- -
- 100%
- +
Его пальцы скользят по моей шее так медленно, что каждая клеточка кожи успевает вспыхнуть огнем до того, как он коснется следующего сантиметра.
Я не вижу его лица — только чувствую. Тепло его дыхания на ключице. Жесткую ткань джинс под моими бедрами. Его прикосновения...
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — говорит он. — Ты сводишь меня с ума...
Ник.
Конечно же, Ник. Всегда только он.
Он наклоняется ниже, и я чувствую его губы — сначала на уголке рта, потом на подбородке, потом на ямке между ключицами. Это не поцелуи. Это раскалённые клейма.
— Посмотри на меня, — приказывает он, и я подчиняюсь.
Теперь я вижу его глаза. В полумраке они кажутся черными, но я знаю — на свету они цвета виски, в котором плавится мед. Сейчас я отражаюсь в его зрачках крошечной, дрожащей, до смерти испуганной и до смерти живой.
— Я с ума схожу по тебе, — шепчет он мне на ухо. — Ты моя девочка...
И я понимаю, что эти слова для меня — приговор. Он никогда меня не отпустит...
— Я вижу твое лицо, каждый раз когда закрываю глаза, — Ник проводит большим пальцем по моей нижней губе.
И его рука, которая только что лежала на моём затылке, сползает вниз. Оказывается на моей шее.
Пальцы смыкаются и обхватывают моё горло — там, где бьется пульс, где кожа нежнее всего, где я уязвима до предела. Я чувствую тепло его ладони, но это перестаёт быть лаской. Это — насилие.
— Я мог бы сжать сильнее, — шепчет он мне в губы, и его дыхание обжигает.
Хватка усиливается. Паника охватывает меня, но тут же гаснет, потому что он снова ослабляет хватку, нежно поглаживая большим пальцем место, где только что душил.
— Видишь? — его голос звучит почти ласково. — Я могу...
Он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени.
— Ты моя, Алиса. Даже если ты сбежала от меня на край света. Ты — моя.
И он целует меня.
Глубоко, жадно, с привкусом крови — я прикусила губу, когда он сжал мою шею, и теперь этот солоноватый вкус смешивается с ядом его губ.
Его рука всё ещё на моем горле.
И я чувствую себя одновременно в полной безопасности и в смертельной ловушке.
— Скажи, что ты моя, — требует он. — Скажи мне...
Я открываю рот…
И захлебываюсь водой.
Я дергаюсь, разрывая вязкую ткань воспоминаний. Надо мной — толща воды.
Я плавала в бассейне, когда воспоминания о ночном кошмаре снова накрыли меня. Легкие горят, требуя кислорода, но я не выныриваю сразу — зависаю под поверхностью, глядя на рябь света сверху.
Это было слишком реально.
Я до сих пор чувствую его пальцы на своей шее. Там, где он так сильно сжимал...
Его образ не оставляет меня. Даже здесь, за тысячу километров от Москвы, где Алекс спрятал меня.
Моё тело помнит его.
Помнит так, что сон режет по живому.
Я выныриваю, разбивая ладонями водную гладь, и жадно хватаю ртом воздух. Волосы тяжелым мокрым плащом облепляют спину и плечи. Я отбрасываю их с лица, щурясь от слепящего солнца.
И вижу его.
Алекс стоит на бортике и смотрит прямо на меня.
— Ты так долго была под водой, — говорит он.
— Я задерживала дыхание. Тренировала легкие.
— Зачем?
— На тот случай, если... Если кто-то попытается меня утопить.
— В этом доме ты в полной безопасности.
— Я знаю. Но когда-то ты же выпустишь меня из него?
Он опускается на корточки на край бортика. Теперь он так близко, что я вижу шрам над его левой бровью. Вижу тьму в его голубых глазах.
— Я испугался за тебя, — тихо говорит он. — Ты выглядела так, будто уже утонула...
Алекс — человек, которого не пугает ничего.
Ничего, кроме вероятности меня потерять.
— Прости, — говорю я, хотя мне по сути не за что извиняться. — Не хотела тебя напугать.
Он протягивает мне руку. Я хватаюсь за его ладонь — твердую, сильную, невероятно надежную. Он вытягивает меня из воды одним движением, будто я ничего не вешу.
Стою перед ним, мокрая, дрожащая — но не от холода. Воздух здесь горячий, почти раскалённый. А от того, что моя шея всё ещё помнит чужую хватку...
