Улыбка полуденного солнца

Пролог

Лес был чудесен. Ещё затянутый предрассветными сумерками, он дышал туманной свежестью, пожухлой листвой и чем-то, что источало нотки железа.

Снимай кеды с носками и, прям, зарывайся пальцами в мягкую прохладную траву.

Молли Фишер всегда хотела так сделать – прогуляться босиком по лесной тропе. А ещё лучше пробежаться. Однажды, тренер по лёгкой атлетике сказал, что бег босиком —самое лучшее, что можно предложить мышцам и суставам ног при подготовке к профессиональным соревнованиям. Но боязнь насекомых, стекла и острых камней каждый раз удерживала Молли от этой небольшой, по её мнению, авантюры. А ещё грибок стоп. Страшно неприятная штука. Хотя в лесу его подхватить, наверное, было не так легко, как в той же общей душевой спорткомплекса. Впрочем, Молли не была из тех, кто любил рисковать. А ещё — соперничать.

Может, поэтому она сменила спортивную секцию на литературный кружок?..

Откуда-то сверху сорвалась шишка. В тот же миг в поле её зрения мелькнул широкий взмах чёрных крыльев, отразившийся на сетчатке помутневших глаз.

Малиновый рассвет был восхитителен. Особенно сквозь ветки сосен и, возможно, кедров… Молли в них не разбиралась и не отличала друг от друга. Но одно она точно знала: ей нравился хвойный лес. Он её наполнял. И бежать сквозь массивные стволы при любом другом исходе ей было бы приятно.

Жаль, что она не бежала, а убегала.

Тренер был бы недоволен её результатом. Как и всегда. Слишком слабый толчок на старте. Ещё дыхание подкачало. Одной только отмазкой про торчащие корни было бы сложно отделаться или оправдаться.

Скорее всего, ей бы вновь предложили сменить спортивную секцию на менее интенсивную.

И в чём тренер был бы не прав?

Взгляд потухших карих глаз Молли Фишер упал на аккуратно сложенные в полиэтиленовый пакет руки.

Её руки.

Ну, хоть, ноги остались при ней. Как говорила подруга, в колледже ими можно было бы сводить с ума мальчишек.

Можно было бы.

***

Мэл

Я любила запах мокрого асфальта. Особенно после дождя. Слегка кисловатый от впитавшихся разводов бензина и оседающий на корне языка серной нотой. Мне нравилось такое странное сочетание. Во многом оттого, что с ним были связаны некоторые воспоминания о моём детстве. Преимущественно тёплые. А ещё после промасленного гудрона особенно полно раскрывался аромат травы. Притоптанной и размякшей от тяжёлой подошвы; орошённой утренней росой или ночным дождём; свежескошенной косилкой или солёными от пота пальцами.

– Здесь, конечно, симпатично, но,– усевшись возле торчащего пучка одуванчиков, я втянула медовый и насыщенный озоном воздух, – я бы на твоём месте всё же поспешила. Скоро вторая волна дождя начнётся. Не хочу, чтобы ты с температурой слёгся.

В сторону, прямиком в лужу, отлетел грязевой ком. От всплеска жижи на мой нос угодила капля с вкраплениями земли и, не задержавшись на месте, она стекла на мои губы. Язык рефлекторно её смахнул.

Я любила запах набухшей от влаги земли, но вот её вкус оставлял желать лучшего. Помнится, однажды я упала с лошади. Вернее, почти упала. Нога застряла в стремени, и по милости старой клячи я отшлифовала своей мордой чуть ли не всю прилежащую к дому территорию. Два молочных зуба взамен неповторимой гаммы вкуса прелого дёрна и … Хочу верить, что тогда, кроме жухлой листвы и почвы, мои щёки более ничем лишним не набились.

– Ну как? Ты скоро?

Абер, не обращая на меня внимания, продолжал копать. Сосредоточенно вонзая лопату в месиво, он, как обычно, хмурил лоб – не то от усердия, не то от того, что мы в третьем часу ночи рыли землю посреди леса. Ну, как мы… Рыл он, а я разбавляла собой гнетущую атмосферу. Неподалёку от нас было кладбище, а эта полянка, с расставленными по периметру каменными фигурами в виде животных вполне могла послужить антуражем к фильму ужасов от Стэнли Кубрика.

