- -
- 100%
- +
— Попробуйте еще раз, — я выдавила вежливую улыбку, настойчиво протягивая бариста свою золотую карту.
Очередь в нашей офисной кофейне росла. За моей спиной перешептывались.
— Извините, Виктория Юрьевна, но терминал пишет «недостаточно средств», — парень-бариста смущенно отвел глаза.
В груди кольнуло нехорошее предчувствие, но я отмахнулась. Глупость. Технический сбой. Мой лимит по этой карте — полмиллиона, а расчетный день был только вчера.
— Оставлю кофе на стойке, позже разберемся, — я кивнула и, стараясь сохранять невозмутимый вид, направилась к лифтам. Спина горела под взглядами подчиненных.
В кабинете я сразу же открыла банковское приложение. Пальцы почему-то не слушались, я дважды ввела неверный пароль. Наконец экран мигнул, и я замерла, забыв, как дышать.
Вместо привычного остатка в углу светилась жирная красная цифра. Минус. Глубокий, бездонный минус. Кредитный лимит был вычерпан до последней копейки.
Мой взгляд заметался по истории транзакций. Последняя запись была сделана три часа назад.
«Перевод: ООО „Консалтинг Плюс“ — 1 200 000 руб.»
Моя бизнес-карта, привязанная к корпоративным расходам, тоже была пуста. Деньги компании. Миллионы, за которые я отвечала головой.
Виктор. Это мог быть только он.
В дверь не постучали — её буквально снесли, и в мой кабинет ворвался генеральный директор. Мой любимый шеф, с которым мы работали бок о бок долгие восемь лет. На его лице полыхала ярость.
— Виктория, — он бросил на мой стол пачку распечаток. — Служба безопасности только что прислала мне отчет. Ты использовала корпоративный счет для обналичивания средств через подставную контору своего мужа?
— Олег Борисович, я… я только что увидела. Это какая-то ошибка…
— Это перешло все границы, — он ударил ладонью по столу. — Я уважал тебя как профи, но воровство?! Воровство из бюджета компании? Прямо под носом у аудита?
— Я не воровала! — я вскочила, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться слишком быстро. — Вы же знаете меня!
— Я знал ту, другую Викторию... Ту, которая пахала по двадцать часов в сутки. А сейчас я вижу женщину, которая подставила весь холдинг под налоговую проверку!
Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что я внутренее содрогнулась.
— У тебя есть десять минут, чтобы собрать личные вещи. Приказ об увольнении по статье «утрата доверия» уже подписан. И, разумеется, я подам заявление в органы. Тебе лучше заняться поисками адвоката.
Он вышел, с грохотом захлопнув дверь.
Я опустилась на стул. Тишина в кабинете стала оглушительной. В сумке запищал телефон — уведомление от школьной медсестры: «Виктория Юрьевна, у Тёмы заканчиваются расходники к помпе, привезите сегодня обязательно».
Какое-то время я сидела, уставившись в одну точку на полированной столешнице, пытаясь отойти от чудовищного шока. Десять минут. Олег Борисович дал мне десять минут, чтобы стереть из этой компании восемь лет моей жизни. Восемь лет ночных планерок, сорванных отпусков и сданных в срок отчетов, которые вывели этот холдинг в лидеры рынка.
Всё в пепел. Из-за одного человека.
Я медленно перевела взгляд на экран телефона. Уведомление от медсестры мигало, как тревожный маяк. Слова, которые раньше были просто частью быта, сейчас звучали как приговор. У меня на счету — минус. В кошельке — пара купюр, которых не хватит даже на половину упаковки сенсоров.
— Подонок... — прошептала я.
Это была не просто обида на измену. Виктор не просто ушел к другой. Он меня уничтожил.
Он знал мой график. Знал, когда у нас аудит. Он высчитал идеальное время, чтобы провернуть всё это, зная, что я буду слишком занята дырами в чужих отчетах, чтобы заметить дыру в собственном кармане.
Но из кабинета я вышла с прямой спиной. Секретарша, еще утром заглядывавшая мне в рот, теперь старательно изучала свои ногти. По офису уже полз шепоток. «Утрата доверия». «Воровка».
Я шла через оупен-спейс, чувствуя, как сотни глаз впиваются мне в лопатки.
Вышла на парковку, вдохнула холодный воздух и вцепилась в руль своей машины (которая, как я узнаю через полчаса, мне больше не принадлежит).
