего противоречия человеческой природе незбежно рухнет вновь. Нет биологических оснований для иерархии между людьми, так как все они по природе одинаковые, а мозг адаптирован для вольной жизни первобытного охотника-собирателя.

Пётр Кропоткин в «Взаимной помощи» показывает, что сотрудничество является не исключением, а одним из важнейших механизмов выживания человечества. Традиционное социальное устройство Homo Sapiens – не иерархия, а община, где действуют всевозможные механизмы поддержания порядка без насилия – репутация среди родственников и знакомых, взаимные обязательства, традиции, общественное мнение, механизмы коллективного разрешения конфликтов.

Итак, исторически легко показать, что не было никакой «войны всех против всех», а государство исторически не уничтожило хаос, а заменило одни механизмы порядка другими. Задача первых государств не заключалась в ликвидации хаоса, а в организации тяжелой и отвратительной для человека работы по рытью каналов и обработке ирригированной земли.

Государство создало особый тип порядка. До него были горизонтальные связи, ассоциация с родовым коллективом и его традициями, личная ответственность за свои действия и принятие решений общими собраниями небольшого количества общинников. После возникновения государства нас регулируют новые, вообще не известные ранее человеческому роду структуры: законы, чиновники, армия и пропагандистский аппарат.

Для Петра Кропоткина также было важно, что даже в деспотическом российском государстве существовали огромные пространства, которые оно почти не регулировало. Формальное наличие государства совсем не означает полного контроля, поэтому современные централизованные бюрократические системы – вообще невиданный и нетрадиционный для человека вариант, ни психика, ни сложившиеся представления о нравственности никак его не переносят и потому централизованным государством систематически разрушаются.

Приведем примеры анархических зон внутри Российской империи. Это прежде всего казачество, для которого характерны войсковые круги, выборность атаманов, внутреннее самоуправление – та самая прямая демократия без посредников, за которую ратуют анархисты. Сибирские старожилы (чалдоны, староверы, казаки) на огромных расстояниях в тайге и в степи практически никак не контроллировались полицией и чиновниками, большинство вопросов решали сами и отличались высокой честностью по отношению к друг другу, традиционные сибирские социальные формы сам Кропоткин считает классическим примером безгосударственного социализма. Следует отметить также традиции кочевников, таких как казахи, киргизы, калмыки – вплоть до сталинской коллективизации кочевое общество имело собственные механизмы регулирования и коллективно принимало решения о своей судьбе.

Таким образом, нормальный и обычный социальный строй для человека – не государство, а его отсутствие. Централизованное государство – странный, совсем недавно начатый эксперимент, который к нашему времени вполне очевидно провалился и породил войны, несправедливость и экологический кризис. Следовательно, вопрос будущего заключается не в том, способен ли человек жить без господства, а в том, способен ли он создать новые формы самоуправления, соответствующие современному уровню развития науки и техники.

Аргумент от эффективности.

С точки зрения самого бизнеса, цель которого отнюдь не благоденствие пролетариата, а прибыль и эффективность, вертикальное управление часто нерационально. Таким образом, сами же капиталисты в наше время внезапно занимаются традиционно анархистской критикой иерархии.

На протяжении веков считалось, что порядок возникает только тогда, когда существует начальник, который отдает приказы, а подчиненные их исполняют. Но современная теория управления, созданная не революционерами, а самими бизнес-школами и корпорациями, постепенно пришла к неожиданному выводу: жесткая вертикаль часто мешает организациям достигать своих целей. В результате даже капиталистические компании вынуждены искать способы уменьшить власть начальников.

Здесь можно упомянуть, в частности, идеи Фридриха Хайека о рассеянном характере знания. Этот либерал рассуждает следующим образом. Наилучшая информация о работе находится у тех, кто непосредственно работает. Например, лучше всего знает о состоянии поля тот крестьянин, который его обрабатывает. Начальник в любом случае получает только сокращенную версию информации. Чем больше уровней передачи в иерархии, тем больше искажений, и тем медленнее реакция на изменение ситуации. На самом последнем уровне связь с реальностью существенно теряется, что снижает эффективность бюрократической системы.

Либеральный теоретик бюрократии Макс Вебер также говорил о риске формализма в бюрократических системах. Цели системы – внутренние, а не внешние. Нужно сделать карьеру, а не работу. В результате человек не решает реальные проблемы, а выполняет инструкции и выслуживается перед начальством. Инициатива становится опасной: чем больше организация боится ошибок, тем меньше людей готовы принимать решения. И таким образом, как раз ошибок делают они больше.

Ранее мы показали, что контроль разрушает мотивацию эффективно действовать самостоятельно, в результате иерархическая система вводит все больше контроля, увеличивает количество отчетов, создает все больше начальников, тратит все больше ресурсов на проверку. Если половина сотрудников только и делает, что проверяет другую половину, разве можно назвать такую систему эффективной?

