- -
- 100%
- +
Я сидела на полу гостиной, наблюдая за тем, как моя маленькая сестра пытается построить башню из конструктора. Ей всего пять, и она ещё не понимает, что именно произошло. Рядом на диване сидит мой брат-подросток, спрятав глаза в экран телефона, бездумно листает ленту.
Ещё недавно наш мир казался крепким и надёжным. Незыблемым. Благополучным. Еще недавно наш отец сидел в своем любимом кресле, а теперь там пустота.
Дверь скрипнула, и я подняла голову.
В проёме появилась мать. Она опиралась на руку мужчины, который помогал ей идти.
Я знала его с детства. Отец называл его другом, советчиком, человеком слова. Именно он стал опорой для нас в эти ужасные дни.
— Детям лучше выйти, — тихо сказал мужчина, и мать кивнула.
— Мария, уведи их наверх, — бросила она няне.
Дверь за ними закрылась, и я осталась наедине с матерью и этим человеком.
— Аврора… Ты должна знать, что, — начала мать хрипло. — Твой отец… он не просто ушёл от нас. Он оставил нам тяжёлое наследство.
— Твой отец ушёл из жизни, потому что сильно задолжал... — продолжил мужчина.
Задолжал? Но мы же богаты! Черт возьми, мы всегда были богаты. Сколько я себя помню.
— Этого не может быть! Он… он бы сказал нам.
— Он не хотел, чтобы вы знали.
— И сколько же мы должны? Каков размер долга?
— Мы должны будем продать дом... — обречённо сказала мать. — Всё это… всё, что ты видишь вокруг себя — исчезнет. Твоему брату придётся уйти из лицея, ты тоже не сможешь продолжить учиться… София… я даже не знаю, как я буду её растить одна. Но самое страшное... Нам уже угрожают, Аврора! Люди, которым твой отец задолжал… они не отступят. Я боюсь, что однажды кто-то придёт за нами и заберёт последнее, что у нас еще есть — нашу жизнь...
— Что же нам делать? — в отчаянии от услышанного крикнула я.
— Тебе… Тебе нужно будет кое-что сделать, дочка…
Она замолчала, взгляд её скользнул в сторону, на мужчину рядом.
— После смерти твоего отца только он… Он один остался рядом. Только благодаря ему кредиторы не выгнали нас на улицу еще вчера. И… он готов сделать больше. Он готов взять на себя все долги.
Она медлила, словно надеялась, что кто-то другой скажет это вместо неё. Но мужчина рядом всё ещё молчал, позволяя ей самой произнести то, что навсегда изменит мою жизнь.
— Он… — мать сглотнула. — Он хочет, чтобы ты стала его женой.
Мужчина смотрел прямо на меня — взгляд твёрдый, тяжёлый, такой, от которого хотелось отвернуться.
— Ты должна будешь выйти за меня замуж, — произнёс он ровно, словно говорил о чём-то самом обыденном. — Долги будут закрыты. И твоя семья будет в безопасности.
— Что за чушь? Вы мне в отцы годитесь! Как вам не стыдно?
— Аврора! — одёрнула меня мать. — Как ты разговариваешь!
Но я продолжала, в надежде воззвать к его совести:
— Вы — друг моего отца! Что бы он сделал, если бы узнал, что вы предлагаете такоеего дочери? Той, которую вы знали с детства!
— Твой отец сказал бы, что я лучший выбор для тебя…
— Это ложь! Если бы мой отец был жив, он бы вышвырнул вас за дверь за один только грязный намек!
— Если бы он был жив… — процедил старик сквозь зубы. — Однако он мертв. И я — единственный, кто способен защитить тебя и всю твою семью. Единственный, кто сможет решить ваши проблемы.
— Я ни за что не соглашусь. Я лучше умру!
— Что ж... Это мне нравится даже больше, — хмыкнул старик. — Огонь в глазах. Главное — вовремя его укротить. Осторожнее, девочка. Я пока терплю твои капризы... Но потом…
И тут я впервые по-настоящему почувствовала исходящую от него опасность.
— Мама… — я обратилась к ней, надеясь на поддержку. — Скажи ему! Ты ведь понимаешь, что это безумие! Папа бы никогда…
— Твой отец сделал свой выбор. Он бросил нас. А ты слишком молода и упряма, чтобы понять какую милость оказывает нам друг нашей семьи. Однажды ты поблагодаришь его.
