Чужая невеста для телохранителя

Глава 6

Мать стояла за моей спиной и расчесывала мои длинные волосы.

— Как они испортились! — проворчала она. — В тюрьме вода совсем жесткая. И ты так похудела... Смотри на себя: кожа да кости! И перестань плакать, наконец! Из-за слёз у тебя лицо распухло, и красоты твоей как не бывало!

— А для кого мне нужно быть красивой? Для старика?

Мать нахмурилась, но ничего не сказала. Провела гребнем чуть резче, распутывая пряди.

А я едва слышно, почти шёпотом, спросила:

— Ты можешь рассказать мне, как именно умер отец?

Она сделала вид, что не слышит.

— Мам, пожалуйста! Скажи мне, как это произошло? Как он… это сделал?

Она резко дёрнула расчёску.

— Перестань, Аврора. Ты не понимаешь...

— Я понимаю, что здесь что-то не так! Папа мне сам сказал, что он не делал этого! И ты… ты точно знаешь больше, чем говоришь!

— Аврора! — мама испуганно уставилась на меня. — Ты, кажется, сходишь с ума!

Вдруг дверь распахнулась.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня, когда я увидела на пороге Шаха. — Это моя спальня! Ты не имеете права сюда входить! Мама, скажи ему!

Но она швырнула расчёску на столик так, что та с грохотом ударилась о зеркало, и сразу же вышла.

И я поняла, что Шах имеет право делать вообще всё.

Он прошёл мимо, поставил у стены ящик с инструментами, достал молоток и длинные металлические полоски.

Я растерянно наблюдала за тем, как он отодвигает занавеску, распахивает створку окна, точно собирается его чинить. Но через секунду до меня дошло: он вовсе не чинить его собирается!

— Что ты делаешь? Остановитесь! Немедленно остановись!

Он заколачивал окно, из которого я однажды уже выбралась.

Я сорвалась с места, не выдержав этого глухого звона молотка, этого спокойного и обречённого ритма, с которым он загонял гвозди в дерево, лишая меня воздуха, лишая хоть какой-то надежды. Я кинулась к нему, вцепилась в его руку.

Он повернул голову, встретился со мной взглядом. Ни ярости, ни злости, ни даже раздражения. И в ту же секунду его рука, сильная, неумолимая, сжала мое запястье и мягко, но безоговорочно отодвинула меня от себя.

Я бессильно рухнула на кровать.

Молоток снова стукнул по дереву, и я закрыла уши ладонями, чтобы не слышать этого звука.

— Что же с тобой случилось, что ты стал… Сторожевым псом для мерзавца? — тихо спросила я

Я помолчала немного, ожидая ответа, но его, конечно, же не последовало.

— Ты же не родился таким! Ты, наверняка, был хорошим маленьким мальчиком, — продолжила я говорить больше сама с собой. — У тебя была мать, отец… Что же с тобой произошло? Неужели в тебе не осталось ничего человеческого? Ни чувств, ни жалости, ни… души?

Я понимала, что это бесполезно, что ему всё равно. Что он останется глух к моим словам.

Ну а что еще от него можно ожидать? Сторожевым псам не положено разговаривать...

— Мои родители погибли, — вдруг неожиданно раздался его голос.

— Что...? — я приподняла голову.

Он замер. Так и стоял несколько секунд, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, будто решая стоит ли говорить дальше.

— Мои родители погибли, — повторил он так же отрешённо. — Когда я был совсем маленьким. И тот, кого ты только что назвала мерзавцем, взял меня на воспитание.

— Взял на воспитание… — глухо повторила я. — То есть заменил тебе семью?

— Он и есть моя семья, — отрезал Шах.

Я внимательно смотрела на его лицо, пытаясь уловить в нем хоть какой-то намёк на застарелую боль, на сожаление, на злость за украденное детство. Но оно оставалось непроницаемым, как будто он рассказывал не свою, а чью-то чужую трагическую историю.

— А если бы твои родители были живы? — выпалила я. — Кем бы ты стал тогда?

Я заметила, как по его лицу пробежала едва заметная тень.

— Не знаю, — ответил он после паузы. — Никогда не думал об этом.

— Конечно, тебе же не позволено думать. Он вырастил тебя таким, каким хотел…

— Я обязан ему жизнью, — произнёс он глухо. — Он заменил мне отца.

— Нет, — покачала я головой. — Ты обязан жизнью тем, кто её тебе подарил. Твоим настоящим отцу и матери. А он… просто забрал тебя, чтобы сделать своим оружием.