Алекс смотрит на мои губы.
— У тебя кровь...
Я вытираю её с прикушенной губы.
Потом он переводит взгляд на глаза.
— Ты плакала?
Я подношу руку к лицу. Щека мокрая, но я же только что из бассейна.
— Это просто вода, — говорю я.
— Вода, — повторяет он, кивая. Делает вид, что поверил.
Он берёт полотенце с шезлонга и накидывает мне на плечи, укутывает в него. Слишком нежно для человека, который держит в руках криминальную империю.
— Тогда иди одеваться. Завтрак уже на столе.
Он разворачивается и уходит, не оглядываясь.
— Ты же выпустишь меня отсюда? — спрашиваю я снова ему в спину. — Выпустишь?
Алекс ничего мне не отвечает.
Предисловие
Дорогие читатели!
Перед вами заключительная часть трилогии. Мы прошли долгий путь вместе с Алисой: от ее отчаянного побега из дома до сцены элитного столичного стриптиз-клуба и опасных игр опасных мужчин. В этой книге маски будут сброшены окончательно. Противостояние Алекса и Ника достигнет своего пика, и Алисе придется сделать выбор, который невозможно совершить рассудком. Только сердцем.
Имеет ли человек, чья душа была выжжена дотла, право на надежду?
Мы узнаем это совсем скоро.
Краткое содержание предыдущих книг:
Если вы подзабыли детали или только присоединились к истории, вот основные вехи трилогии:
Том 1: «Без права на любовь»
Алиса сбегает от насильника и находит убежище у Ника — парня, в которого была влюблена с детства. Очень скоро Ник втягивает ее в свой криминальный бизнес, и они сильно сближаются. Но полноценная близость невозможна из-за тяжелой психологической травмы Алисы. Её насильник ищет её и выходит на Ника. Алиса должна бежать, но... Ничто не в силах вырвать её из объятий любимого. В последней главе Ник спасает Алису и заставляет уехать из города ради ее безопасности. А сам остаётся, желая отомстить за неё.
Читать здесь: https://litnet.com/shrt/yyZY
Том 2: «Без права на прощение»
Алиса переезжает в Москву, считая Ника погибшим. Она работает в элитном стрип-клубе, где привлекает внимание владельца — Алекса. Когда Ник внезапно появляется в клубе, Алекс понимает, что Алиса — слабость его врага, и забирает ее в качестве заложницы. Между Алексом и Алисой возникает особая связь, но Ник возвращает ее силой. Он отомстил за неё, но цена этой мести оказалась слишком велика — он сам превратился в жестокого монстра. В финале Алиса принимает предложение Алекса и улетает с ним и своим братом за границу, надеясь там обрести покой.
Читать здесь: https://litnet.com/shrt/kFj7
Внимание!
Книга содержит описания насилия, нецензурную лексику и сцены, которые могут быть триггерными.
Пристегните ремни. Мы возвращаемся домой.
Глава 2
В моей комнате всё ещё необжитое, стерильно-чистое. Идеальный порядок, в котором нет ни капли жизни.
Я подхожу к массивному шкафу — мне срочно нужна старая толстовка Ника. Мне нужно спрятаться в ней, как в панцире, от того Ника, из моего сна. Мне хочется вспомнить, каким он был, каким он раньше мог быть со мной. И каким уже никогда не станет...
Рывок — и створки распахиваются.
Я замираю.
Шкаф полон вещей, буквально набит ими так, что они вываливаются. Но моих вещей в нём нет. Вместо черного хлопка и серых спортивных штанов — облако из шелка, органзы и тончайшего кружева. Светло-бежевый, жемчужный, нежно-персиковый. Цвета утреннего тумана и пудровых румян.
— Алекс! — мой крик рикошетит от стен. — Алекс, какого черта?!
Я начинаю лихорадочно перерывать вешалки. Где мои вещи? Где моя жизнь? Под пальцами скользит атлас. Каждое платье будто предназначено для того, чтобы танцевать в нём на сцене под светом софитов.
— Я вижу, ты уже оценила свой новый гардероб.
Я резко оборачиваюсь. Алекс подошёл как всегда неслышно, и теперь он стоит в дверях, прислонившись к косяку. Спокойный, непроницаемый. Смотрит на меня так, будто я — незаконченная картина, которой он только что подобрал правильную раму.
— Где мои вещи? — я едва сдерживаю дрожь в голосе.