— Но я не могу быть его женой, мама! Я никогда его не полюблю…
— Любовь, — мать горько усмехнулась. — Я любила твоего отца, Аврора, всей душой. И что вышло? Я осталась одна — с детьми, с долгами, с кредиторами, готовыми растерзать нас на куски. Любовь — это красивая сказка, в которую приятно верить. Но сказки не платят за дом, не кормят твоих брата и сестру, не дают охрану, когда тебе угрожают.
Её пальцы дрожали, но голос звучал твердо, будто закаленный разочарованием.
— У тебя есть шанс на лучшее, Аврора. За этим мужчиной ты будешь как за каменной стеной. Да, он старше. Но он… Будет рядом. Нас до сих пор не выкинули на улицу только лишь потому, что он протянул нам руку помощи…!
— Достаточно, — внезапно раздался низкий голос старика. — Ты упомянула об отце, Аврора... У твоего отца остались враги, которые не оставят вас в покое. Поэтому я приставлю к вам охрану. Того, кому доверяю больше, чем себе самому. Шах! — позвал он. — Подойди сюда!
В комнату вошёл молодой мужчина. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Татуировки уходили под воротник и спускались по кистям. Красивое лицо казалось совершенно непроницаемым, в холодных серых глаза — ни намёка на хоть какие-то эмоции.
— Отныне он будет рядом с тобой. Всегда.
— Спасибо вам, — сказала мать тихо. — Теперь я спокойна!
— Нет! — вырвалось у меня. — Не смейте приставлять ко мне своего цепного пса! Ты думаешь, он будет защищать нас, мама? Да никакой он не охранник, он мой надсмотрщик! Он будет следить за каждым моим шагом, докладывать ему обо всём! От кого он меня защитит? От каких-то воображаемых врагов? Нет! Он нужен, чтобы держать меня на цепи, как собаку!
— Аврора! — мать резко встала. — Замолчи!
Я вдруг ясно ощутила, что кричу в пустоту, что мои слова — всего лишь удар о каменную стену, которая даже не дрогнет. Они ничего не изменят в моей судьбе, которую уже решили за меня.
Я рванула к двери, но тут — мой надсмоторщик. Стоит, перекрыв мне проход. Скрещенные на груди руки, холодное лицо, на котором нет ни удивления, ни злости, ни жалости.
— Отойди! — я толкнула его изо всех сил обеими руками. С отчаянием, со всей яростью, что во мне копилась.
Но он не двинулся. Словно я ударила не человека, а каменную глыбу.
Но тут он сам сделал шаг в сторону, разрешая мне пройти. Я пулей выскочила из комнаты.
Но за моей спиной тут же раздались шаги. Этот человек действительно собирался следовать за мной повсюду...
Глава 2
Я захлопнула дверь своей комнаты и сползла на пол, не включая свет. Обхватила голову руками, чувствуя, как виски пульсируют, как тошнит от злости и обиды.
Старик с его предложением. Мать, которая, вместо того чтобы встать за меня горой, давит, уговаривает, пугает. И этот… Шах. Мой надзиратель.
Я взяла в руки телефон, чтобы выдернуть себя из этого водоворота мыслей, и увидела сообщение от друзей:
«Сегодня собираемся у Лизы, приезжай, нам очень хочется тебя поддержать».
Я на автомате набрала:
«Ребят, у меня сейчас, мягко говоря, нет настроения».
И уже хотела убрать телефон, но в ту же секунду вспыхнуло новое сообщение.
«Вот поэтому и нужно прийти. Ты хочешь с ума сойти, сидя одна в своей комнате? Приходи, хоть немного отвлечься».
Как будто от этого можно отвлечься! Как будто разговоры, музыка и вино способны стереть из памяти каменное лицо Шаха, тяжёлый взгляд старика и материнские слёзы.
Я хотела написать резкое «нет», но пальцы дрогнули и замерли над клавиатурой. Может, действительно… выбраться хотя бы на пару часов? Конечно же, не веселья ради, а ради того, чтобы на миг снова почувствовать себя живой, а не пленницей, погребенной в собственном доме.
Я кусала губы, глядя на экран. Сердце стучало глухо и тревожно, словно знало, что ничего хорошего мое решение не принесёт.
«Ладно. Я подумаю».
Тут же посыпались радостные реакции, а Вадим, мой близкий друг, написал: «Я за тобой сейчас приеду!».
Я накинула куртку, схватила сумку и вышла в коридор. Там стоял, прислонившись к стене, тот самый «цепной пёс», которого приставили ко мне, будто я опасный преступник.
