- -
- 100%
- +
Аргумент 5. Государство искажает и подавляет естественные механизмы сотрудничества.
Защитники государства обычно говорят нам, что если исчезнет центральная власть, общество быстро погрузится в хаос. Однако этот взгляд основан на представлении, что порядок создается исключительно приказами сверху. Но действительно ли человеческое сотрудничество возникает только благодаря принуждению?
История, биология и современная наука о сложных системах позволяют дать иной ответ. Люди способны создавать устойчивые формы взаимодействия самостоятельно, а чрезмерное государственное вмешательство нередко ослабляет именно те механизмы, которые делают общество жизнеспособным.
Здесь можно упомянуть фундаментальную работу Петра Алексеевича Кропоткина «Взаимная помощь как фактор эволюции», где этот выдающийся биолог 19 века на большом количестве примеров из жизни зверей и людей показывает, что человек, как и другие общественные животные, выжил как вид не благодаря постоянной войне всех против всех, а благодаря способности сотрудничать. Взаимная помощь, прежде всего в форме традиционной общины, возникла задолго до государства, никак в нем не нуждается, и более того централизованная власть как раз и разрушила общину прямо на наших глазах в 19-20 веке.
Государство уничтожает естественное самоуправление различными способами. Прежде всего, оно просто его вытесняет. Например, если раньше в деревне ломался мост, то его ремонтировала община. Теперь люди ждут помощи государства, ведь они платят налоги и их приучают вместо самостоятельных действий писать обращения к бюрократической машине.
Государство ослабляет чувство личной ответственности, общество утрачивает культуру добровольного участия в решении совместных проблем, характерную для здравого общества. Вместо этого все говорят: «Пусть власти разбираются», «Это не мое дело», «Мне за это не платят», и так далее. Но это психологическая позиция раба, а не свободного человека.
В то же время исследования Элинор Остром показали, что что многие сообщества десятилетиями и даже столетиями успешно управляли общими ресурсами без жесткого государственного контроля и без полной приватизации. За эти эмпирические исследования, подтвердившие выводы П.А. Кропоткина, Э. Остром получила Нобелевскую премию по экономике.
Государство не только подавляет старые формы солидарности, но и мешает развитию новых. Когда тысячи людей самостоятельно ищут решения, общество получает огромное разнообразие идей. В то же время централизованная система неизбежно стремится к унификации, предлагая одинаковые инструкции и правила для всех. Однако разнообразие является одним из главных условий развития и в обществе, и в природе.
Есть распространенное возражение противников самоуправления: если рухнет правоохранительная система, сильные начнут угнетать слабых, не считаясь ни с какими правилами, города будут просто разграблены бандитами. Этот аргумент абсурден: сильные уже прекрасно угнетают слабых с помощью государственной машины, а цивилизация как таковая уже в опасности от глобальных кризисов, которые породили капитализм и его бюрократическая обслуга: войн, экологической катастрофы, бедности и вызванной ей глобальной миграции и так далее.
В данном случае проблему локального доминирования предлагается решать созданием института, который обладает еще большей монополией на принуждение и еще большей силой доминирования. Анархизм предлагает другой путь: развивать механизмы взаимного контроля, самоуправления, добровольных объединений, свободной прессы и социальной инициативы, чтобы ограничивать господство без создания новой пирамиды власти.
Государство часто рассматривается как источник общественного порядка. Однако не менее важным источником порядка являются доверие, взаимная помощь, локальные сообщества и добровольное сотрудничество. Чем больше общество полагается исключительно на централизованный аппарат, тем слабее становятся эти естественные механизмы. В результате люди все чаще ждут решения сверху и все реже пытаются решать общие проблемы самостоятельно.
Следует заметить, что XXI век дал множество примеров взаимопомощи людей без государства на основе современных технологий, то есть значимая современная альтернатива существует, что мы рассмотрим более подробно в третьей части работы.
Мать
В данной главе будет рассмотрена методология, которая может быть положена в основу социализма. Чтобы построить новое общество, нужно избавиться от предрассудков старого, и современная философия предоставляет нам широкий выбор инструментов для этого.
1. Не верить, а проверять
На протяжении большей части истории человечество жило в мире, где главным источником истины считался авторитет. Жрецы, правители, традиция и авторитеты давали готовые объяснения, которым предлагалось верить
Однако современная цивилизация возникла не потому, что люди во что-то верили, а потому, что они проверяли. Научный принцип верификации должен стать основой как для анализа современного общества, так и построения справедливого общества будущего.