— Ты за это ответишь, — прорычала я, заводя мотор. — Клянусь, ты за это ответишь!
Глава 2
Я вела машину на автопилоте, почти не видя дороги из-за пелены, застилавшей глаза. Приходилось то и дело вытирать щеки тыльной стороной ладони, размазывая по лицу тушь.
«Спокойно. Дыши. Ты всё исправишь, всё наладится», — твердил мне внутренний голос, но он захлебывался под лавиной отчаяния и боли.
Всё началось не сегодня. И даже не два часа назад, когда я увидела «красную» цифру в приложении. Всё началось в тот день, когда нашему сыну Тёме поставили диагноз — сахарный диабет. Слово «неизлечимо» тогда прозвучало как выстрел в упор.
Я помню, как мы с мужем сидели в коридоре больницы. Я сразу же полезла в телефон и начала судорожно искать лучшие помпы, лучшие клиники, считала, сколько нужно зарабатывать, чтобы обеспечить сыну жизнь без осложнений. А Виктор… он просто смотрел в стену. Он словно выключился.
Я выбрала путь борьбы. Стала брать двойную нагрузку на работе, задерживаться до полуночи. Начала составлять списки: лучшие эндокринологи, закупка расходников, диета, графики.
А муж… он не то, что не справился — он не хотел справляться. Для него, мужчины, привыкшего быть «сильным», болезнь сына стала личным оскорблением, его собственной неполноценностью. Он не хотел считать хлебные единицы. Он хотел, чтобы всё было «как раньше». И вместо того, чтобы встать рядом со мной в этот строй, он просто сделал шаг назад. В тень.
Ему было страшно. Ему было неудобно. Ему было... скучно болеть вместе с нами.
Я вытерла злую, обжигающую щеку слезу, едва не пропустив поворот.
Я взяла на себя всё: лечение, обучение старшей дочери, быт. Чем успешнее я становилась в офисе, чем больше денег приносила домой, тем сильнее Виктор чувствовал себя… лишним. Ему было проще считать меня «железной леди», которой не нужна поддержка, чем признать, что он спасовал перед лицом трудностей.
Пока я выгрызала бонусы и летала в командировки, чтобы у детей было всё, он "спасался" от реальности. Сначала это были просто задержки "на работе", потом — поздние звонки, на которые он отвечал, выходя на балкон. Я старалась относиться ко всему с пониманием. Списывала его холодность на стресс. Думала, что ему тоже тяжело, просто он переживает это внутри.
Думала: «Бедный Витя, он так переживает болезнь сына, ему нужно дать личное пространство. Ему нужно время, чтобы всё это принять и пережить».
А мне? Мне ничего из этого не нужно было? Я что, правда железная?
Начались «совещания допоздна». Потом «срочные командировки». Я верила. Я, сорокалетняя опытная женщина, большой профессионал, видевшая насквозь любого лживого подрядчика, верила собственному мужу.
— Насколько же я была слепа... — горько усмехнула я в пустоту салона, притормаживая на светофоре.
Правда вскрылась случайно — сообщение на его телефоне. Короткое, вульгарное. «Жду тебя, мой котик. На мне сейчас то бельё, которое ты купил».
Котик? Но Виктор был солидным мужчиной, отцом двоих детей, моим надёжным партнером. Или так было только в моих иллюзиях?
А потом я начала копать. И бездна его падения распахнулась передо мной.
На его телефоне оказались тонны её откровенных фотографий... Оказалось, что свою внутреннюю пустоту мой муж заполнил романом с дорогой эскортницей с губами-уточками и полным отсутствием моральных принципов. Нашел себе ту, с кем не нужно было обсуждать уровень глюкозы в крови и графики платежей.
Но даже тогда я ещё не знала масштаба беды. Я думала — просто интрижка. Конечно, мне было больно, конечно, предательство меня подкосило. Я хорошо понимала, что впереди — тяжелый развод.
Но оказалось — впереди ужасная катастрофа.
Виктор не просто завел любовницу. Он платил моими же деньгами за иллюзию того, что он — по-прежнему "крутой мужик". Он покупал себе реальность, где нет болезней, ответственности и успешной жены, на фоне которой он казался себе серым пятном.
И он не просто ушел. Он решил, что имеет право «компенсировать» себе годы жизни с «вечно занятой женой и больным ребенком».