Впервые я услышала его голос. Низкий, спокойный, но по коже от него пробежал холодок:
— Ты никуда не пойдёшь.
Эти слова были словно стальная решётка, которую он только что захлопнул у меня перед лицом.
— Не тебе решать! — выдохнула я.
— Ошибаешься. Решать именно мне.
Я схватилась за ручку двери, рванула ее на себя, но тут же почувствовала, как его ладонь легла сверху — тяжёлая, теплая, и с силой сжала.
— Ты что творишь? — вскрикнула я, отдергивая руку. Эта неожиданная вспышка боли меня шокировала. Никто не смел причинять мне боль! За всю мою жизнь меня никто и пальцем не тронул!
— Спасаю тебя от глупостей, — сухо ответил он.
Я толкнула его ладонью в грудь — резко, всем телом, так, что сама чуть не упала назад. Он не шелохнулся. Ещё толчок — сильнее. Ноль реакции. Будто я пыталась подвинуть гранитную глыбу. От этого бессилия у меня защипало в глазах.
И тогда я сорвалась — стала бить его кулаками в грудь, в плечо, куда придётся.
— Ты чудовище! — выкрикнула я. — Тюремщик!
Удары мои стали слабеть, силы уходили вместе с отчаянием. Я вдруг поймала себя на том, что стою, прижавшись лбом к его груди, и тяжело дышу. Руки всё ещё судорожно сжаты в кулаки, но они бессильно повисли, не в силах подняться снова.
— Полегчало? — тихо спросил он.
Я резко отшатнулась. Слёзы жгли глаза, но я не хотела, чтобы он их видел.
— Ты… ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! — сказала я глухо.
— Ненавидь сколько влезет. Но ты не переступишь этот порог.
— Ладно... Ты победил.
Я вернулась в свою комнату. Пусть думает, что я смирилась. Но я не сдамся. Никогда.
Окно оставалось моим шансом.
В детстве я так спасалась от отцовских наказаний: стоило ему запереть меня, как я вылезала наружу, цепляясь за выступы и карниз, и неслась по двору к подружке. Ни разу не падала. Ни разу не попадалась.
Я стояла у окна, не отрывая глаз от темноты за стеклом. Наконец, её рассеял свет фар подъезжающей к дому машины.
Я забралась на подоконник, осторожно высунулась наружу. Подо мной — козырёк, узкий, скользкий, но знакомый до боли. Мысль о том, что я сейчас снова сделаю шаг в пустоту, как когда-то в детстве, подстёгивала, а не пугала.
Тело ухнуло вниз, но падения как будто не произошло. Я рухнула в чьи-то крепкие объятия, и удар об землю оказался мягче, чем ожидала.
— Ну что, птичка, — раздался его низкий, спокойный голос. — Вздумала полетать?
Шах смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его нет ни тени удивления. Он заранее знал, что я попытаюсь выбраться?!
— Пусти! — я дёрнулась, но он крепко держал меня.
Его губы тронула едва заметная усмешка.
— После того, как ты едва не свернула себе шею? Нет, Аврора. Я тебя никуда не пущу.
Я дернулась снова. И в этом отчаянном рывке были накопленные за все эти страшные дни злость и отчаяние — и они сделали меня сильнее на одну-единственную секунду. Его пальцы на моей талии разжались, и я, не дожидаясь, пока он снова сомкнёт хватку, рванула в сторону.
Я почти не чувствовала тела — только отчаянный порыв: успеть, вырваться, сбежать.
Запрыгнула в распахнутую дверцу машины.
— Жми на газ! — выкрикнула я. — Быстро!
Ошарашенный Вадим вжал педаль. Машина дёрнулась вперёд, колёса взвизгнули по гравию.
Я вжалась в сиденье. Я всё ещё чувствовала на себе его взгляд, прожигающий кожу, который обещал: черт с два, я позволю тебе сбежать...
— Что это сейчас было? Что это за тип у твоего дома? — спросил у меня Вадим.
Я открыла рот, но не успела произнести ни слова — резкий удар сотряс машину, нас швырнуло вперёд. Я вскрикнула, вцепившись в сиденье.
— Чёрт! — выругался Вадим, удерживая руль. — Что за… У меня новая тачка! Только что из салона!
Я обернулась. Позади нас, в потоке темноты и редких фонарей, нёсся силуэт мотоциклиста. Казалось, что он вот-вот врежется в нас снова, вытеснит с дороги.