Важнейшей мировоззренческой предосылкой является принцип наличия объективной реальности. Мир существует независимо от наших желаний, убеждений и представлений о нем. Это кажется очевидным, но именно здесь проходит фундаментальная граница между научным мышлением и различными формами иррационализма.
Природа не меняется от того, что думают о ней люди и каким богам они молятся: гравитация тянет вниз к земле независимо от того, верит кто-то в нее или нет. Микробы вызывают болезни независимо от веры в их существование. Следовательно, существует реальность, которую человек может познавать, хоть и не может познать ее до конца.
Главная идея философии науки, то есть позитивизма, заключается о том, что любые утверждения о мире должны опираться на опыт и возможность проверки, традиция же в качестве источника истины полностью отвергается. Утверждения о наличии каких-либо непроверяемых сущностей трактуются как бессмысленная метафизика.
В основе современной науки и всех ее достижений лежит принцип критического мышления, критика является основным механизмом развития науки, в то время как любая догматика защищается от критики и боится ее: в этом и заключается фундаментальное различие, и потому наука никогда не может быть последовательно согласована с религией или любой другой системой взглядов, основанной на вере: они противоречат просто по основному методу.
Сторонники мистики могут говорить, что наука изучает только материальный мир, но якобы существуют другие миры и другие способы их познания (обычно имеются в виду галлюцинации от голода, истерики или психоактивных веществ). Но если утверждение касается объективной реальности, оно должно иметь объективные основания. В том и преимущество науки, что она проверяет свои утверждения, и потому ее методы работают для всех людей: лекарство лечит болезнь всегда, компьютер включается у всех, автомобиль ездит на бензине, а не на мистических песнопениях.
Важнейший принцип позитивного мировоззрения, выдвинутый еще основателем этой идеологии Огюстом Контом – принцип прогресса через знание. Историческое развитие подтвердило эти идеи Конта. Люди победили многие болезни, увеличили продолжительность жизни, создали искуственный интеллект и совершили много всего хорошего и полезного, - и все это благодаря только одной идее: сначала нужно понять мир, а затем изменять его.
Исторически наука постоянно сталкивалась с ситуациями, когда авторитетные представления о мире оказывались неверными. Земля не оказалась центром Вселенной. Болезни не оказались результатом «дурного воздуха» или преступлений против правительства. Наследственные признаки не оказались результатом мистических сил.
Развитие науки на основе критического мышления, особенно за последние 300 лет, когда этот метод утвердился, показало, что ни власть, ни авторитет не гарантируют истины, а любое решение должно проверяться результатами. Классики анархизма, следуя научному методу, распространяли его и на общество, показывая, что обоснование власти традицией или непроверяемым превосходством элиты не имеет никакого смысла. Научное мировоззрение постепенно подрывает сам принцип безусловного авторитета. Именно поэтому оно естественно связано и с идеей свободного общества.
Итак, позитивизм начинается с простой мысли: мир не обязан соответствовать нашим желаниям. Поэтому задача человека — не искать подтверждения собственным убеждениям, а постоянно проверять их реальностью. Именно этот принцип сделал возможной современную науку и технику. Но он имеет более широкое значение: общество, которое хочет быть свободным и разумным, также должно строиться не на вере в непогрешимых авторитетов, а на открытом поиске проверяемого знания.
Наука является не просто одной из областей культуры, но это самый успешный коллективный проект человечества. За несколько столетий научное мышление изменило жизнь людей сильнее, чем тысячи лет традиций, мифов и метафизических философских рассуждений. Еще недавно большинство людей умирало от инфекций в раннем возрасте; путешествия занимали месяцы; средняя продолжительность жизни была примерно сорок лет; большинство населения не имело доступа к систематическому образованию.
Сегодня человек может связаться с любой точкой планеты за мгновение; болезни, считавшиеся смертельными, контролируются медициной; сложнейшие машины работают по расчетам, проверенным экспериментом; человечество исследует космос и создает равный себе искуственный интеллект. Это очевидное доказательство превосходства научного метода над всеми другими.
В традиционном обществе истина часто определялась статусом говорящего и это до сих пор является явным признаком отсталости и дикости: когда спрашивают, не что говорят, а кто говорит. Именно научная революция создала другой принцип: даже самый великий авторитет может ошибаться, а неизвестный исследователь может оказаться прав. Это радикально изменило отношение человека к знанию, так как истина перестала зависеть от положения человека в иерархии. Наука фактически реализует принцип интеллектуальной анархии: никакой человек не обладает монополией на истину.