Муж методично, как заправский диверсант, выкачивал из меня ресурсы. Каждый рубль, который я откладывала на врача Тёме или на учебу Юли, уходил на сумки и отели для этой девицы. Он дарил ей «Картье», пока я экономила, чтобы купить Тёме новую систему мониторинга.
А его двадцатилетняя эскортница не просто развлекалась — она профессионально выкачивала из него деньги.
Я припарковалась у дома, чувствуя, как по щеке ползет одинокая, злая слеза. Внутри всё выгорело. Осталась только холодная, звенящая пустота. Половина жизни отдана человеку, который выпотрошил меня досуха и выбросил за ненадобностью.
Но я очень быстро взяла себя в руки и вышла из машины. Мне хотелось только одного — забрать сына и скрыться где-нибудь, где нас не найдут.
Но реальность, как всегда, внесла свои коррективы. Нам было не сбежать.
Меня уже поджидали у двери квартиры, которая больше мне не принадлежит.
Глава 3
Я вышла из лифта, на ходу выуживая ключи из сумки. В голове настойчиво билась одна-единственная мысль: вот бы сейчас собрать всё самое необходимое, забрать Тёму и уехать подальше от этого всего. Выдохнуть, накопить силы, восстановить ресурс...
Вот только куда бежать я не знала. К маме? В отель? К подруге? Мне просто ужасно хотелось уехать прочь из этой квартиры, где каждый угол теперь напоминал мне о предательстве мужа.
Но до двери я не дошла.
Две массивные тени отделились от стены моей лестничной площадки. Двое мужчин, одетых в одинаковые кожаные куртки, с лицами, на которых жизнь высекла печать равнодушия и жестокости.
— Виктория Юрьевна? — один из них, пониже и коренастее, преградил мне путь.
— Я. Кто вы такие? И что вы делаете у моей двери? — я постаралась вложить в голос всю свою уверенность, хотя сердце ухнуло куда-то в район желудка.
— Ваш муж очень сильно подвел нашего шефа, — коротко бросил второй, тот, что повыше. — И, судя по всему, решил, что может просто исчезнуть с чужими деньгами. А наш шеф очень уважаемый человек... Ему такое поведение совсем не понравилось...
— Я не знаю, где мой муж, — я попыталась обойти их, но коренастый выставил руку, останавливая. — У нас уже начался бракоразводный процесс, и он не докладывает мне о своём местонахождении. Уходите, иначе я вызову полицию.
Коренастый коротко, хрипло хохотнул.
— Полицию? Вызывай. Пока они приедут, мы как раз успеем составить опись имущества. Машину ты припарковала вторым рядом? Ключи гони! Она теперь не твоя. И квартира тоже.
— Что вы несете? — выдохнула я возмущенно. — Машина оформлена на меня! Квартира в долевой собственности!
— Была, — высокий сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела. — Ваш муж переписал всё имущество под залог займа неделю назад. Подписи ваши, документы нотариально заверены. Так что, Виктория Юрьевна, у вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы собрать свои трусы в пакет и освободить помещение.
— Вы не имеете права... это незаконно! — я сорвалась на крик, пытаясь оттолкнуть его руку от двери. — У меня там ребенок!
В этот момент щелкнул замок. Тяжелая входная дверь приоткрылась, и в щель высунулось бледное личико Тёмы. Его глаза были расширены от испуга.
— Мам? — его голос прозвучал тонко и жалобно. — Почему ты кричишь? Кто это?
Коренастый мгновенно перевел взгляд на сына. На его губах заиграла липкая усмешка.
— О, это и есть ваш наследник? — он сделал шаг к двери, заставляя Тёму испуганно отпрянуть. — Слушай, пацан, скажи папе, когда увидишь, что долги надо возвращать вовремя. А то ведь всякое бывает... лестницы скользкие, окна хрупкие.
— Не смей! — я буквально бросилась между ним и дверью, закрывая собой сына. — Не смей к нему подходить!
Высокий резко схватил меня за локоть и дернул на себя. Боль обожгла руку, я вскрикнула.
— Слушай сюда, овца, — прошипел он мне в самое ухо. — Шеф ждёт возврат долга. Твой муж не отдаст — значит, отдашь ты. И если ты сейчас же не отдашь ключи от тачки, мы начнем с того, что разобьем этот хлам под окнами прямо на твоих глазах. А потом зайдем внутрь и посмотрим, что ещё мы можем утилизировать или... Или забрать.