— Какие? Та выцветшая толстовка и штаны, в которых ты приехала? — он едва заметно приподнимает бровь. — Здесь слишком жарко для этого. На Кипре солнце не щадит тех, кто кутается в тряпье.
— Но это было моётряпье! — я делаю шаг к нему, сжимая края полотенца. — Ты не имел права выбрасывать!
Он проходит в комнату, и пространство вокруг него будто сжимается. Алекс протягивает руку к вешалке и снимает платье — летящее, на тонких бретельках, с многослойной юбкой, напоминающей балетную пачку.
— Это подчеркнет твою линию плеч. И осанку. Ты же танцовщица, помнишь?
В его голосе звучит что-то странное. Нежность, от которой веет холодом. Я смотрю на это платье и понимаю. Эти вещи... они не для меня. Они для нее. Для той, чьи фотографии я видела в его кабинете. Его невеста. Хрупкая балерина, которая погибла. Которой больше нет.
— Я не надену это, — чеканю я. — Никогда. Слышишь? Верни мне мою одежду. Сейчас же!
— В них ты выглядишь, как беспризорница, — он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма. — Ты достойна лучшего.
— Я достойна быть собой!
Алекс опускает взгляд на мои плечи, по которым всё ещё стекают капли воды. Его глаза темнеют, приобретая тот самый оттенок бездны, который я видела в бассейне.
Мне становится страшно. Страшно от того, что сейчас он может меня коснуться. А я... Я не могу ему отказать.
Но он вдруг берет себя в руки и говорит холодно:
— Завтрак на столе. Твой брат ждет тебя в столовой.
Он делает паузу, и его губы трогает едва заметная, жесткая усмешка.
— Ты же не собираешься расхаживать при нём в одном полотенце? Выбирай любое платье и спускайся. У тебя пять минут.
Он разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма.
Я остаюсь одна в окружении этих светлых, призрачных платьев. Алекс знает мои слабые места. Он знает, что ради брата я сделаю что угодно. Даже если мне придется примерить чужую жизнь и притвориться той, кем я никогда не была.
Я сбрасываю полотенце и натягиваю шелк. Он облегает меня, как вторая кожа — безупречно, идеально. Будто его шили прямо на мне. Или на ком-то, кто был моей точной копией.
Я не узнаю себя. Из зеркала на меня смотрит другая женщина. Красивая, изысканная, дорогая… и абсолютно чужая.
Вдруг Алекс снова входит в комнату. Теперь в его руках небольшая бархатная коробочка.
— Финальный штрих, — негромко произнес он.
Он подошел со спины, извлек из черных недр футляра нитку жемчуга. Коснулся моих волос, убрал их на одно плечо.
Холод жемчужин лёг на пылающую кожу, туда, где еще мгновение назад я чувствовала призрачные пальцы Ника. Я невольно вздрогнула. Тяжесть украшения ощущается как настоящий ошейник.
Алекс застегнул замок. Его дыхание коснулось моего затылка, и по спине пробежала волна колючего холода.
— Этот жемчуг любит тепло человеческой кожи, — прошептал он, глядя на мое отражение через моё плечо. — На тебе он оживёт.
И мне не нужно спрашивать — я итак знаю, кому раньше пренадлежало это украшение. Его носила она.
Алекс коснулся пальцами моей челюсти, заставляя чуть приподнять голову, чтобы жемчуг плотнее прилег к горлу. Это чувственно и пугающе одновременно. В его глазах нет меня. Там мираж, в который он изо всех сил пытается вдохнуть жизнь.
— Теперь ты готова, — сказал он, убирая руки. — Жду тебя внизу.
Он ушел, так же бесшумно, как и появился. А я осталась стоять перед зеркалом, сжимая пальцами душашее украшение.
Для него я — кусок податливой глины. Чистый, белый холст, на котором он решил заново нарисовать любимую картину. Он лепит из меня призрак своей погибшей невесты, и я этому почти не сопротивляюсь.
Почему я это терплю?
Почему я уехала с ним? Почему позволила увезти себя за тысячи километров?
Ответ пришел быстро, отозвавшись тупой болью в груди. Брат.
Алекс пообещал показать ему другую жизнь. Он пообещал ему лучшее образование, безопасность, будущее. Ради брата я бы надела и колючую проволоку вместо жемчуга.
Но была и вторая причина. Та, в которой мне страшно признаться даже самой себе.