Очевидный пример – древняя медицина, основаная на авторитете и традиции, мутных рассуждениях о первоэлементах и жидкостях, не победила самых обычных инфекций. Медицина, основанная на наблюдении, анализе статистики и экспериментах открыла вакцины, антибиотики и прекратила массовую смерть детей от чумы, оспы и холеры. Медицина стала эффективной не тогда, когда люди стали больше верить врачам, а тогда, когда врачи перестали верить в древние теории, а начали проверять их.
Другим примером торжества науки является современная техника, полностью основанная на идее проверки авторитета реальностью: самолеты, ракеты, автомобили, компьютеры – все это мы видим вокруг нас и все это работает. Можно себе представить, каких невиданных успехов достигнет человечество, если принцип авторитета будет оставлен и в социальной сфере и какими семимильными шагами пойдет прогресс в эпоху анархии.
Критики науки часто указывают, что ученые периодически ошибались в том или другом. Однако именно это и является важнейшим аргументом в пользу науки. Наука не боится ошибок – если данные не соответствуют теории, она просто меняет теорию. А сторонники традиции вынуждены вечно защищать свои давно опровергнутые представления презренным путем истерик и демагогических выкрутасов.
Победа науки не завершилась: она победила в объяснении природы, но общество все еще управляется авторитетами. Деспот на земле нуждается в деспоте на небе, как говорил Михаил Бакунин, и потому отсталое общество воспроизводит и навязывает отсталые, авторитарные формы мировоззрения. Мы используем научную медицину, технику, коммуникации; однако политические и социальные решения часто принимаются через борьбу интересов доминирующих групп, ссылки на традиции и эмоции. Человечество доверяет научному методу, когда строит ракету, но часто отказывается от него, когда строит общество. Поэтому позитивизм должен стать прежде всего социальной философией, о чем мечтали и О. Конт, и П.А. Кропоткин.
Освободиться от господства людей можно только тогда, когда общество научится подчиняться не людям, а проверяемой реальности. Поэтому эта часть книги и называется «Мать» - критическое мышление как главный принцип социальной революции и будущего общества.
Исторически социализм возник как реакция на бедность и неравенство, а также очевидную несправедливость капиталистического общества. Однако научные социалисты всегда задавали вопрос: «Какие объективные механизмы создают эти проблемы и как их изменить?»
Приведем конкретные исторические примеры. Основатель позитивной философии Огюст Конт был непосредственно связан с социалистом Сен-Симоном и является его учеником. Сен-Симон выступал за общество, где управление должно основываться не на наследственной аристократии и военной власти, а на знаниях, науке и производительном труде. У Конта эта идея получила философское развитие. Он создал позитивизм как учение о том, что человечество должно перейти от религиозного и метафизического объяснения мира к научному, имея, как и Сен-Симон, основной целью построение общества, основанного на знании, а не традиции.
Классик анархизма Пётр Кропоткин не считал социализмом просто моральным протестом против власти. Он постоянно подчеркивал его научный характер. Известен его лозунг: «Анархия — это наука».
Для обоснования социалистических идей Кропоткин исследовал реальные биологические и поведенческие механизмы: эволюцию; взаимную помощь; исторические формы самоорганизации. Вместо морализаторства он пытался показать, что биологически и исторически сотрудничество является важным фактором развития человеческого общества. Именно поэтому его анархизм был связан не с отрицанием порядка, а с поиском более естественных механизмов порядка, что и выражается в известном лозунге «Анархия – мать порядка».
После краха СССР и правого, реакционного поворота в общественной мысли 1990-ых годов распространились антинаучные релятивистские представления, прямо направленные против позитивной философии и ее принципов, очевидно имеющие своей целью также и сохранение тормозящих прогресс принципов социальной иерархии. Это прежде всего постмодернизм и другие антисциентистские направления. Для дискредитации науки и самого принципа объективной реальности они занимаются бессмысленной болтовней и демагогией, а социальные последствия этой деятельности хорошо оплачиваемой буржуазной профессуры очевидны.
Если человек считает, что все истины относительны, никакой объективной реальности нет, а любое мнение (даже естественно-научная теория) просто выражает интересы какой-то группы, то возникает практическая проблема: как тогда бороться с реальными социальными проблемами?
Как доказать, что экологическая катастрофа действительно существует; что определенная экономическая система имеет негативные последствия; что конкретная политика эффективна или вредна? Если все сводится только к столкновению субъективных мнений, общество теряет способность к рациональной дискуссии. Тогда вместо исследования причин проблем остается только борьба эмоций, к чему и сводится содержание политических высказываний буржуазной прессы в текущий период позднего капитализма. Постмодернистский релятивизм успешно подпирает этот прогнивший и давно ненужный человечеству социальный строй своей позорной клоунадой и примитивными лингвистическими выкрутасами. С этой позицией, очевидно вредной для человечества, нужно бороться всеми силами.