Мир вокруг меня поплыл. Ярость и страх смешались в ядовитый коктейль. Я видела их сытые, наглые лица и понимала: они не шутят. Для них мы с Тёмой были даже не людьми — просто преградой, которую нужно устранить.
— Пожалуйста... — мой голос надломился, броня дала трещину. — В машине... в бардачке запасные сенсоры для помпы. Мне нужно их забрать. Сын не может без них!
— Меньше слов, — коренастый подтолкнул меня обратно к лестнице. — Живее, курица.
Голова шла кругом. Я почти не чувствовала ступеней под ногами, когда бежала вниз, преследуемая тяжелым топотом двух верзил. В руке я сжимала ключи от машины — теперь уже не моей.
Мы выскочили на парковку. Мой белый кроссовер, моя гордость, купленная на годовой бонус, стоял под прицелом их равнодушных взглядов.
— Быстрее! — рявкнул коренастый, нависая над моей спиной.
Я рванулась к пассажирскому сиденью, распахнула бардачок и начала судорожно выгребать заветные коробочки с сенсорами.
— Всё, время вышло! — высокий бесцеремонно отодвинул меня плечом и с силой захлопнул дверь.
Потом резко вырвал ключи из моих пальцев.
— Пожалуйста, выслушайте, меня! — я схватила коренастого за рукав кожаной куртки, окончательно теряя остатки гордости. — Я всё понимаю. Мой муж… он совершил ошибку. Но я — операционный директор крупного холдинга! Я хорошо зарабатываю и смогу всё выплатить, мне просто нужно время. Нам нужно сесть и договориться о графике платежей. Я составлю план реструктуризации долга, я…
— График платежей? — высокий, который уже устроился на водительском сиденье моей машины, сплюнул в открытое окно. — Слышь, тетя, ты берега попутала? Ты должна сорок лямов. Сорок! Ты их в своей сумочке припрятала? Вали отсюда, пока мы добрые, и не мешай работать.
Он нажал завёл машину, и мотор взревел, обдавая нас выхлопными газами.
— Стойте! — закричала я, перекрывая шум двигателя. — Мне нужно время, и я найду ресурсы… Не выгоняйте нас из квартиры, прошу!
Коренастый, который остался на тротуаре, чтобы «проводить» нас, вдруг посмотрел на меня иначе — не как на «овцу» или «курицу», а с каким-то интересом. Словно впервые заметил мой дорогой офисный костюм и то, как я, даже стоя на коленях в моральном смысле, пытаюсь говорить на языке бизнеса.
— Реструктуризация, значит… — протянул он, потирая небритый подбородок. — Видать, и правда деловая. Но мы такие вопросы не решаем. Мы — руки. А решает только сам шеф.
— Тогда дайте мне его контакты! Я сама с ним поговорю. Я объясню всё…
Бандит усмехнулся. Эта улыбка не сулила ничего хорошего, но в ней хотя бы промелькнула жалость хищника к загнанной добыче. Он залез во внутренний карман куртки и достал небольшую карточку.
— Ну, попробуй. Только учти: наш шеф не любит, когда тратят его время впустую.
Плотный, тяжелый черный картон с золотым тиснением. Никаких должностей, никаких адресов. Только имя и номер телефона.
Я опустила взгляд на карточку, и в этот момент у меня словно выбило воздух из легких. По спине пробежал холодок.
Мне было хорошо известно это имя, как и многим в городе. Это был не шанс на спасение. Это был билет в один конец.
Глава 4.
В квартире царило напряжение, как перед грозой. Тёма затих в своей комнате — я даже выдала ему планшет, лишь бы он перестал задавать вопросы. Сама же я застыла на кухне, всё еще сжимая черную визитку с золотым тиснением в руках.
Я вспомнила, как полгода назад на одном из закрытых приемов акционеры шепотом обсуждали «зачистку» в промышленном секторе. Тогда один из наших партнеров, обычно невозмутимый мужчина, побледнел только от упоминания этого имени. «С этим человеком нельзя воевать, Вика, — сказал он тогда мне. — С ним можно только договариваться. И то, если он сам этого захочет».
Мой муж умудрился влезть в карман именно к нему...
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. К счастью, это был не наглый грохот бандитов.