Я видела, как его пальцы чуть сильнее сжали молоток.

— Ты хоть помнишь их? Лица? Голоса? Хоть что-нибудь? Или он стер из твоей памяти всё, что могло напоминать тебе, что когда-то у тебя была нормальная жизнь?

На этот раз он не ответил. Отвернулся и молча забил последний гвоздь.

Но я уже нащупала то самое место в его сердце, где он все ещё был живым человеком. Но тронуть это место было всё равно что сунуть руку в пожар.

— Как они умерли? — тихо спросила я. — Ты сказал — «погибли». Что это значит? Авария?

— Их убили. И не смей, — хрипло сказал он. — Не смей туда лезть.

— Значит, мы с тобой оба заложники одного и того же человека. Только разница в том, что я ещё борюсь. А ты давным-давно сдался.

Он шагнул ко мне, и мне показалось, что сейчас он меня ударит, сожмёт в своих железных тисках, заставит замолчать. Но он лишь навис надо мной, тяжело дыша, и тихо сказал:

— Ты ни черта не понимаешь… Наглая, избалованная кукла. Не понимаешь, что он для менясделал!

— Нет, — прошептала я, не отводя взгляда. — Это ты не понимаешь, что он сделал с тобой!

Он выпрямился, уже собираясь выйти, но на секунду задержался на пороге.

— Учти, что я останусь здесь, — хрипло сказал он. — В соседней комнате.

— Какого черта?

— Чтобы ты снова не натворила глупостей.

— Может, тогда сразу на моей кровати устроишься? Или на коврике у моих ног? — процедила я сквозь зубы.

Не дожидаясь новых колючих слов от меня, он отвернулся и вышел. Дверь закрылась, шаги его удалились всего на пару метров — и стихли.

Я не могла видеть его, но я чувствовала: он там, за этой тонкой перегородкой, всего в нескольких шагах от моей постели.

От осознания этой близости мне стало еще больше не по себе. С одной стороны — нахлынула злость: меня посадили в клетку и приставили сторожевого пса, лишили права даже дышать свободно. А с другой — смутное, тревожное чувство, которое я пока еще не могла разгадать.

Глава 7

Я пыталась его игнорировать, даже не смотреть в его сторону. Злилась, огрызалась, язвила, но с каждым днём привыкала к нему всё сильней. Эта тень, которую я ненавидела, постепенно перестала казаться мне тенью. Она обретала форму, голос, свои особые черты.

И в какой-то момент я просто смирилась с тем, что ничего не могу с этим поделать.

Мы начали разговаривать — нам приходилось обсуждать какие-то бытовые моменты. Иногда я задавала ему вопросы. Иногда он отвечал. А я ловила себя на том, что жду его ответов, хочу слышать его мысли, узнавать больше о нем.

Он ничего не спрашивал у меня, старался держаться отстраненно, но я замечала, как меняется его лицо в моём присутствии: суровые черты смягчаются, в глазах тают вековые льды.

Мы проводили всё время вместе. Не потому, что хотели этого — а потому, что нам приказали. Тогда почему это стало чем-то большим, чем принуждение? Его шаги рядом… Его руки, которых я могла коснуться только в одном случае — когда он помогал мне выйти из машины. Его молчание, в котором я находила странное успокоение.

По ночам мне казалось, что я слышу его дыхание за стеной. Ловила звуки его шагов, запах сигаретного дыма, когда он выходил на балкон. Все это было якорем, который спасал меня от ночных кошмаров.

А между тем, подготовка к свадьбе шла полным ходом.

Шах сопровождал меня всюду, куда бы я ни пошла — таков был приказ моего будущего владельца. Даже на встречу с подругами я не могла пойти одна.

Он, разумеется, не сел рядом, а выбрал столик чуть поодаль — но его появление всё равно произвело настоящий фурор среди моих подруг.

— Ого! — Лена присвистнула, глядя на него. — Это кто такой?

— Мой охранник, — бросила я, погружаясь в изучение меню.

— Я бы с удовольствием прокатилась на таком жеребце...

— Даже два круга! — добавила Мила, и все засмеялись.

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки:

— Хватит, перестаньте…

— Признайся честно… У вас уже было?

— Ты с ним переспала? — Даша спросила прямо в лоб.

— Или хотя бы целовалась? — подхватила Мила, подталкивая меня локтем.