Современный менеджмент движется от командования к самоорганизации, примерами чего являются такие практики, как agile, автономные команды, распределенное принятие решений в организациях, холакратия. Можно упомянуть также идеи Петера Друкера: главный ресурс современной организации — не станки и не сырье, а знания работников. Но приказывать людьми, которые имеют знания, то есть сами разбираются в ситуации и знают, что им делать – все равно что управлять компьютером ударами молотка по клавиатуре.

Поэтому самые инновационные организации в мире современного бизнеса постоянно ищут способы приблизиться к горизонтальному взаимодействию. Примерами являются научные коллективы, технологические компании, исследовательские команды – и ведь они и создают главную в экономике 21 века высокотехнологичную продукцию. Чем больше творчества, тем больше знания – но ведь чем больше творчества, тем меньше смысла в иерархии.

Итак, иерархия исторически возникла как способ управления большими массами людей при недостатке информации и необходимости быстрого подчинения. Но в обществе знаний она начинает превращаться из преимущества в ограничение. Даже бизнес, построенный на конкуренции и прибыли, вынужден искать способы освободить людей от лишних уровней контроля. Если даже капиталистические организации обнаруживают пределы вертикального управления, то тем более общество будущего может искать формы координации, основанные не на приказе, а на сотрудничестве.

4. Этический аргумент.

Хотя часто у социалистов этический аргумент выступает первым, мы намеренно ставим его одним из последних. Ранее мы показали, что иерархия психологически некомфортна для человека, исторически человек без всяких потерь жил без нее, она неэффективна на производстве. Но даже если бы она была эффективна, она аморальна.

Почему один человек должен иметь право отдавать распоряжения другому? Почему чья-то воля должна иметь больший вес только из-за положения, должности или собственности?

Иманнуил Кант не был анархистом, но сформулировал главный тезис этики Просвещения: человек является целью сам по себе, а не средством для достижения чужих целей. Однако в иерархических системах начальник использует труд подчиненного, государство требует подчинения закону, а владелец бизнеса распоряжается работником. Только освобождение от иерархии превращает человека в свою собственную цель.

Критики идеи равенства указывают на то, что люди не идентичны полностью, их нельзя сделать совсем одинаковыми, поэтому якобы и относиться к ним нужно по-разному. Однако следует различать равенство способностей человека и равенство достоинства. Из того что люди различаются опытом и талантами, не следует, что они имеют разную ценность в этическом плане. Сторонники иерархии превращают функциональное различие («этот человек лучше знает конкретный вопрос») в социальное («этот человек вообще выше других»). К тому же в условиях, когда обладание деньгами может не зависеть от каких-либо способностей, связь между иерархией, построенной на деньгах и объективными различиями между людьми трудно проверить.

Государство практически с его основания создавало имидж «доброго барина»: царь заботится о своих холопах, крепостным так лучше, как говорила Екатерина Вторая. Однако проблема тут не в том, добрый начальник или злой, а в самой структуре: один решает, а другой подчиняется. Как отмечал Эрик Фромм, в иерархии подчиненные привыкают передавать ответственность за себя на начальника, а ведь это отказ от человеческой природы обладателя разума, способного к самостоятельным поступкам.

На практике это означает, что иерархия позволяет человеку снять с себя ответственность: я просто выполнял приказ, совершая моральное преступление. История XX века показала опасность такой позиции. Итак, когда исполнитель перестает чувствовать личную ответственность, моральное решение заменяется выполнением инструкции.

Часто неравенство пытаются обосновать представлением о том, что якобы есть некие естественные господа и естественные рабы от природы. Подобные идеи высказывал еще Аристотель. Это представление граничит с расизмом, но у современных либералов и правых может использоваться в смягченном или завуалированном виде. Суть все та же: одни якобы созданы руководить, а другие – подчиняться. В результате все равно вводится тезис о разной ценности людей (господа более ценны).

Анархизм не утверждает, что все люди одинаковы. Но из объективных различий между ними не следует право одного господствовать над другими. Генетический аргумент утверждает, что большинство людей не способны к самостоятельности от рождения. Но как измерить способность к господству, кто будет определять этих избранных господ? Исторически подобные теории почти всегда служили оправданием уже существующей власти, а именно аристократии, колониализма, расизма и фашизм. То есть сначала была группа, которая по каким-то причинам власть захватила, а потом она себя оправдывала, что она естественная раса хозяев.