– Ты был бы у него главным злодеем, – я задумчиво уставилась на Мосса. Ростом под два метра, в кожаной куртке и с этой густой порослью на лице. В дуэте с лопатой – вылитый маньяк. А если распустить волосы из шишки на затылке и всучить в руки топор – самый настоящий норвежский лесоруб-потрошитель. Разве что не рыжий. И чуточку симпатичней.

– Если хочешь, я могу помочь, – оценив, в какой грязи он утопал, я брезгливо сморщилась. – Но учти, землю от белого очень долго отти…

– Мэл! – Абер звонко вогнал штык в дёрн и недовольно шикнул. – Прошу, не суетись.

Откинув несчастный булыжник и вонзив лопату возле, он присел на корточки. Волны морщин на его лбу глубже рассекли кожу, сходясь острой галкой к переносице; на скулах сыграли желваки, и я ощутила, как собственные челюсти стиснулись до скрипа в зубах.

Я невольно поёжилась.

Суровость очень старила Абера, делала его отчуждённым и закрытым от меня. За ту неделю с хвостиком, что мы с ним были знакомы, я часто удостаивалась такого выражения лица. Даже во время спонтанных разговоров. Вероятно, так он показывал, что старше и мудрей меня. Думал, что благодаря этой вяжущей мине я буду меньше трепаться и больше прислушиваться к нему, вроде нашкодившего ребёнка после наказания за оплошность.

Строит из себя сурового родителя. Вот же чудной дурак.

Подтянув на запястьях кожаные перчатки, Мосс погрузил ладони в открытую яму и уже вручную продолжил углубляться, нашёптывая, по всей видимости, комплименты в мой адрес.

– Да ладно тебе, не бухти, – очередная горсть грязи откинулась в сторону, и вот сквозь земляную толщу показались знакомые пальцы, а следом и уже цельная рука победно покинула сырые недра. Весь мой остроумный запал в мгновение растворился в трупной сладости, и, приблизившись к находке, я невольно сморщилась. – Вот, видишь, благодаря моему энтузиазму и мистеру Озу мы её нашли,– подбадривающе боднула я Абера в плечо. – М-да, выглядит так себе. И запах …

Душок разложения пощекотал чувствительные рецепторы, и, понимая, что ближайшие несколько часов ни один аромат его не перебьёт, я уткнулась носом в рукав кожаной куртки Мосса.

– Да, нашли… Ты умница.

На переносицу приземлилась капля, и над головой завибрировал громовой раскат.

Осторожно стряхнув крупные комья земли с обглоданной смертью руки, Абер гулко вздохнул.

– Прости, что заставил так долго ждать, – стянув перчатку и потрепав меня по макушке, он вынул из кармана зажигалку и чиркнул кремниевое колёсико. Оранжевый язычок пламени ярким столбиком озарил его лицо, подрагивая от нашего дыхания. – Не будем затягивать.

Глава 1

В Ист-Мависе – в самом отдалённом и самом маленьком городе к северо-западу от Монреаля, так уж повелось, напрочь отсутствовала преступность. Воровство, разбой и уж тем более убийство – в местной газете и в помине не мелькала криминальная хроника, а из будоражащего в ней можно было прочесть лишь про очередные именины Гертруды Станинг, чей возраст перевалил за десятый десяток; или про уродившегося у местного фермера бычка с тремя рогами и с говорящей кличкой «Чудо».

Чудо, но Ист-Мавис и впрямь был колыбелью безмятежности. Лари Финч почти пятнадцать лет своей верной службы не мог припомнить повода для крепкого словца в адрес какого-нибудь негодяя и тем более повода, чтобы обнажить кобуру, вверенную ему однажды мэром и так тщательно пропитываемую супругой льняным маслом, чтобы кожа изделия не рассыхалась и не трескалась.

Местный полицейский участок практически всегда был тихим. И безлюдным. Заставленная ненужной мебелью камера, не знающая прелести пьяной возни задержанных, звонкого лязганья ключей дежурного и предостерегательного треска дубинок о решётку; три тускло-зелёных кактуса и тихо гудящий принтер, сиротливо стоящий прямо в проходе и травмирующий своим углом Стэна Бёрна, к слову, мечтающего проехаться своей дубинкой если не по чьей-то челюсти, то по этой дерьмово печатающей машине и троице, регулярно занозящей ему зад.