Я уткнулась взглядом в чашку с кофе, пытаясь скрыть смущение. Сказать правду? Что у меня ещё не было этого никогда и ни с кем? Это означало бы стать объектом насмешек.

— Это не ваше дело, — выдавила я наконец.

Подруги переглянулись, и их смех стал ещё громче.

В этот момент Шах поднялся из-за своего стола. Не было никаких сомнений в том, что он услышал каждое слово и сразу понял, какое именно впечатление произвел. Он сказал мне, проходя мимо столика:

— Я отойду ненадолго…

Стыдно признаться, но я впервые взглянула на него глазами моих подруг… И поняла, почемуони так на него реагируют.

Это правда — он был красив. Высокий, сильный, молодой, с уверенной осанкой.

— Ну раз у вас ничего не было, — Лена хитро сощурилась, вытаскивая из сумки телефон. — Дай мне его номер! Я скажу, что мне тоже требуется охрана…

— Так, а мне тоже нужно!

— Хватит! — я резко оборвала неприятные мне разговоры. — Никакого номера я не собираюсь вам давать.

Подруги с недоумением уставились на меня, а потом разразились смехом.

— Смотри-ка, — хмыкнула Мила. — Говорит, что ей всё равно… А не желает делиться!

Щеки у меня горели. Мне хотелось сказать им: «Мне действительно на него всё равно, если хотите взять — берите», но язык не поворачивался.

Потому что на самом деле мне не было всё равно.

Быстренько свернув девичьи посиделки, я вышла на улицу. Шах стоял у двери и курил, опираясь на стену.

— Пойдем? — я кивнула в сторону машины, и он сразу же отбросил сигарету щелчком.

Я шла рядом, стараясь даже на него не смотреть — слова подруг никак не выходили из головы.

— Знаешь, — сказала я как будто между прочим, — а они на тебя запали… Хочешь, дам им твой номер?

— Не стоит, — коротко бросил он.

— Боишься, что подерутся из-за тебя? — я хмыкнула и, не получив никакого ответа, спросила осторожно: — Или у тебя уже есть кто-то, кто будет против? Девушка…? Жена…?

— Зачем тебе это знать?

— Просто хочу убедиться, что мои подруги не зря строят на тебя планы…

— Скажи им, чтобы никаких планов на меня не строили.

— Значит, у тебя кто-то есть…

Даже я уловила в своем голосе явное разочарование.

Конечно же, его заметил и Шах.

— У меня никого нет, но… — сказал он, бросив на меня взгляд. — Для них я — занят.

Я выдохнула, едва не выпалив следующий вопрос — а есть ли кто-то, для кого ты свободен?

Но я сумела вовремя сдержаться, прикусила язык. Может, потому что уже тогда догадывалась, каким может быть его ответ?

Глава 8

День свадьбы приближался неумолимо — эта чёрная дата в календаре.

Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: должен быть способ. Я должна что-то сделать.

Убежать? Но Шах следовал за мной, словно тень. Попросить помощи? Но кому я нужна? И кто сможет тягаться с могуществом старика?

Днём я ещё как-то пыталась держаться. Днём легче обманывать себя: отвлекаться на мелкие дела, на бесконечные приготовления к свадьбе, на слова матери, на пустые разговоры, на выбор ткани, нарядов, украшений. Я покорно примеряла свадебные платья, позволяла матери ухаживать за моими волосами, и казалось, что всё это можно вынести, если я и вправду превращусь в послушную куклу.

Но ночи... ночи были адом. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, стараясь не всхлипывать слишком громко, чтобы никто не услышал. Я не могла уснуть. Бессонница крепко держала меня за горло.

В те редкие ночи, когда заснуть мне все-таки удавалось, приходили сны. Вернее, кошмары. Отец снова являлся мне. Его родное и любимое лицо было мрачным, искажённым страданием.

— Я бы никогда тебя не оставил... Ты должна это знать... — твердил он.

Потом тьма затягивала его, и он исчезал. Я звала его, рвалась к нему, а потом просыпалась с криками отчаяния.

И в этот раз я тоже очнулась от собственного крика. Грудь сжимала такая боль, что я почти не могла дышать. Я рыдала, захлёбывалась слезами, била руками по подушке, будто так могла прогнать кошмар, что душил меня изнутри.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Шах. Я не увидела этого, но почувствовала — как чьи-то сильные руки подхватили меня, прижали к себе. Я узнала его тепло, его силу, его запах. А потом и его голос.