Я хотела сбросить старую жизнь, как поношенную, грязную оболочку. Думала, что если уеду далеко-далеко, то та Алиса — испуганная, сломленная, влюбленная в опасного бандита — просто исчезнет.
Но оказалось, что вместе с оболочкой я потеряла и себя. Сбросив старую жизнь, я не обрела новую — я просто стала никем. Пустотой, которую Алекс теперь заполняет чужими вещами, чужими привычками и чужим жемчугом.
Поправив украшение, я сделала глубокий вдох. Я должна идти вниз. Должна играть роль, которую мне написал Алекс.
Пока не нашла способ сбежать.
Глава 3
Столовая залита солнцем. В воздухе висит уютный аромат свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Если бы кто-то заглянул в окно, он бы увидел идеальную картинку: успешный мужчина, красивая девушка в нежном шелковом платье и счастливый ребенок.
Семейная идиллия, от которой меня уже тошнит.
— Ты видел, какой там бассейн? — мой брат буквально захлёбывается восторогом и забывает есть. — А спортзал? Там даже есть стена для скалолазания! И учитель сказал, что я могу записаться в футбольную секцию!
Он смотрит на Алекса с таким обожанием, что мне становится больно. Алекс для него — добрый волшебник, который вытащил его из кошмара и перенёс в этот сияющий солнцем рай. Он завалил его игрушками, о которых раньше он не мог и мечтать. Последняя модель приставки, радиоуправляемый дрон, квадроцикл...
— Я рад, что тебе понравилось в новой школе, — Алекс улыбается. Мне непривычно видеть искреннюю улыбку на его лице, но, кажется, он действительно счастлив. — Твое образование — мой приоритет. В этой школе тебя научат всему, что нужно будущему лидеру.
— Спасибо, Алекс! Ты крутой!
Я молча ковыряю омлет, который кажется мне куском ваты. Жемчуг на моей шее всё ещё ощущается ледяным, хотя он уже должен был согреться от тепла моей кожи. Я чувствую этот «ошейник» с каждым глотком, с каждым поворотом головы.
— Кстати, насчёт школы... — мой голос звучит непривычно мягко — я изо всех сил стараюсь скрыть раздражительность, чтобы брат не почувствовал чудовищного напряжения между мной и его "добрым волшебником". — Я хотела спросить... Давай я сегодня сама отвезу Артёма? Просто отвезу его и сразу же вернусь!
Я прошу о малом, но, судя по напряженному выражению лица Алекса, даже этого мне не положено. Я смотрю прямо в его ледяные глаза, пытаясь скрыть своё отчаяние под маской покорности.
Черт побери, я же одела это проклятое платье! Вырядилась в то, что он просил!
Взамен я прошу лишь глоток воздуха. Пять минут в машине, десять на парковке школы — одним глазком увидеть реальную жизнь за пределами высокого забора.
Алекс медленно отпивает кофе, не сводя с меня тяжёлого взгляда.
— Даже не знаю... Дороги здесь сложные, движение совсем не такое, как в Москве...
Если бы здесь не было Артёма, он бы просто отказал мне, не задумываясь. Но при нём он всё ещё пытается выдумывать причины.
— Я справлюсь, — я сжимаю вилку так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Я просто хочу провести время с братом. Хочу посмотреть на его новую школу. Я же её даже не видела!
— Ты и так проводишь с ним всё своё время, — Алекс бросает беспокойный взгляд на Артёма, но тот увлеченно играет в новый телефон и к разговору не прислушивается. — И ты посмотришь школу. В субботу мы поедем туда все вместе.
— Пожалуйста, Алекс, — я стараюсь, чтобы это не звучало как мольба, но это она и есть. — Только до ворот!
— Не сегодня. Сегодня ты останешься дома. К тебе же приедет мастер по волосам!
Он говорит это ласково, но я слышу подтекст: «Сиди в клетке. Носи жемчуг. Будь покорной».
— Конечно, — выдавливаю я сквозь зубы и натягиваю на лицо фальшивую улыбку. — Как скажешь.
Брат отрывается от телефона и выдаёт невпопад:
— А в школе есть целый компьютерный класс! Алекс сказал, я смогу заниматься робототехникой!
— Это замечательно.
— Беги за рюкзаком, — говорит ему Алекс. — Водитель уже ждёт тебя!
Я смотрю, как он убегает, перепрыгивая через ступеньки лестницы. Провожаю Артёма взглядом, пока звук его быстрых шагов не стихает на втором этаже. В столовой повисает тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов.