— Кто это? — крикнул Вадим, вцепившись в руль. — Что, черт возьми, происходит?
Он снова врезался — удар, скрежет, машину качнуло. Я вскрикнула, а Вадим едва не потерял управление.
— Он нас убьёт!
Но я знала: Шах не собирается нас убивать. Он всего лишь хочет остановить нас. Он не даст мне уйти, даже если для этого ему придётся разбить чужую машину.
— Что за псих! — заорал Вадим, когда Шах врезался боком с такой силой, что машину качнуло и едва не вынесло с дороги. — Он нас угробит к чёртовой матери!
Мотоцикл вырвался вперёд, обогнал нас и оказался прямо перед нами.
Вадим ударил по тормозам, а Шах прибавил скорость, развернул мотоцикл и пошёл на таран.
В следующую секунду железо ударило в железо. Авто дёрнуло вбок, и я ударилась о панель. Мир вокруг взорвался ослепительной болью.
Я подняла глаза — и увидела его. Шах приближался. Его мотоцикл завалился набок, но он сам двигался уверенно и спокойно, будто и не было этой бешеной гонки.
Дверь машины распахнулась. Он наклонился, и, прежде чем я успела что-то предпринять, я снова оказалась в его объятиях.
— Пусти! — я ударила его кулаком в грудь. — Ты не имеешь права!
И вдруг он и правда меня отпустил... Просто разжал хватку.
Потому что его телефон зазвонил, и он должен был ответить. Я осталась стоять на том месте, куда он меня поставил, пытаясь услышать хоть что-то из обрывков его коротких, глухих ответов по телефону.
Потом он убрал телефон, посмотрел на меня и бросил небрежно:.
— Можешь идти.
— Что...?
— Можешь валить… Куда ты там так хотела.
Тяжелая тень его взгляда скользнула по мне на прощание, после чего он сел на мотоцикл и уехал, оставив меня в полнейшей растерянности.
Что это только что было?!
Глава 3
Музыка гремела так, что казалось — стены дрожат. Свет мигал, резал глаза, а я пила, пила, пила, надеясь, что алкоголь смоет всю ту невыносимую смесь злости, отчаяния и пустоты.
Вадим оживленно рассказывал нашим общим друзьям, как мы попали в аварию из-за того, что какой-то псих, которого я назвала своим охранником, гнался за нами. Он пытался преподнести это как забавный эпизод, несмотря на то, что ему пришлось смывать кровь с лица и застирывать рубашку. Я тоже старалась поддерживать всеобщую атмосферу веселья, но на самом деле мне было совсем не до него.
Я приехала в клуб не для того, чтобы веселиться. Мне нужно было заглушить шум в голове, заглушить воспоминание о том, как его ладонь впивалась в мою руку, как он выволок меня из машины. О том, как его глаза смотрели на меня, пронзая до самого сердца.
Я жестом подозвала официанта. Тело отказывалось напиваться, сознание оставалось чересчур ясным, хотя я уже чувствовала, как качается под ногами пол.
— Аврора, ты тормозни, — шепнул Вадим мне на ухо. — Тебе уже хватит. А то придется тебя на руках нести…
— Пошли танцевать! — я потащила его в самую гущу людей.
Я хотела раствориться в этом ритме, в чужих прикосновениях, в чужих лицах, но ничего не получалось. Я повсюду видела его. Его руки, сжимающие меня. Его глаза.
Видела его даже там, где его быть не могло. В отблеске огней на зеркальной стене, в силуэте у входа, в татуированных руках какого-то парня, мелькнувшего рядом.
Я вернулась к столику.
— Эй, красотка, ты слишком хороша, чтобы сидеть одна, — бросил мне незнакомец и поставил передо мной коктейль. Я была только рада — теперь, когда у меня совсем нет собственных денег, когда все мои карточки заблокированы, мне остается только гулять за чужой счет.
Я схватила бокал и почти залпом его осушила.
— Ты, кажется, перебарщиваешь, — Вадим тронул меня за руку. Я увидела, что у него нос распух от удара об руль. Мне стало жаль его. Он так пострадал из-за меня... И его новая машина.
— Я в порядке. Просто хочу… развеяться.
Он нахмурился, хотел что-то еще сказать, но я уже встала и снова пошла на танцпол.
Но на этот раз ноги вели себя странно — не слушались, как будто мигом стали ватными. Перед глазами все поплыло гораздо сильнее. Я осела на пол, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, а мысли путались.
"Со мной что-то не так…" — пронеслось в голове.