— Аврора... тише... это сон, всего лишь сон, — в его голосе было странное, непривычное тепло. — Это всего лишь сон, тебе просто нужно проснуться…

Ах, если бы все было так просто! Но в моем случае я, проснувшись, просто переходила в другой кошмар — моя жизнь наяву и была кошмаром.

Я уткнулась лицом в его грудь, теперь уже мокрую от моих слёз.

— Его... убили... — прошептала я, захлёбываясь слезами. — Папу... он сам сказал мне... сам сказал...

Шах замер, крепче сжал меня в объятиях. Его рука неуверенно скользнула по моим волосам. Очевидно, что он не знал, как правильно утешать, но, кажется, очень старался.

— Это был сон, — повторил он мягче, — просто сон.

— Нет, не сон, но вы мне не верите, — всхлипнула я. — Никто не верит!

— Я тебе верю, — сказал вдруг Шах неожиданно серьезно.

Я подняла на него глаза, распухшие, красные от слёз, и увидела в его взгляде то, чего никогда прежде не замечала. Там было сочувствие. Там была теплота. Там была… Нежность?

Он не отталкивал меня. Не пытался уйти. Просто был рядом и готов был быть столько, сколько понадобится. Именно тот, кого я считала своим надзирателем, тюремщиком, врагом, тем, кто запирал мои окна и дышал мне в спину — вдруг становился единственным, кто удерживал меня от окончательного падения.

Вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль, от которой по коже побежали мурашки. Может быть, именно он сможет мне помочь? Не мать, готовая продать меня ради своей выгоды. Не друзья и подруги, которые даже не понимают, что моя жизнь превратилась в ад. А Шах…

Да, он служит тому, кто уничтожает меня, он — орудие в руках мерзавца. Но с другой стороны… Его ладонь сейчас гладит меня по волосам, руки прижимают к груди, а глаза… Глаза полны сочувствия.

— Как тебя зовут? — еле слышно произнесла я.

— Что?

— Как тебя зовут? Имя? — я оторвалась от его груди, подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза. — Скажи мне свое имя. Не могли же родители назвать тебя «Шах»?

Он молчал так долго, что я уже потеряла всякую надежду на то, что мне удастся услышать ответ.

— Артур, — наконец тихо произнёс он. — Артур Шахов… Уже очень давно никто не спрашивал моего настоящего имени...

— Красиво, — прошептала я, прикрывая глаза. — Подругам понравится…

Он чуть усмехнулся и неожиданно крепче прижал меня к себе. Эти объятия… В них уже не было никакой необходимости. Я давно успокоилась, не рыдала, не кричала. Он легко мог бы встать и уйти к себе в комнату, убедившись, что я пришла в себя.

Но он остался. Продолжил гладить меня по волосам.

А я лежала, закрыв глаза, на его груди, и представляла, как могла бы попросить его. Как могла бы сказать: «Артур, помоги мне… я не выдержу». И как бы он молча поднялся, взял меня за руку и вывел из этого дома, вывез далеко, туда, где никто и никогда нас не найдет. Я уже видела эту картину слишком отчётливо, будто это были не просто мои мечты, а реальность, которая действительно могла случиться.

И с этой мыслью, что именно он — мой единственный шанс на спасение, я и уснула, зажатая в его руках, с мокрым от слёз лицом.

Глава 9

Утром морок рассеялся, и я поняла, что мои ночные надежды были напрасны. Шах не сделает этого. Не потому, что ему меня не жаль — немного жаль, наверное, а потому что у него был долг, который гораздо важнее. Его мир держался на верности человеку, которого я ненавидела. Мы оба были пленниками — только он носил свои цепи покорно, а я — изо всех сил пыталась их сбросить.

Но я уже не могла перестать думать об этом.

Что, если я всё-таки рискну рассказать ему о своём плане?

Впрочем, никакого плана у меня ещё не было. Были только ночные слёзы, отчаяние и надежда на то, что он — мой единственный шанс. Но я тут же пугалась собственных мыслей. Потому что довериться ему — значило поставить свою жизнь в зависимость от его выбора. И если я ошибусь… если он выдаст меня… тогда у меня уже не останется ни малейшего шанса.

Мне придется его… Соблазнить. Само слово будто обжигало. Но чем ближе становилась свадьба, тем явственнее я понимала: честь и гордость — роскошь для свободных. У меня их давно отняли.

Если он позволил мне рыдать у себя на груди, может, он позволит мне гораздо больше? И после этого он перестанет видеть во мне долг, а увидит просто девушку? И может это сломает его верность тому, кто держит нас обоих в клетке?