В настоящее время хорошо известно, что биология не подтверждает идею абсолютного расового превосходства. Человеческие способности довольно сложные и они зависят от множества факторов, как генетических, так и социальных. Трудно выделить даже какие-то критерии «врожденного правителя». Более того, как указывает и П.А. Кропоткин, эволюционно человек выжил за счет способности сотрудничать и обучаться, меняя свои социальные роли. Человеческая природа гибкая, жесткая кастовая система приводит к вырождению элиты, а не к воспитанию идеальных господ.

Иерархия нуждается не только в политическом, но и в моральном оправдании. Если человек признается существом, обладающим разумом и достоинством, невозможно принять идею о том, что одни люди от рождения предназначены управлять, а другие — подчиняться. Различия между людьми могут определять распределение функций, но не создавать отношения господства.

Свобода одного человека невозможна без свободы других, как говорил Михаил Бакунин. Поэтому мораль требует освобождения всего общества, чтобы в нем вообще не осталось несвободных, и борьбу не только за собственное достоинство, но и за уничтожение иерархических отношений в целом.

Координация между людьми необходима, но координация не требует господства. Совместные добровольные решения могут заменить отношения приказа и подчинения. Если человек обладает разумом и моральной ответственностью, он должен быть не объектом управления, а его участником. Общество свободных людей начинается там, где никто не имеет права считать другого человека инструментом для достижения собственных целей.

Исторический аргумент

Исторически, особенно в последние 250 лет в эпоху после французской революции, сфера произвольного господства сокращается и растет роль добровольного сотрудничества. Такой власти, как в средние века или тем более в эпоху рабовладения, у начальников уже нет. Если бы иерархия была естественной, почему же люди постоянно восстают против нее и постепенно добиваются более свободных отношений?

История не показывает пока исчезновение всех форм власти, но показывает, что многие формы власти, которые раньше считались естественными, позднее признавались несправедливыми. Тысячелетиями один человек мог принадлежать другому, теперь же рабство считается преступлением. Менее чем 200 лет назад в России было крепостное право, сейчас это считается полностью неприемлимым и диким. Еще в 18 веке повсюду господствовала абсолютная монархия, где власть правителя считалась естественной и данной свыше. Сегодня даже монархии в большинстве случаев ограничены конституцией, большинство населения Земли живет в республиках.

Параллельно с падением деспотизма растут добровольные объединения. Растет влияние профсоюзов, кооперативов, научных сообществ, общественных организаций и волонтерских движений. Люди постоянно создают сложные структуры без вертикального принуждения, и роль их увеличивается. Чем сложнее становится общество, тем больше оно зависит не только от приказов, но и от добровольного сотрудничества.

Представительная демократия, которую критикуют анархисты за непоследовательность, тем не менее выступила как промежуточный этап ограничения власти. Однако необходимо перейти к обществу полной свободы, где люди не только выбирают начальников, но и сами непосредственно участвуют в управлении.

Таким образом, история не только не доказывает невозможность анархии, но показывает постоянное расширение автономии. Противники анархизма говорят, что современные самоуправляемые общества им неизвестны, поэтому такая система ненормальна. Однако многие вещи, которые сегодня считаются нормальными, тоже когда-то казались невозможными: отмена рабства; равенство людей перед законом; всеобщее образование; политические права женщин и так далее. История движется от невозможного к реальному. Если когда-то человечество смогло отказаться от идеи, что один человек может владеть другим, то однажды оно может отказаться и от самой идеи, что одни люди должны управлять другими.

Итак, мы рассмотрели психологию, антропологию, менеджмент, этику и и историю. Все они говорят об одном: иерархия не является ни естественной, ни единственно возможной формой общественного устройства. Следовательно, вопрос состоит не в том, нужна ли власть, а в том, как именно ее преодолеть.

2. Собственность — это кража

Рассмотрев политическую иерархию, перейдем к экономической, которая ничем не лучше. Ведь власть, основанная на деньгах, имеет те же результаты, что власть, основанная на законе. Изложим наши доводы.

Аргумент 1. Капитализм систематически усиливает неравенство.

Защитники капитализма обычно утверждают, что неравенство — естественная плата за свободу и экономическое развитие. Но где проходит граница, после которой неравенство перестает стимулировать общество и начинает его разрушать?

Как показал Томас Пикетти, при отсутствии специальных механизмов перераспределения богатство имеет тенденцию концентрироваться. Капитал приносит новый капитал. Крупные активы более устойчивы – их проще вкладывать в разные направления инвестирования. Крупный бизнес имеет преимущества масштаба: может купить дорогое оборудование, нанять лучших специалистов. Концентрация богатства – структурная особенность капиталистической системы.

Однако она и губит систему, так как становится большой проблемой для общества. Прежде всего, деньги становятся основой для политического влияния, что подрывает принципы демократии и социального согласия. Капиталисты финансируют партии, лоббируют свои интересы, контролируют СМИ, подкупают экспертов и раздают фейковые статусы «специалиста».