Я рванула к дверям, стараясь на ходу стереть с лица печать скорби и разгладить пиджак. Привычка «держать лицо» работала на автомате, как старая охранная система.
Дочь зашла в прихожую, бросила сумку. Она выглядела бледной, её губы подрагивали.
— Мам? Там на лестнице двое... Они смотрели на меня так... Будто я им денег должна... Какую-то чушь у меня спрашивали...
Я открыла рот, чтобы выдать что-то успокаивающее, но слова застряли в горле. Я посмотрела на дочь и поняла, что больше не могу. Маска «железной леди» дала такую трещину, что спрятать под ней правду казалось невозможно.
— Проходи на кухню, — сказала я глухо. — Нам нужно поговорить.
Дочь почуяла неладное. Она медленно прошла за мной, села на край стула, не снимая куртки.
— Мама, ты меня пугаешь. Что-то с папой?
— С папой всё... — я замялась, подбирая слово, — ...всё прекрасно. Настолько, насколько это возможно для человека, который ограбил собственную семью и сбежал.
Я рассказала ей всё без прикрас. О том, что папа «спасался» от проблем в объятиях эскортницы. О том, что счета пусты. О том, что сегодня меня уволили по статье за воровство, которого я не совершала, потому что муж выводил деньги с моей корпоративной карты.
Юля слушала молча, только глаза её становились всё больше, наполняясь слезами. Когда я закончила рассказ про сорок миллионов долга, она закрыла рот рукой.
— Сорок... миллионов? — прошептала она. — Но откуда их взять? И эти люди... которые трутся возле нашей квартиры...
— Наверное, караулят меня, чтобы я тоже не сбежала. Машину они уже забрали.
Я взяла визитку и повертела её в руках.
— Юля, я должна быть с тобой честной. Скорее всего, нам придется переехать в квартиру попроще... Но я могу пообещать тебе одно: я обязательно решу все вопросы. Мне нужно только немного времени...
Шок в глазах дочери сменился той же ледяной яростью, которая горела во мне самой.
Юля встала, подошла ко мне и крепко обняла. Я почувствовала, как её слезы мочат лацкан моего пиджака.
— Папа... как он мог так с нами поступить? — всхлипнула она. — Мы же его дети...
Я отстранилась и вытерла её щеки.
— Ничего, дочка. Ничего... Я восемь лет выводила холдинги из банкротства. Думаю, пришло время вывести из банкротства собственную жизнь.
— Мам, но это же сорок миллионов, — прошептала Юля, и в этом шепоте было столько отчаяния, что мне на секунду захотелось просто закрыть глаза и исчезнуть. — Ты не сможешь вытянуть это одна. Это несправедливо! Почему ты? Почему ты должна разгребать то, что наворотил отец?
Она начала нервно мерить шагами кухню.
— Я напишу заявление на академ... И найду работу! Я могу пойти в продажи, в кофейню, да куда угодно! Я буду отдавать тебе всё до копейки, мы вместе будем гасить эти платежи, мы…
— Нет!
Я вскинула руку, обрывая её на полуслове. В груди всё сжалось от боли.
— Даже не смей об этом думать! Ты не бросишь учебу... Ты не пойдешь «куда угодно» за копейки...
— Но ты не обязана тащить всё на себе! — Юля подбежала ко мне, схватила за руку. — Ты же не железная!
Я посмотрела на её ухоженные пальчики с модным маникюром, на её молодое, еще не знающее настоящей усталости лицо, и перед глазами вспыхнули мои собственные девятнадцать.
Холодные помещения магазинов, где я подрабатывала мерчендайзером. Туман вечного недосыпа, когда ты засыпаешь прямо на лекциях, потому что за плечами смена. Ноющая боль в спине от таскания тяжестей.
Я поклялась, что мои дети никогда не узнают вкуса безнадежной пахоты ради выживания.
— Юля, послушай меня внимательно, — я взяла её за лицо, заставляя смотреть мне в глаза. — Я строила карьеру не для того, чтобы ты сейчас забила на учёбу. Учёба — это твой билет в лучшее будущее.
— Но сорок миллионов… — всхлипнула она.
— Официанткой ты всё равно столько не заработаешь. А специалист моего уровня — может. Это сложный, но выполнимый кейс, — я старалась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно.
Потом взяла свой телефон и визитку. Мои руки больше не дрожали. Я решилась. Нужно просто назначить встречу...