Я выбрала время, когда дом уже затих. Оставила на себе только кружевное нижнее бельё и обернулась простынёй. Встала у окна, где лунный свет рисовал серебряные полосы на полу, прислушиваясь к каждому звуку за стеной. Во мне метались стыд, страх и странная решимость.

Наконец, раздались шаги. Он шел, чтобы перед сном проверить, всё ли у меня хорошо.

Дверь скрипнула — и он вошёл.

Я развернулась к нему и, прежде чем успела передумать, выпустила простыню из рук. Она соскользнула на пол мягким облаком, а я осталась в этом лунном свете, обнажённая.

Он замер в проёме, глаза его расширились.

— Аврора… — он произнёс моё имя с каким-то странным изумлением, будто не верил, что действительно видит меня такой.

Я заставила себя выдержать его взгляд. Щёки горели, ладони дрожали, но всё внутри меня кричало: смотри же, смотри на меня!…

— Что ты делаешь…— процедил он сквозь зубы.

Я ждала, сама не зная, чего жду: жалости, гнева, шага навстречу? Я будто прыгнула в пропасть, и теперь все зависело от того, что сделает Шах.

— Оденься, — сказал он тихо, — прошу… Иначе…

— Что иначе?

Он прикрыл глаза и рявкнул:

— Оденься, я тебе сказал!…

Я покачала головой.

Тогда он шагнул в комнату, схватил с пола простыню, грубо завернул меня в нее и толкнул на кровать. После чего вышел из моей комнаты, хлопнув дверью.

Некоторое время я лежала на кровати, растерянная, ошеломленная, и прислушалась. За стенкой слышался глухой ритм — будто кто-то отбивал счёт. Я встала с кровати и пошла на звук. Остановилась у приоткрытой двери соседней комнаты.

Он был там — отжимался на полу. Ладони упирались в ковёр, спина выгибалась с каждым движением. Чёткое, ритмичное дыхание сливалось с еле слышным скрипом досок. В свете ночника кожа его поблёскивала потом.

— Не спится? — сказала я.

Он оттолкнулся, сел, вытирая лицо полотенцем, и небрежно бросил:

— Если не спится, я тренируюсь. Усталость помогает заснуть.

Я прошла ещё пару шагов вглубь комнаты, сама не понимая, что делать дальше. Сердце колотилось, ладони вспотели. Села напротив него на кровать.

— А если… Что, если я составлю тебе компанию? Вдвоём ждать сон проще, чем в одиночку.

Я подалась чуть ближе, так, что наши плечи почти соприкоснулись. Сказала шёпотом, словно доверяла тайну:

— Может, это странно просить у человека, который держит тебя под замком, просто побыть с тобой рядом. Но, может, именно этого я от тебя и хочу…

Я попыталась принять какую-то соблазнительную позу, устроиться на кровати так, как это делают роковые соблазнительницы в фильмах про любовь. Но край шелковой простыни был таким скользким, что я соскользнула и нелепо поехала вниз, грохнувшись на пол.

Шах бросился ко мне:

— Ты ударилась?

— Нет… всё в порядке, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно глупо. Так старалась выглядеть лёгкой, соблазнительной, а вместо этого — скомканная сцена, нервный смех.

— Тебе лучше пойти спать, — произнёс он твердо.

— А если я хочу остаться? — прошептала я, чувствуя, как его руки обвивают мое тело.

— Нет! Даже не думай!

Он встал на ноги, удерживая меня у себя на руках, прошел со мной по коридору, зашел в комнату и бросил на кровать.

— Оставайся здесь! — сказал он и вышел.

Несмотря на то, что Шах буквально выгнал меня из своей комнаты, я узнала главное — ему тяжело справляться со своими желаниями, когда я нахожусь рядом. Теперь я ясно видела его слабое место...

Глава 10

Я изводила его целыми днями. Постоянно искала его взгляд, задерживала пальцы на его руке так долго, что это было почти неприлично, под любым предлогом заводила откровенные разговоры, когда мы оставались вдвоём. И Шах уже не знал куда от меня деться.

Его глаза выдавали его: в них каждый раз появлялась какая-то странная, мучительная нежность, когда я приближалась к нему. И мне было гораздо легче от того, что я была не одна в этой бесконечной пытке. Теперь Шах мучился вместе со мной.

Если бы он мог, он бы, наверное, отказался бы от этой «работы». Но он не мог...