В полицейском участке практически всегда было спокойно. Единственное, что хоть как-то наполняло его будничной энергией, – это аромат чуть прогорклого кофе да ненавязчивая мелодия из старого радиоприёмника, крутящего одну круглосуточную оперу. Финч как-то узнал от жены, что классическая музыка способна благотворно влиять на эмоциональное состояние её слушателей, а потому при каждой возможности считал важным упомянуть на селекторных совещаниях с начальством о внедрённой в городе практике музицирования и её плодах в лице самой позитивной уголовной и административной статистики.

– Нужная музыка, природа и чистая совесть граждан, сэр, вот на чём зиждется мир на наших землях. А ещё нам нечего делить и нечего доказывать, понимаете, – по-деревенски шумно отхлебнув из кружки, Лари довольно причмокнул губами. – Пусть нас и называют глухоманью, зато такой высокой морали нет ни в одном мегаполисе. Да, инспектор?

Похрапывающий на левую ногу Стэн саркастично оскалился и для проформы отсалютовал стаканчиком. Очередной бред коллеги он научился воспринимать молча. Едва терпимо. Как и в целом его компанию.

Этот полудурок Финч… этот кретин! К своему шестому десятку он не сподобился хоть на немного стать взрослее мальчишки. Или подростка. Обрюзгший, с отросшими патлами и вечной улыбочкой, от которой на диатезных щеках проступали ямки. Ей-богу, пубертатная детина, заплывшая ленивым жирком и магическим образом умудрившаяся заполучить должность начальника полиции или, как любил Финч себя величать, – главный шериф Ист-Мависа.

Бёрн шумно сцедил воздух и едва не пролил на грудь чай, неосторожно приложившись губами к горячей картонной кромке:

– Дерьмо.

Ещё полгода в этой клоаке с её жителями – и он сам превратится в…

– Мне лестно слышать, что хоть где-то у нас мирно и спокойно, однако убедительно прошу не терять бдительности, – из потрескивающих динамиков послышался грубый и охрипший голос начальника. – Обстоятельства по делу Роуз Вайс дали нам почву предположить, что её убийца может быть причастен и к смерти Молли Фишер.

– Молли всё-таки погибла? – раздражающие ямочки на щеках тут же скрылись, а Стэн, услышав наконец стоящую информацию, поспешил присоединиться к селектору.

– Да, её тело было найдено сегодня утром. В лесных окрестностях неподалёку от Броссара. Так же, как и тело Роуз Вайс, – Молли была насажена на пику. По факсу вам направлены данные с места обнаружения жертвы.

Из коридора донеслось характерное жужжание. Патрисия Чанинг – пожилая секретарша с черепаховой оправой на крючковатом носу – неспешно приблизилась к факсу и с видом абсолютного равнодушия вынула листы с неинтересующей её информацией. Уже в третий раз за утро она отвлекалась от вязания новой шали, и уже который раз ловила себя на мысли о взятии пожизненных отгулов в пятницы. Она не любила эти дни из-за бессмысленной болтовни её начальства с вышестоящим, ведь все заботы по установлению связи их участка с головным целиком и полностью лежали на её плечах. Как и протоколирование собрания. Артрозные пальцы ещё как-то мирились с участью вязания, а вот печатание текста…

– Жертва обладала схожими с Роуз Вайс параметрами, а именно: возраст – четырнадцать лет; худощавое телосложение и рыжие волосы, – начальник прочистил горло. Было слышно, как он отпил из стакана. Бёрн решил воспользоваться заминкой.

– Что насчет головы и рук? Молли тоже их отделили от туловища?

– Ваши материалы, – Патрисия лениво помахала чуть измятыми листами. – Я могу быть свободной?

Удивительно, но, кажется, фотоотчёт с телом жертвы жестокого насилия её ни капли не тронул. Бёрн, отметив отрешённость и равнодушие в серых глазах коллеги, лишь молча сыграл желваками. Либо всё дело в профдеформации и степени близорукости, либо для миссис Чанинг и впрямь важнее её вязания ничего не было.

– У жертвы отсечены только руки. Так же, в отличие от Роуз Вайс, у Молли не обнаружены следы насилия – никаких гематом и следов сопротивления. Есть предположение, что жертва находилась под действием нейролептика. Более точная информация поступит после вскрытия.

– Вас понял. Сэр, у меня есть некоторые предположения…

– Инспектор! – на плечо легла тяжёлая рука, отчего неприятный зуд в груди вынудил стиснуть кулаки и даже пальцы ног в неудобных офицерских ботинках. – Полагаю, ваши догадки стоит сначала озвучить мне, как непосредственному руководителю. Ни к чему не подкреплённые фактами версии сыпать просто так.