Но я отмахнулась. Наверное, наконец подействовал алкоголь.
Я оглянулась по сторонам — люди смеялись, танцевали, касались друг друга. Никто не смотрел на меня. Но у меня было отчётливое ощущение, что за мной следят.
Что он где-то здесь.
Шах.
Я даже на секунду поверила, что вот сейчас увижу его в толпе.
Как только я встала, клуб закружил меня в своей бешеной воронке. И стало ясно как день: я уже ничего не контролирую.
Тело не слушалось. Кожа горела, как в лихорадке, волосы липли к вискам. Реальность вокруг сыпалась, как песок сквозь пальцы.
Мне нужно было срочно выбраться из толпы, в которой я начинала задыхаться.
— Аврора! — донесся до меня крик Вадима, и я оглянулась. Он пробирался за мной.
Я почти добралась до выхода, я уже чувствовала впереди прохладу ночи, но тут на меня что-то налетело, сбило с ног.
Меня прижали к земле, так, что грудь сдавило. Руки грубо выворачивали назад. Я кричала, но сама не слышала своего голоса, он растворился в общем шуме, в панике, в чьих-то выкриках.
— Лежать! Руки за голову!
Перед глазами замелькали тени в черных куртках, вспышки фонарей, чужие лица в полумраке клуба. Музыка оборвалась, будто кто-то выключил рубильник.
— Вы че творите…! — успел крикнуть Вадим прежде, чем его тоже уронили на пол рядом сомной.
Я видела, как его прижимают ногами к полу, бьют тяжёлым ботинком в бок. Его лицо оказалось прямо напротив моего — перекошенное от боли, глаза полные ужаса.
В следующую секунду холодный металл сомкнулся на моих запястьях — наручники.
— Это какая-то ошибка! — услышала я крик Вадима, которого волокли к выходу. — Вы за это ответите!
Голос его сорвался, захрипел, когда кто-то ударил его, чтобы он заткнулся.
Меня тоже подняли и толкнули вперед, заставляя идти. В голове вспыхнула запоздалая мысль: «Коктейль… мне туда что-то подмешали…»
Глава 4
Меня запихнули в машину с решетками на окнах.
— Я ничего не делала! — закричала я, но в ответ лишь услышала:
— В отделении объяснишь.
Всё происходящее казалось каким-то дурным сном. Но сны не бывают такими реальными — с металлом, который режет кожу на запястьях.
Когда меня посадили на металлический стул в кабинете следователя, я чуть не завалилась на бок — настолько ватным и ослабленным было тело.
Они что-то записывали, щёлкали ручками, переговаривались. Я не понимала, что вообще происходит.
— Вам вменяется хранение, сбыт и распространение запрещенных веществ, — произнёс мужчина в форме.
— Что? — я вскинулась, но тут же почувствовала, как наручники болезненно дернули запястья. — Нет! Это ошибка! Я… я не… Я даже не знаю, о чем вы говорите!
— Мы обнаружили следы запрещенных веществ у вас в организме, — холодно отрезал другой. — Где брали? Кто передавал вам вещества?
Я вспомнила тот последний коктейль — как он сладко обжег горло, когда я почти залпом выпила его. Ухмыляющееся лицо незнакомого парня, когда он протянул мне бокал…
— Я жертва, понимаете?— попыталась объяснить я. — Мне что-то добавили в коктейль!
Мне не верили — это было ясно даже по взгляду, который полицейский бросил на меня. Для них я была просто очередной "дилеркой", богатенькой девчонкой, которая решила подзаработать на таблетках. Меня слушали ровно столько, сколько нужно было, чтобы создать видимость.
Потом в комнату завели Вадима. Он выглядел уже не таким дерзким и уверенным, каким всегда любил казаться, а испуганным и растерянным. Он тоже пытался оправдываться, но его почти не слушали, как и меня.
Я смотрела на свои колени, ободранные об асфальт, и не могла поверить, что это всё действительно происходит со мной. Я знала только одно: всё происходящее — ловушка. И выбраться из неё будет куда сложнее, чем из отчего дома этой ночью.
— Сейчас проведём обыск, — услышала я голос.
У меня не было сил сопротивляться, но сама мысль о том, что меня будут обыскивать, вызывала тошноту.
Они схватили мою сумочку, которая лежала на столе, достали оттуда помаду, зеркальце, пачку жвачки и… Маленький прозрачный зип-пакет, в котором лежали таблетки.
– Это… это не мое! – выдохнула я испуганно. – Мне подбросили!