Я хорошо понимаю, что Алекс не просто так играет в спасителя. Его невеста была беременна, и если бы она не погибла, их ребёнку сейчас было бы чуть меньше, чем моему брату.
И теперь Алекс методично, деталь за деталью, воссоздаёт свою потерянную семью из нас. Артём — его несостоявшийся сын. Я — его воскресшая любовь. Мы — живые декорации в его персональном театре памяти.
Я чувствую, как снова подкатывает тошнота, но заставляю себя дышать ровно.
Мой брат прошёл через многое — не каждый взрослый столько выдержит. А здесь он абсолютно счастлив. Он в восторгеот новой школы, от внимательных учителей, от крутого спортзала.
И самое главное — он ничего не говорит о прошлом. Он даже не вспоминает отца, которого Ник убил с такой жестокостью.
Может Алексу действительно удастся заменить ему отца? Стать таким отцом, которого у Артёма никогда не было — добрым, понимающим, внимательным. Богатым и щедрым, в конце концов.
— Ты всё еще злишься из-за вещей, — констатирует Алекс, поднимаясь со своего места.
Он подходит ко мне сзади — точно так же, как в спальне. Его ладони ложатся мне на плечи, сминая тонкий шелк.
— Ты сегодня такая задумчивая, — голос Алекса у самого уха заставляет меня вздрогнуть. — Тебе не нравится твой наряд?
Я поворачиваю голову, и жемчужный ошейник неприятно впивается в кожу.
— Всё хорошо, Алекс. Я очень рада за брата. Спасибо тебе за него.
Я говорю это искренне, и на мгновение его хватка на моих плечах смягчается. Он верит. Ему нужно, чтобы я верила в эту сказку так же сильно, как он сам.
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лиза. Разве я так много прошу?
— Вообще-то её Алиса зовут, — вдруг слышу я звонкий голос брата.
Открываю глаза и вижу, что он спускается с лестницы с тяжелым, красочным рюкзаком в руках.
— Я знаю, — Алекс улыбается. — Я именно так и сказал!
Я закрываю глаза. Жемчуг на шее кажется тяжелее свинца. Я — податливый кусок глины. Я — чистый холст.
И я до смерти боюсь того дня, когда он закончит свою картину и захочет сделать меня своей.
Своей полностью.
Глава 4
Мастер по волосам колдует над моей головой, а Алекс ходит из угла в угол, то и дело замирая у окна. Его пальцы нервно барабанят по подоконнику, а взгляд прикован к подъездной аллее. Он напряжен, как натянутая струна, и это напряжение передается и мне.
— Что происходит? — спрашиваю я, ловя его взгляд в отражении зеркала. — Ты кого-то ждёшь?
Он не отвечает сразу. Резко задергивает штору, оставляя лишь узкую щель.
— Кажется, я уже видел эту машину, — цедит он сквозь зубы. — Серый седан. Он проехал мимо ворот дважды за последние полчаса...
Я не выдерживаю и горько усмехаюсь.
— У тебя уже какая-то паранойя, Алекс. Это просто машина. Здесь живут ещё люди, кроме нас, и они ездят по дорогам, представляешь? Иногда дважды за полчаса.
— Нет, это другое, — он уверенно качает головой. — За нами идёт слежка...
— Тебе нужно лечить голову, — бросаю я, разозлившись. — Не думал обратиться к мозгоправу?
Алекс замирает. Потом медленно подходит к креслу, жестом отсылая мастера. Тот исчезает за дверью быстрее, чем я успеваю моргнуть.
— А ты не думала? — тихо спрашивает он, наклоняясь ко мне. Его руки ложатся на подлокотники кресла, запирая меня в ловушку. — О том, чтобы обратиться к специалисту? Я как раз нашел отличного доктора. Он поможет тебе справиться с твоей травмой.
Я чувствую, как внутри всё леденеет.
— С какой еще травмой?
— С твоим страхом близости, — его голос звучит пугающе заботливо. — Ты всё ещё вздрагиваешь от каждого моего движения. Ты боишься прикосновений. И это мешает нам стать настоящей семьей... Но это можно вылечить. Можно всё исправить...
Он протягивает руку и кончиками пальцев проводит по моей щеке, спускается к шее.
Меня прошибает током.
Я подрываюсь с кресла, едва не опрокинув столик с инструментами.
— Не трогай меня!