Лари, сгладив острые черты лица очередной улыбочкой, ненавязчиво потеснил плечом инспектора, как бы указывая ему на его место, – начальник здесь он, а Бёрн всего лишь засланный и позорно пониженный в звании «никто».

Стэн озлоблённо дёрнул щекой и срочно занял руки карандашом и отчётами с крупнопиксельно распечатанными изображениями тела девочки. За почти двадцать лет своей службы он, увы, не смог очерстветь так, как это сделала Патрисия, и вид нанизанного на кол по-юношески угловатого обнажённого тела заставил болезненно сжаться под рёбрами лёгкие. Каждый раз, когда Стэн видел подобное, назло здравомыслию он заставлял себя проживать эмоции близких погибших, ставя себя на их место.

Что было бы, окажись на месте Молли его дочь? Как бы медленно он сходил с ума, отруби ей голову и руки также, как это сделали с Роуз Вайс. Прозвучит хреново, но хвала Господу, что он не успел обзавестись семьёй. Он был излишне реалистом, чтобы осознавать, насколько мир жесток, и капельку снобом, чтобы не привлечь хоть на йоту вменяемую женщину. Ведь если верить словам упокоенной матушки – никто среди благоразумных не пойдёт замуж за того, чьи мысли пропитаны запахом формалина, пороха и бумаги.

Жёлтая пластиковая корка карандаша тихо хрустнула от натиска пальцев, на что сидящая в углу миссис Чанинг бросила недобрый прищур. Важно ли напоминать, что заказывать в их глушь канцтовары тоже являлось её бременем? И что сей процесс отнимал слишком много времени? Бёрн, как в вестерне, медленно опустил карандаш на стол и столь же медленно убрал от него ладонь. В этой битве выходить победителем у него не было ни резона, ни желания.

– Если есть какие-то предположения, доложите о них мне в письменном виде. Сейчас мы цепляемся за любые мелочи. Местная полиция Броссара уже предупреждена, в любом случае будьте начеку.

– Чудно, уверен, на Броссаре вся эта паршивая история закончится, а мы же, профилактики ради, предпримем все действия, чтобы наши юные жительницы были в полной безопасности, – Финч выпрямил осанку, устремив взгляд перед собой. Стэн посмотрел в ту же сторону и наткнулся на портрет дочери начальника.

Краснощёкая, с густой россыпью веснушек на носу и лбу и с жиденьким рыжим каре – Биби Финч, тринадцатилетняя девочка, каждый день приходящая в участок в пять вечера, целующая отца в щеку и под звонкий щебет забирающая его домой.

Знакомое чувство сожаления и тревоги непрошенно растворилось в крови Бёрна. Дурная привычка, просто отвратительная! Сколько ему ещё понадобится отходить сеансов к психологу, чтобы приструнить воображение, рисующее картины того, чего ещё нет, не было и не будет?

– Именно это я и ожидал от вас услышать. Наша администрация свяжется с вами, как с временно исполняющим обязанности мэра… – короткая заминка. – Полагаю, ввод комендантского часа и контроля въезжающих – это лишь вопрос времени.

– Уверен, сэр, мы что-нибудь придумаем, чтобы предупредить как похищение и гибель детей, так и ненужную волну паники. Спокойный житель – контролируемый житель. В отличие от Монреаля у нас гораздо проще отследить передвижение граждан. Десять сотен душ, и почти каждую я знаю лично. Появится чужак – мы мигом возьмём его на крючок.

На редкость адекватные слова немного сгладили накал раздражения Стэна. Поэтому желание нарушить субординацию и озвучить все эпитеты в адрес Финча залились остывшим, похожим по крепости на чифир чаем.

– Полагаюсь на вас. Как появятся новые вводные по делу Вайс и Фишер – дам знать.

– Да, сэр. Хорошего дня.

– Добро.

Шипящий звук помех и последующие гудки дали понять, что их глухомань вновь была оторвана от цивилизации. Стэн, осознав, что до этого не дышал полной грудью, гулко перевёл дыхание:

– Нам нужно …

– А не отведать ли нам яблочного пирога? – Лари хлопнул в ладоши и интенсивно потёр их, как если бы те замёрзли. – Сегодня ведь пятница. Рабочую неделю положено завершать на нужной ноте. Миссис Чанинг, сделайте погромче музыку и о всех входящих сообщайте мне по рации.

Откатившись на стуле к вешалке, шериф бодро поднялся на ноги и, поманив за собой ещё более похмурневшего Бёрна, скрылся за откосом.