Научный социализм не утверждает, что готовый план построения идеального общества найден: знали бы – сделали. Но он призывает изучать факты, проверять гипотезы, исправлять ошибки, использовать новые знания – и прийти к царству справедливости через критическое мышление, используя научный метод – точно также, как мы построили уже царство техники. Если мы уже эффективно используем науку для управления энергией, транспортом и производством, почему мы должны отказываться от нее при организации самого общества? Если наука освободила человека от власти природной стихии, то научный подход к обществу может освободить его от власти слепых социальных процессов.
Свобода начинается не с отрицания знания, а с его расширения. Человек становится свободнее тогда, когда понимает причины происходящего и получает возможность сознательно изменять условия своей жизни. Научный анархизм должен изучить реальность и эффективно ее переделать.
2. Не люди, а отношения
Чисто позитивисткая методология для анализа социальных процессов часто недостаточна и справедливо критикуется в этом плане. Позитивизм совершил огромный переворот: он научил человечество требовать доказательств. Но возникает следующий вопрос: достаточно ли просто собрать огромное количество фактов? Можно иметь миллионы наблюдений, но без понимания связей между ними они остаются хаотичным набором данных. Относительно общества возможно наблюдать и описывать отдельные войны, революции, социальные конфликты, устанавливая только непосредственные связи без всяких общих объяснений ситуации.
Но задача науки — не только описывать события, она должна понимать структуры, которые делают эти события возможными. Поэтому критическое мышление должно сочетаться со структурным подходом, который является частью более общей системной методологии.
Рассмотрим основные принципы структурализма.
1. Целое больше суммы частей
Чтобы понять явление, недостаточно изучить его элементы отдельно, нужно понять отношения между ними. Например, организм — не просто набор органов, но это главным образом система взаимодействий между ними, сами по себе сердце, легкие или мозг без связей просто не будут жить и немедленно погибнут. В языке, как это установил еще Фердинанд де Соссюр, и звуки, и слова получают свое значение только благодаря своему месту в языковой системе.
Точно также и в обществе более важны системные связи, чем действия отдельных политиков, предпринимателей или активистов. Структурный анализ должен показать, какие структуры воспроизводят коррупцию чиновников, бедность и другие негативные явления. Почему, несмотря на множество благих пожеланий, преступность и войны возвращаются вновь и вновь? Исследования Клода Леви-Стросса показали, что самые разные культуры имеют определенные глубинные структуры организации мышления, которые формируют далее социальные системы. Анархизм критикует не отдельных плохих правителей, а структуры, которые создают саму возможность господства.
Обратимся к достижениям европейского структурализма в анализе общества. Структурное мышление не появилось внезапно в XX веке. Оно стало результатом длительного развития науки. На ранних этапах познания человек стремился прежде всего классифицировать отдельные объекты, что наиболее ярко наблюдается в системе Карла Линнея, где растения просто разложены по полочкам в зависимости от строения цветка. Этот этап помогал накапливать знания, но наука неизбежно наталкивалась на то, что объекты не являются просто набором каких-то признаков, а более важны связи между ними.
Одной из важнейших предпосылок структурализма стало развитие представления о сложных системах в естественных науках, в особенности в биологии XIX века, которая постепенно отходила от простого описания организмов, исследуя физиологические процессы.
Большое влияние на становление системного подхода оказала также идея эволюции, которая предполагала не просто классификацию форм, а описание их развития в процессе взаимного влияния живых организмов друг на друга. Однако подлинным началом структурализма стали работы швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра, идеи которого произвели революцию в понимании языка.
Соссюр предложил взгляд на язык как систему отношений: слово имеет значение не только потому, что связано с определенным предметом. Оно получает смысл благодаря различию с другими словами. Например, мы понимаем значение слова «день», потому что есть также слова «ночь», «вечер» и «утро». Значение возникает внутри системы.
Также Соссюр разделил изучение языка в диахронии (как он менялся исторически) и синхронически (как он в настоящий момент устроен). Это позволило рассматривать структурно именно состояние системы в синхронии, так как постоянное изменение элементов во времени мешает рассматривать отношения между ними. Абстрагируясь от времени, мы получаем устойчивые связи между элементами. Язык предстает как некие шахматы, в которых важно не происхождение каждой фигуры, а ее место в общей системе правил.