Врываюсь в ванную и с грохотом захлопываю дверь, поворачиваю защелку.
Здесь тишина. Холодный кафель. Запах дорогого мыла.
Я опираюсь руками о раковину, и меня трясет от ярости и бессилия.
Он хочет «исправить» меня. Он считает, что если я перестану вздрагивать от его рук, то стану «здоровой».
А сам он будет ходить по дому с пистолетом, видеть врагов в каждой тени и лепить из живой девушки свою погибшую невесту. И при этом считать себя абсолютно нормальным. Ему не нужен врач — ему нужна послушная копия его прошлого.
Я сползаю на холодный пол, обхватываю колени руками.
Алекс хочет вылечить мою травму, не понимая одной простой вещи: он и есть моя новая травма. Каждое его действие по отношению ко мне — это новый шрам на моей и так изрезанной душе.
Стук в дверь бьет по моим натянутым нервам.
— Алиса, открой дверь, — его голос за дверью звучит ровно, но я слышу в нем вибрирующее напряжение. — Мы не договорили.
— Оставь меня в покое! Уходи! Просто дай мне успокоиться!
За дверью воцаряется тишина. Я почти физически чувствую, как он стоит там, в паре сантиметров от меня, отделенный лишь тонким деревом.
— Прости, — вдруг произносит он, и его тон меняется. Теперь он звучит ласково, почти вкрадчиво. Так говорят с раненым зверем, которого хотят заманить обратно в клетку. — Я просто хотел, чтобы тебе стало легче.
— Мне уже не станет!
— Выходи. Мастеру нужно закончить прическу.
— Пошел ты к черту со своим мастером! И мне не нужен чертов мозгоправ! — выкрикиваю я в закрытую дверь. — Мне нужно просто иметь возможность выйти отсюда! Мне нужен воздух, понимаешь?! Просто глоток воздуха! Неужели я так многого прошу! Я не собираюсь сбегать от тебя, я же сама с тобой уехала!
Я слышу, как он тяжело вздыхает. А потом — звук удара ладонью о косяк. Он злится. Его идеальный план трещит по швам.
— Ты думаешь, я боюсь твоего побега? Ошибаешься. Я знаю, что ты не бросишь брата.
— Тогда зачем всё это? — выдыхаю я в пустоту ванной. — Почему я не могу просто выйти на улицу?
— Потому что я боюсь, что тебя у меня отнимут.
Он не произносит имени того, кто может отнять. Но оно вибрирует в воздухе между нами, заполняя пространство.
И я понимаю, о чём говорит Алекс. Ник не умеет проигрывать. Он не оставляет в покое то, что считает своим.
— Но мы же из-за этого и уехали! — говорю я. — Из-за того, чтобы чувствовать себя в безопасности... Чтобы нас никто не достал.
— Пока ты здесь, под моим присмотром — ты действительно в безопасности...
— Но я не могу прятаться вечно! — мой крик заглушает его слова.
За дверью наступает долгая, мучительная пауза. Я слышу, как он отстраняется.
— Хорошо, — цедит он, и я слышу, как он буквально скрипит зубами от ярости, которую пытается подавить. — Если тебе так нужен этот чертов «воздух»… Так и быть. Ты сама поедешь за Артёмом в школу. Умойся, приведи себя в порядок и выходи. Машина будет ждать через десять минут.
Его шаги удаляются, быстрые и решительные, оставляя меня в этой звенящей пустоте ванной комнаты.
Я прижимаюсь лбом к холодной плитке. Моя первая маленькая победа? Возможно. Но скорее просто длинный поводок, который он милостиво решил немного ослабить.
Алекс боится, что меня отнимут, а я… я боюсь, что он окажется прав. Потому что где-то там, за пределами этой золотой клетки, Ник всё еще меня ищет.
Глава 5
Я выхожу на крыльцо, и солнце тут же бьет по глазам, заставляя зажмуриться. После полумрака дома этот свет кажется агрессивным, но я впитываю его каждой клеточкой кожи.
Алекс уже стоит у машины — хищный силуэт на фоне ослепительно белого лакированного кузова. Его взгляд тщательно сканирует пространство за забором, прежде чем он переводит его на меня.
— Туда и обратно, Алиса, — повторяет он в десятый раз. — Туда и обратно! Никаких остановок. Никаких заездов куда-либо. Только школа и дом. Ты меня поняла?
— Да, — бросаю я, уже не слушая. Мне до смерти надоело во всем слушаться его.