– Да, конечно, – пробубнив, Стэн проковылял следом.– Как будто пирог поможет нам найти этого ублюдка.

– Мистер Бёрн, буду признательна, если вы возьмёте мне черничный маффин. И проследите, чтобы сверху его обязательно посыпали тёртым миндалём, а не арахисом. Арахис слишком жирный и вреден для моей поджелудочной, – скорей упрёк, а не просьба. Звонко схлестнув спицы, Патрисия сморщила нос, помогая оправе чуть сползти вниз. Прямо как любой самооценке её собеседников.

Стэн на всякий случай кивнул:

– Как скажете, миссис Чанинг. Черника и миндаль.

– Тёртый миндаль, – Патрисия эхом повторила и, кажется, полностью утратила интерес к его персоне. Бёрну это было только на руку.

Миновав отдающий сыростью тамбур, он вышел на залитый светом пятачок. Сделав пару шагов и по привычке вскинув кверху голову, он прикрыл веки. Глубокий вздох во всю грудь.

Один.

Второй.

В отличие от Монреаля с его удушливой загазованностью и режущим нос жжёным порохом, Ист-Мавис имел запах кислых дрожжей, закваски и свежей выпечки. Для Стэна, в моменты хорошего настроения, Ист-Мавис пах детством и отрочеством. Пах квартирой старой соседки Труди, в отличие от его родительницы – добросердечной и заботливой домохозяйки. Настолько, что после школы Стэна всегда ждали с пирогами с яйцом и луком, а по выходным, усаживаясь между таких же добрых и тёплых от полноты и вязаных кофт подруг Труди, Бёрн обучался игре «Сыщик выходи». По смыслу похожая на «Мафию», только с колоритом туманного Альбиона, приправленной ароматом клюквенной настойки и лёгкой тахикардией от возгласа матери в парадной.

– Стэнли? – непрошенное наваждение прервало ненавистное обращение.

– Я же просил так меня не называть.

– А ты поменьше витай в облаках, тогда иначе будешь слышать свое имя, – Финч прикурил. – Пошли. Скоро полдень. Припозднимся – все пироги раскупят.

Мимо проходящая пара учтиво кивнула начальнику. Кретин кретином, а уважение среди местных он сыскал. Стэн пнул камешек и тут же скривился от собственной ребяческой реакции. Уязвлённое должностным понижением эго ломало его похлеще, чем расставание с женщиной, квартирой и работой. Мало ему было навязчивых мыслей и бессонницы, теперь он ещё открыто показывал свою слабость.

Отец, однозначно, перевернулся бы в гробу.

– Эту дубовую рощу мы высаживали на выпускном, – идти в тишине им явно было не суждено. – Одно время напротив каждого дерева стояла табличка с именем того, кто его посадил, и я, идя на работу или просто прогуливаясь здесь, следил, чьё дерево быстрее и лучше росло. Эдди Шир, Кира Флемминг, Эрни Клайвбингер и я… среди пяти десятков дубов – наши развивались гораздо активней. Особенно у Киры и меня.

Бёрн хрустнул подошвой желудёвую шляпку, и в нескольких метрах тут же замерла белка. Рыжий распушённый хвост с торчащими из него хвойными иголками намекал о нелёгком пути зверюги, тогда как длинные, нервно вибрирующие усы выдавали её нелестные мысли. Стэн был готов поклясться, что в чёрных блестящих на солнце глазах-бусинах плескалось искреннее разочарование, и будь у белки возможность всё ему высказать, слов она бы не пожалела.

Прямо как его мать, в минуту яркого негодования или разочарования в нем.

– Прости …

– Что? – Лари, упустивший драматичный эпизод, резко обернулся. В отличие от белки, в его глазах мало что можно было считать. Он был как рыба. Плывущая себе по течению и пускающая пузыри с хрен пойми какими мыслями в черепной коробке.

Бёрн пожал плечами:

– Ничего.

– Ива, – Финч неожиданно брякнул. Невпопад, как это частенько с ним бывало.– Вон, видишь, между теми двумя стволами.

Сухой, испещрённый ранками от бумаги палец ткнул куда-то в сторону. Стэн вынужденно сощурился.

Между крепкими ветвистыми дубами скромно тянулся тонкий полурослик с парочкой длинных прутьев вместо веток и десятком жёлто-зелёных листьев. От лёгкого порыва ветра саженец кренился до самой земли, будто желая зацепиться, а тени дубов мрачной материей отрезали его от солнца, лишь изредка бросая белые отблески света сквозь едва заметные прорехи в кронах. Крупицы надежды. Глумящиеся и дразнящие.