Следующим этапом стало развитие идей Соссюра в 1920–1930-е годы, в котором особую роль сыграл Пражский лингвистический кружок, прежде всего Роман Якобсон и Николай Трубецкой. Они развивали структурный анализ звуковой системы языка. Основная идея была спроецирована на фонектику: фонема определяется не только физическим звучанием, а тем, какую роль она играет в различении значений.
Следующим большим этапом стало распространение структурного метода за пределы лингвистики, где основную роль сыграл уже упомянутый нами Клод Леви-Стросс. Он изучал мифы, обычаи и социальные структуры различных народов. Его интересовала проблема - почему культуры, кажущиеся совершенно разными, часто имеют похожие структуры мышления? \Он предположил, что человеческое сознание организует опыт через определенные устойчивые схемы, главным образом бинарные (жизнь и смерть, свой и чужой).
С этой позиции мифы и другие нарративы изучались как система отношений между элементами: важно не отдельное содержание мифа, а то, как его части связаны между собой. Подобно тому как предложение имеет смысл благодаря грамматике, миф имеет смысл благодаря своей структуре.
В 1950–1960-е годы структурализм стал одним из главных интеллектуальных направлений во Франции. Здесь можно упомянуть таких авторов, как Роланд Барт (культура как система знаков), Луи Альтюссер (попытка построения концепции структурного марксизма), Жака Лакана (структурный психоанализ).
Параллельно развивались направления, которые не всегда называли структурализмом, но они были близки и образуют ныне общее понятийное поле системного подхода:
общая теория систем;
кибернетика;
теория информации;
исследование сложных систем.
После определенного кризиса классического позитивизма в конце прошлого века, на мой взгляд, рано или поздно станет возможным построение новой общенаучной методологии на базе системного подхода.
В этом контексте важны идеи Людвига Берталанфи, который видел в общей теории систем инструмент для преодоления разобщённости наук. Он подчёркивал, что системный подход даёт язык для описания сложных, динамических объектов — от биологических до социальных, — и тем самым создаёт предпосылки для единой методологической рамки. В этом смысле его позиция прямо поддерживает гипотезу о возможности новой общенаучной методологии: не отменяющей частные методы, но задающей принципы их координации.
Перейдем к использованию структуралистских идей в левом социальном анализе. Обыденные объяснения («бедный - значит ленивый») рассыпаются, как только мы признаём, что поведение становится массовым благодаря устойчивым структурам — и именно этот сдвиг сделал структурализм естественным союзником социалистической теории. Для неё системные методы перестали быть нейтральным аналитическим приёмом: они стали способом показать, что борьба с несправедливостью — это не про «исправление людей», а про изменение правил игры, по которым общество воспроизводит неравенство. Отсюда и интерес разных социалистических школ к системным подходам: они дают язык, позволяющий одновременно диагностировать проблему и проектировать её преодоление.
Надо сказать, что сам Карл Маркс не был структуралистом — структурализм оформился позже, и его истоки лежат совсем в другой традиции. Но в одном он действительно опережал своё время: он настойчиво пытался строить не моральную, а научную теорию общества, уводя разговор от «плохих людей» к устойчивым общественным отношениям — собственности, труду, власти, зависимости наёмного труда от капитала. Таким образом, классический марксизм может пониматься как первая масштабная попытка подойти к обществу как к целостной, внутренне связанной структуре, где поведение людей определяется не личными качествами, а правилами игры. Именно поэтому фигура Маркса остаётся удобной точкой опоры, когда речь заходит о том, что системный анализ социальных механизмов — не новомодное изобретение, а давняя и вполне осмысленная интеллектуальная линия.
Одним из главных примеров связи структурализма и социализма является французский философ Луи Альтюссер, который пытался переосмыслить марксизм с помощью структуралистского подхода. Альтюссер, вслед за Грамши, решительно отходит от упрощённого марксизма, который сводил устройство общества к одной лишь экономике и представлял остальные сферы как послушные «надстройки». Такой подход ещё в XIX веке справедливо критиковали анархисты — Бакунин и Кропоткин, настаивая, что общество не сводится к экономическим отношениям и нельзя объяснять всё через базис. Альтюссер подхватывает эту интуицию и переводит её на язык системного анализа: он показывает, что политика, право, образование, культура и идеология — не просто следуют за экономикой, а образуют вместе с ней сложную, переплетённую систему, где уровни взаимодействуют и влияют друг на друга, а не выстраиваются в жёсткую лестницу.