Один человек, которого боялся весь город. И одна женщина, которой больше нечего терять.
Я вышла из кухни и нажала на вызов.
— Слушаю, — раздался в трубке глубокий, бархатный голос, от которого по коже поползли мурашки.
— Мне срочно нужно с вами встретиться. Нужно поговорить о... о реструктуризации долга моего мужа.
— В одиннадцать вечера, в «Олимпе», Виктория. Не опаздывайте. Я не люблю, когда меня заставляют меня ждать.
Впереди был самый важный экзамен в моей жизни. Переговоры с человеком, который не знает слова «милосердие».
Но он еще не знает, на что способна женщина, которой не оставили другого выбора, кроме как победить.
Глава 5
— Я надеялся, что вы придёте, — вкрадчиво сказал Руслан, когда я зашла в его кабинет. — Хотя, признаться, поначалу думал, что вы выберете путь побега.
— Побег от вас? Это нецелесообразно, — с достоинством ответила я. — Надеюсь, с вами всё-таки можно договариваться.
Руслан подался вперёд и сцепил пальцы в замок.
— Договариваются те, кому есть что предложить. Ваш муж украл у меня сорок миллионов. Квартира, машина и ваши семейные накопления едва ли покроют четверть этой суммы. Остальное как собираетесь возвращать? У вас есть тайные счета? Богатые любовники?
Последнее он произнёс с едва заметной усмешкой, и я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Страх никуда не исчез, но злость оказалась полезнее. Она помогала держать спину прямо и не забывать, что я пришла сюда не плакать у него на плече.
— У меня есть кое-что, что может стоить гораздо дороже сорока миллионов.
Бровь Руслана едва заметно приподнялась.
— Даже так?
— У меня есть компетенции. Я предлагаю вам сделку, Руслан Игоревич.
Вот теперь в его взгляде появилось настоящее любопытство.
— Продолжайте.
— Для начала я хочу, чтобы ваши люди перестали караулить у моей квартиры.
Лицо Руслана снова стало непроницаемым.
— Они никого не караулят.
— Неужели? Тогда двое мужчин, которые вчера объясняли мне, что произойдёт, если я не найду деньги, наверное, просто заблудились этажом.
— Они выполняли свою работу.
— У меня дома сын. Он болен. Ваши люди не должны приближаться к моей семье.
— Вы пришли ко мне ставить условия?
— Я пришла договариваться. Вы сами только что сказали, что это возможно, если мне есть что предложить.
Руслан откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Допустим. Так что именно вы предлагаете?
— Мой вариант — это реструктуризация долга. Я найду работу и буду перечислять вам большую часть дохода. Семьдесят процентов. Если потребуется, восемьдесят.
— Нет.
Я ожидала этого ответа, но всё равно почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Но у меня больше ничего нет...
— Ошибаешься... Есть ты. Ты можешь предложить мне себя. Мне нужен кто-то, кто наведёт порядок в моём деле. И интуиция подсказывает мне, что ты справишься с этой задачей. Согласна?
— Работать на вас? Ну уж нет! Тогда забирайте машину, счета, всё, на что имеете законные основания претендовать, и оставьте квартиру до тех пор, пока я не найду способ обеспечить сыну нормальные условия.
Руслан поднялся.
Широкие плечи, безупречно сидящий тёмный пиджак, спокойная уверенность человека, который привык входить в помещение и не сомневаться, кому здесь принадлежит власть. Под манжетой рубашки виднелся край татуировки.
— Смелая женщина, — негромко сказал он. — Сама пришла ко мне, спорит со мной... Как ты не поймёшь? У тебя нетвыбора!
Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, и на несколько секунд мне стало трудно дышать. Я слишком хорошо почувствовала, что интерес, который появился в его глазах, уже не был исключительно деловым.
— Я не хочу работать на вас, — я заставила себя выпрямиться, хотя под его взглядом хотелось сжаться в точку. — Я предпочла бы сама найти работу...
— Какой дурак возьмет тебя на работу? Ту, которую сегодня утром с позором выставили из холдинга? Уволили по статье за воровство?
Я замерла. Кровь мгновенно прилила к лицу, щеки обожгло стыдом.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю всё, — Руслан усмехнулся. Его пальцы с темной вязью татуировок коснулись моего подбородка и мягко, но настойчиво заставили меня снова поднять голову.