Они переглянулись между собой с такой снисходительной улыбкой, словно слышали эту фразу тысячу раз.
В этот момент Вадим дернулся вперед.
– Это мое! – выкрикнул он. – Это всё мое, ясно? Она тут вообще ни при чем!
Один из офицеров криво усмехнулся:
– Значит, барыжил ты, а она помогала? Значит вместе и будете отвечать.
Я не понимала, что страшнее – перспектива, что они действительно поверят в эту абсурдную версию или то, что Вадим и правда каким-то образом замешан.
Одно я знала точно: он увяз вместе со мной. Неважно, виноват он или нет, для них мы уже были одним целым.
– Нет! – крикнула я. – Вадим тут не при чем, так же, как и я! Вы не имеете права… Мне нужно позвонить матери! Немедленно!
Мне неожиданно безропотно принесли телефон. Когда мама сняла трубку, я заговорила торопливо, сбивчиво: всё вывалила разом — про клуб, про коктейль, про задержание, про таблетки, про Вадима. Я ждала от нее криков, истерики, слез, чего угодно… но только не этого.
— Успокойся, — только и сказала она. Она не удивилась. Будто ждала чего-то подобного.
— Мама, — я задыхалась, слова путались, — ты не понимаешь, они нашли у меня таблетки, я не знаю откуда, они думают, что я… что я с Вадимом… что я тоже… — я не могла договорить. Горло сдавило, в глазах поплыли слёзы. — Я прошу тебя, сделай что-нибудь!
— Аврора, я предупреждала тебя, что это всё плохо закончится.
— Мама… пожалуйста… я не знала, я не виновата, я…
— Я поняла, — перебила она. — Сейчас пришлю человека. Он знает, что делать. Тебе нужно слушаться его во всем.
— Какого человека? Кто он? Что он будет делать?
— Жди, Аврора. Он скоро придет.
И после этих слов она бросила трубку.
Глава 5
Следователи еще пытались задавать мне какие-то вопросы, но лениво, словно сами понимали бессмысленность этих диалогов.
Навязчивое, тяжёлое ощущение, что мать всё знала заранее, не оставляло меня.
Почему-то мне казалось, что за мной приедет именно Шах. Внутри поднималось странное чувство — смесь тревоги, страха, ожидания и какого-то болезненного предвкушения. Я почти слышала его шаги.
Наконец дверь распахнулась, и я на секунду задержала дыхание.
Но это был не он. На пороге появился старик с холодным взглядом. Надо же, Виктор Аркадьевич лично заявился в участок, чтобы забрать меня.
Самое странное началось в тот же миг: словно по невидимому сигналу, полицейские один за другим встали, и, не говоря ни слова, просто ушли, будто им здесь больше нечего было делать. Словно их работа уже закончена. Вадима тоже вывели из кабинета.
Меня оставили один на один с этим человеком. Его тяжёлый взгляд прожигал меня, а улыбка, в которой не было ни капли тепла, заставила кожу покрыться мурашками.
— Ну что, Аврора, — произнёс он, — крепко же ты встряла... И подставила заодно своего дружка. А ведь я предупреждал, что враги твоего отца не дремлют. Но ты меня не послушала. Вот и доигралась.
И меня вдруг осенило — это он. Не какие-то там мифические враги отца, о которых он и мать все время твердили, а именно он — тот, кто всё это устроил.
— Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? — он продолжал давить на меня. — Это серьезная статья. Тебе светит срок, реальный срок. А твой дружок? Ему тоже не позавидуешь. Сядете оба. Впаяют вам самую вышку.
Я начинала задыхаться от ужаса и бессилия. Слёзы обожгли глаза, но я упрямо моргала, не желая давать ему того, чего он добивался.
Он наклонился ближе, коснулся моих волос, ласково погладил.
Я резко дернулась. Мне ужасно захотелось его ударить, но руки у меня все еще были скованы.
Он отстранился и с лёгким вздохом, как будто подытоживая, сказал:
— Но я могу помочь.
Я замерла, всхлипывая. Что для меня страшнее: тюрьма или его "помощь"?
— Ты выйдешь отсюда сегодня же. Но цена… Ты ее знаешь.
Не предложение — приговор. Ловушка, в которую меня загнали.
В этот момент я подумала о матери и, наконец-то, всё поняла. Они заодно. Он и моя мама.
Я была совершенно одна — одна против всех.
Вместе с отчаянием пришла ярость.
— Это всё вы устроили! Всё это ваша работа!