Довольствуйся тем, что даем и о большем не проси.

Стэнли скривил губы:

– Если тебе есть что сказать – скажи, – он устало сцедил воздух. От природы ему был присущ линейный образ мышления и математический склад ума, однако эту метафоричность он считал отчётливо… – Не устраивает моя заинтересованность насаживателем на кол и желаешь без моего участия что-то предпринимать – вперёд, пиши отказную, и тебе пришлют ещё одного подопытного из кадрового резерва. Что-что, а бить морды судьям ни один я приноровился.

– Господин инспектор, не утрируйте, – улыбочка. Ямки. – Я просто показал, что наш парк пополняют новыми видами деревьев.

– Разумеется, – встречная улыбка. Без ямок, но более саркастичная: – А в гостиницу мы идём из-за местной кухни, да?

– Совершенно точно. Ведь мой любимый яблочный пирог можно купить только там.

– И ты вовсе не хочешь проверить новых постояльцев гостиницы на момент подозрительных лиц?

– Не хочу. Однако должен отметить – это прекрасная мысль, – довольно кивнув, Лари продолжил шествие. – Пока я буду заказывать нам обед, ты можешь поднять списки тех, кто к нам за последнюю неделю приехал. Поскольку на нашей территории много заповедных зон – персонал гостиницы обязательно уточняет, из каких мест к нам прибывают гости. Гениально!

Парадокс, не иначе. За четыре с небольшим месяца отбывания своего наказания Бёрн, кроме патрулирования улиц, прогулок по парку и педантичного заполнения ненужных отчётов, больше никакой активности за Финчем не наблюдал. Сплошная халтура с пасьянсом-косынкой в придачу. И теперь, когда мнение об этом кретине полностью созрело, он вздумал удивлять. Не то своей тупостью и безразличием, не то умением казаться этим тупым безразличным чурбаном. Или умным дураком.

– Признайся, тебя всё же взволновала история Вайс и Фишер? – Стэн поравнялся с шерифом, слегка задев рукав его куртки. – Как и сказал шеф, нам есть резон предупредить местных о необходимости быть более бдительными и, как вариант, попросим администрацию отменить празднование дня «Великого плодородия». Хотя уверен, мэр и так…

– Никто никакой праздник отменять не будет, Стэнли!

В голосе Финча проскользнула ранее неизвестная сталь. Вот же гад!

– Это самое главное торжество Ист-Мависа, и его ждут с не меньшим предвкушением, чем Рождество. Отменить праздник из-за твоей паранойи и пустой догадки значит подставить каждого честного жителя. Разрушить его мечты… Оу, миссис Дэнкс, добрый день. Какой славный день, согласны?

Очередная степенно прогуливающаяся дама обменялась с Финчем приветствием, сделав вид, что приятно удивлена встрече с ним. Как им ещё не надоело это притворство и напускная любезность? Кто вообще поверит, что посторонние люди могут искренне интересоваться чужими делами и настроением? Бёрн вот не верил.

«Он всё равно вас всех угробит. Улыбайтесь, пока есть такая возможность»

– У нас под носом ходит маньяк, а мы из-за вшивой «мечты» устраиваем рынок потенциальных жертв. Чудесно. Лучше не придумаешь. Потрошитель, милости прошу в наши плодородные угодья. Выбирай себе жертву на любой вкус и цвет, – ироничный смешок. – Ларри, ты начал двигаться в нужном направлении, ведя нас в гостиницу для снятия среза гостей, но видно, из-за отсутствия «криминального» опыта не совсем осознаёшь всю серьёзность положения.

Стэн заметно прибавил шаг из-за ускорившегося Финча:

– У маньяка есть свой почерк! Есть свой типаж и маршрут, на котором он оставляет весьма красноречивые следы в виде обезглавленных и обезрученных…

– Мистер Бёрн!

Финч развернулся на каблуках. Седые патлы, стянутые в хвост, хлёстко рассекли воздух, и Бёрн сконфуженно сморщил нос. В школе некоторые девчонки любили так же строптиво размахивать гривой аккурат возле его носа и, должно признаться, ему этот жест очень даже нравился. А временами даже возбуждал. При условии, что волосы источали тонкий цветочный аромат, а не жареный картофель и дешёвый табак.